Наконец-то поговорили.

— Приезжай ко мне, горбулкой угощу. — Костя непонимающе вскидывает брови, только через пару секунд осознав, что через прижатый к уху мобильник ничерта не видно. — Чем? — усмехается. — Костяяяян, это лучший хлеб, который ты когда-либо попробуешь. Пригоняй. — Название интересное. — Ну типо… Городская булка. Типо… — Костя чувствует лёгкое смущение Юры, улыбается. — Катюх, ну приедь. Я ещё викторию надыбаю, да я и недавно в полуторке своей мастерку нашёл с 90-х, ты её не видел, а она моя любимая, показал бы. — Юр, я ничего не понял, но мне твои женщины не нужны, никаких Вик и прочих, я… — Катюх, это ягода такая. Я ж по-русски вроде выражаюсь. Ну ты приедешь — нет? — Ладно, если пурхаться не буду, доспею к вечеру. — вытащил Уралов из своей памяти парочку диалектизмов, скромно улыбаясь. — Чего?.. ***       Константин тащился по Малышевским пробкам, понимая, что, возможно, не успеет к назначенному времени.       Видеть в своём городе две заветные цифры на проезжающих мимо и стоящих рядом машинах, 74 среди 96, было одновременно нестерпимо грустно и приятно. Как будто он был рядом. Как будто все, что требовалось любящему трёхсотлетнему сердцу — лёгкий намёк на присутствие. Но, помотав головой, Костя понимал, что этого не достаточно.       Выезд за пределы Объездной, скорость увеличивается.       Сердце его стремились туда же, по Челябинскому тракту, к югу, где, несмотря на всего три часа неторопливой езды, всегда было теплее и ветренее. Костя про себя думал, что это даже смешно, что ветер в Челябинске, куда б ты не шёл, дует исключительно в лицо. Как будто неугомонный Юрка стремился заглянуть в глаза каждому и выпалить какую-нибудь тупую шутку.       И там, где стояли так близко друг к другу два знака:

«Свердловская область» «Челябинская область»

      Костя себя чувствовал, мягко говоря, не особо хорошо. Видя эти два знака, современный у Юры и, кажется, ещё советский у Кости, он ощущал физически эту непроходимую границу, составленную из кирпичиков гомофобии и страха. Хотя, место было обычное, заросшее хвойными.       Небо. Костя был бесконечно влюблен в него. Черт возьми, в Екате такого нет. Очень жаль, но, неизвестно по каким причинам (то ли из-за другого типа застройки, то ли из-за места), у Юры его было гораздо больше. Шире. Закаты, противореча внешнему виду суровости, восхищали переливами красок и необычными оттенками. Такого неба, наверное, нет нигде. Только у Юры.       Уралов заметно веселеет, видя выцветший герб любимого. Дороги в Челябинске шире, приятнее, а пробок, казалось Косте, гораздо меньше, хотя, может, он их просто не замечал. И светофоры. Работали как надо. Давая достаточно времени всем участникам движения. Запах, встречающий его, конечно, не предвещал ничего хорошего со здоровьем друга, и Екат в очередной раз подумал, что нужно было получше контролировать загрязнения области. Переживал. Из-за кашля и мелких бордовых капель на некоторых светлых поверхностях «полуторки». Для облегчения состояния Юры хотелось доебаться до всех, включая Самого Михаила. У Екатеринбурга же есть перерабатывающие заводы и очистительные сооружения, какого черта, чем он лучше города-героя?       Хотя у Юры все всегда было «Да че ты паришься, Катюх, все заебок.»       Этот самый «заебок» встретил его оглушительно громким кашлем из ванной. А потом из неё выползло подобие здорового человека, через улыбку протянув «Катюююююх».       Уралову было до безумия приятно быть здесь, сейчас.

«Неглубокая яма» оказалась ему милее всех золотых шахт.