Наконец-то поговорили.

— … Красивый, конечно, но фаллический символ, а не Высоцкий, ей богу. По крайней мере, видно с любого конца города. — Юра захохотал в голос, через минуту разразившись кашлем. Костя откровенно говоря пропустил реплику молодой студентки мимо своих ушей. — Что? — спросил Уралов, подняв светлую бровь. — Катюх, тебе зачем хуй посреди города? — Юр? Ты в порядке? — Екат не смог сдержать едва заметной улыбки, глядя на радость друга. Пусть и по такому тупому поводу. — Да Высоцкий этот твой. Реально как кол стоит. — У меня хотяб что-то стоит. — спокойно сказал Костя. В привычной своей манере. — Катюх, я не хочу знать кто и на что у тебя стоит. «А стоило бы» — подумал Екат.       Простое и понятное решение ситуации, лежащее прям на поверхности — просто сказать правду — сначала казалось невозможным. Затем имеющим право на реализацию. Затем до обморока пугающим. Затем вполне хорошим вариантом, но выбран был более удобный-посыл в прекрасное далеко. Сейчас же Константин уже очень сильно устал. Неопределённость и колкая боль, скрытые улыбки и неуместные Татищевские тактильности стали невыносимо тяготить. Костя устал от вязкого тёмного и удушающего, как смог, тумана неопределённости. Очень бы хотелось все это закончить, и уже плевать, во что это выльется. Люди все будут так же ездить по популярному маршруту на BBC. Улицы в честь друг друга останутся. А деловые отношения сохранить не проблема. Зато уральская столица наконец-то избавится от давящего груза тайны. Чего б это не стоило. — Метеогорка, значит. — Юра прогуливался по Екатскому парку. — Почему? — Возможно, потому что там метеостанция. — задумчиво-саркастично протянул Костя, выводя друга сквозь деревья наверх. — ну и смотровая площадка. Ты так давно в гостях не был, что все забыл, или последние воспоминания с сигаретой истлели? — Ты чего такой взвинченный? — Юра уставился на Костю. Уралов пожал плечами. — Сраные пробки в центре. Пиздец как хочу вторую ветку метро, жить бы стало попроще. — смотря под ноги, тихо бурчит Костя. Так тихо, словно рядом стоит один небезызвестный Александр и укоризненно поправляет очки, осуждая за обсценную лексику. — Катюх… Ты такой красивый… Костя, щеки которого вспыхнули, быстро поднял взгляд. А, нет. Показалось. Юра со смотровой площадки глядит на город, не на его человеческое обличие. Грустный вздох. — Спасибо, Татищев. — Юрка оборачивается. Как чёрный котик, услышавший пение птицы, только вот Челябинск отреагировал на громкую музыку откуда-то снизу. — У тебя че там, тУсА? — Да. — Уралов отводит взгляд. То ли забыл, то ли его подсознание уже не может сдерживаться. — Погнали! — Юра хватает друга за рукав и тянет к источнику звука. Костя не сопротивляется. Не особо хочется, хочется перехватить худую бледную ладонь.       Спустившись вниз, они смотрят на ярко-синие огни вывески. Рядом курят люди. Юра уже всеми частями экологически нечистой души тянется ко входу, но резко останавливается через пару шагов. Нет, это не может быть женщина. Чересчур высокая, с охуевшим макияжем, на высоченных каблуках и отсутствием груди. Держит сигарету грубыми пальцами, подносит к чётким губам, смеётся раскатистым басом. Отреагировать матом кажется суровому фантастическим решением. — Костян, блять, что за хуйня?! — почти без пауз орёт — это что за пид… — Уралов не выдерживает, толкая друга вглубь парка. — Что ты вопишь? — Сраный пидорский притон прям в центре, ты охуел?! У тебя, прямо под носом, и ты нихуя с этим не делаешь?! — Юра орёт достаточно громко, но и достаточно далеко, чтоб его не было слышно за завесой музыки и пьяного смеха. — Что мне с этим предлагаешь сделать? — Костя спокоен. Хотя глаз дёрнулся. — Убить нахуй. Закрыть. Сжечь. Пригласить попа. — Себе пригласи — грубит Уралов, отходя на шаг назад и закрывая глаза пальцами. — У меня такой хуйни нет! — У тебя так-то тоже в центре есть гей-клуб. — Костя не орёт. Костя сильно устал. — Челябинск, ты меня заебал. Ты в Ленинском когда был? У тебя там каждый пятый — «пидор».       Юра хлопает глазами и пыхтит гомофобской злостью. Уралов молча стоит, прикрыв глаза. Дал бы в лицо. Но слишком любит. — Заебал… — шепчет Костя, и уже собирается бросить Юру тут одного, на съедение и развращение ребятам из клуба (в котором, на самом деле, любит зависать грустными вечерами пятницы), но останавливается. — Пошли нахуй отсюда. — взмахивает рукой и уходит вдоль здания, обещая себе в следующий приступ Челябинского закидона ебнуть его, наконец-то, правдой.