Наконец-то поговорили.

      Все пройдет — и это тоже. Казалось бы, какая умная и глубокая мысль, помогающая пережить страшное и наслаждаться радостным, да? Но почему все забывают упомянуть о последствиях? В самом же деле, что вообще в жизни может пройти бесследно, просто забыться и улететь на помойку, сгнить и больше никогда о себе не напоминать?       Юра снова был полон сил и тупых шуток под завязку, выдавая их к месту и не к месту. Все те же «какого черта» и «да бля, че за нах?» вылетали из его рта с завидной регулярностью. И, естественно, по милльон раз на дню мелькали в его пальцах тлеющие сижки. То ли из-за программы по облагораживанию города, то ли еще из-за какой-то ведомой только Юре причине, но он стал чаще снимать маску.       И все так же признаваться Анютке в любви. Ему виделось это таким правильным и забавным, что она каждый раз морщит нос и отмахивается от него, как от назойливого насекомого, но он не мог остановиться, он ведь действительно любил ее. Всей своей прокуренной насквозь душой. Любил, умилялся, обожал и просто иногда хотел побыть рядом. Называл красавицей и завязывал шнурки на её кроссовке, приседая на колено. Такой романтической чепухи в его действиях было действительно много, вот только почему-то Тот смысл, который был раньше, он уже не вкладывал. Ему всегда казалось, что рядом с Аней хорошо, правильно, понимаете? То, как ощущает себя мужчина рядом с девушкой, то, что он на самом деле должен был к ней испытывать.       Он думал, что других чувств-то и не может быть между ним и красавицей, только влюбленность и симпатия, но теперь, смотря на неё, радость и легкость, никак не связанные с романтикой, грели душу. Он бы за неё бросился под танк, но не ради того, чтоб она, присев с рядом с телом, запричитала, что никогда не замечала такого классного объекта воздыхания и мужа рядом с собой. Он бы сделал это, чтоб она была счастлива, жила и наслаждалась жизнью дальше. И как-же было тепло и хорошо от мысли, что он может все также сильно любить её без того, чтобы быть в неё влюбленным. И когда он говорил всё это время, как сильно она ему дорога и вообще, она «другое дело», он был бесконечно прав. Возможно, когда-то и вправду был увлечен ею. Но сейчас больше склонялся к мысли, что именно их дружба была дорога ему больше, чем всё остальное. Он догадывался, что, будучи вообще не разбирающимся в своей башке, пытался заменить искреннюю любовь к Ане безграничной влюбленностью в неё, потому что не мог понять, КАК между мужчиной и женщиной все может быть иначе?       Аня, к слову, тоже была все той же милой и сладкой девочкой, только, кажется, сладости в ней стало гораздо больше. Юра пытался выпытать тактильностями, от чего это она такая булочка последнее время. Но ответа так и не добился. Аня бы и не призналась, по крайней мере, сейчас, пока еще не понимала, что произошло между её лучшими друзьями. И в её жизни. Она вообще не подозревала, что внутри неё несгибаемый горный хребет и бесконечная сила. Думала когда-то, что не переживет Костин отказ, что это она недостаточно «для него», но а сейчас она была уверена в том, что «достаточна» по всем параметрам.       Как пережить то, что человек, о котором она думала почти постоянно, вообще не замечает её? Легче, чем представлялось — ведь можно было с самого начала посидеть и расставить точки над Ё. Это не она не могла влюбить в себя, это Костя не был способен влюбиться в неё. Потому что глубоко внутри его сурового мужского сердца уже таилось что-то такое же сладкое, как и у неё самой. Она знала, что её любили все это время, была абсолютно уверена в этом, но вот понять, что по-другому, но не менее сильно, смогла только недавно. Не то, чтоб на влюбленность ей сразу стало плевать, и она забылась за два часа, нет. Она грустила. И, иногда, позволяла себе плакать о том, что её такая сокровенная мечта оказалась невозможной фантазией. Но пережить это желание помогли чувство глубокого уважения, гордость за друга, понимание, любовь к Косте не просто как к пассии, но и как к заботливому доброму другу, столько раз выручавшем её. Есть такие люди, а есть такие, что в этом удивительного? И тогда она отпустила ситуацию. И позволила себе улыбнуться кому-то другому. И, кажется, взаимно.       А Костя… все так же радовался тому, что их дружба оказалась сильнее конкретно его чувств. И был счастлив проводить эти вечера почти так же весело, как и тогда, еще до начала всего этого, что он там заварил. Он не надеялся на это, предположить самое худшее тогда было безопаснее всего. А вообще, он, на первый взгляд, остался на все сто процентов таким же. Слишком уж много в нем твердости, чтобы показать, что он на самом деле переживал всё это время. Увидеть что-то несдержанное от него удалось всего один раз — когда Катька, обнимая, назвала его любимым папой. Юра, конечно, забубнил, что его вообще тут никто не любит, но невинный детский вопрос -"У меня же может быть два папы?» — поставил его в тупик и причитать Юрка перестал. Тогда-то в глазах Кости и промелькнуло это чистое и светлое, слишком уж его умилила семейная сцена. Но всего на минуту.       И последнее время Димы в его доме стало чересчур много. Чем они там занимаются, Юра и Аня догадывалась, но, по разным причинам, даже не пытались поднять эту тему. Правду же знал только Саша, единственный, наверное, кто вообще знал о друге буквально всё. ***       В очередной раз завалившийся в гости Юрка увидел, как Димон выходит из ванной с мокрыми волосами, весело прощается и уходит из дома Кости. Юра не выдержал. Тот вообще часто делал какую-то сомнительную хуйню, оправдывая это тупыми отмазками тип «Спасибо, Кость, а то меня заебали эти ремонтные работы». Узнать о том, что этот пидор так часто делает у друга дома и почему позволяет себе такие вещи было одновременно пугающим и важным для Юры. Но если то, что он подозревает, подтвердится, он, наверное…. — Скажи честно, он парень? — Костя сначала засмеялся, потом смог ответить. Татищеву в этот момент до смеха не было, и не потому, что он опять забыл русский язык. — Блять, думаю, что да. — Да Катюха, ну не умею я в слова, это Твой парень? — постарался выделить слово. — Юр, это не твоё дело. — Значит, да? Ну расскажи, интересно же. — получше выдохнув, чтобы не спалить свою тревогу, Юрка улыбнулся. — Ты мне говорил, что тебе не интересно кто и на что у меня стоит. — А вот блять — Юра вразнобой хлопнул по коленкам. — теперь интересно, колись давай. — Юр, тебя не должно волновать, с кем я сплю. — Агааа, так, значит, ты с ним трахаешься. — Юра выдал бешеные глаза, закусив нижнюю губу. Сердце ёкнуло и решило, что в пятках уютнее, а кулаки привычно дрогнули, оповещая о желании пойти и кой-кому сломать лицо. — Юра, не должно. — Скажи. — Нет. — Ну признайся. — Уралов не говорил напрямую «нет» и не подтверждал мысль твердым «да», от чего у Юры зажегся огонёк надежды внутри. Костя был слишком честным, чтоб соврать, и обычно так делал, когда не хотел говорить правду. Но по другому не мог. И единственный способ вытащить это из него — задолбать в край. — Юра, иди в задницу. — Если только в твою, Катюх — Юра щёлкнул пальцами и нервно улыбнулся, такие шутки у него начали пробегать ровно настолько же часто, насколько раньше пробегали приступы гомофобии, и Костя даже не знал, что раздражало его больше. — Юра, отвали. — Я от тебя не отъебусь, братуха. — Юрка воспрял духом, готовясь выбить из друга признание, какое бы оно не было, ну ТАК важно было знать ему об этом. — Либо говори, либо буду пытать. — Чем, интересно. — ОТПУСТИИИИИИ И ЗАБУУУУУУУУУДЬ — очень, оооооочень фальшиво и громко проорал Юра, меняя тональность и нюансы по десять раз за одну ноту. — НИЧЕЕЕЕГО УЖЕЕЕЕ НЕЕЕЕЕЕ ВЕРНУУууУуУУууть — Костю эта песня раздражала дополнительно, так как Катька, словно переняв черту у него, круглосуточно смотрела этот мультик, прокручивая момент с песней по пятьсот раз. И бегала по комнате, крича ее во все горло. Смысл Уралову тоже не то чтобы особенно нравился. — БЛЯТЬ, ЮРА, НЕ НАДО!!! — АААААТПУСТИИИиииИиИИИии иииииииИи — Юра взвизгнул, как порося. — НИИИИИИиичЕегоооОо… — БЛЯТЬ, ЮРА, ОН МЕНЯ ПРОГРАММИРОВАНИЮ ОБУЧАЕТ!!!!! — не выдержал Костя, закрыв уши руками. Юра тут же замолчал, прекратив свою пытку. Хотите заебать Уралова — обращайтесь. — Че? — Ничо. Я не разбираюсь, а разбираться хочется, ну он мой сосед-айтишник, я и попросил. — И вы с ним не спите? — Некогда, блять, в клавиши учимся тыкать. — Всё полгода? — вкрадчиво спросил, все еще не до конца веря тому, что слышит. — Ну да, Юра, я ниче не понимаю, как у него терпения хватает, я блять дед старый, мне триста лет, че ты от меня хочешь?       Костя не хотел вообще об этом говорить, ему было не по себе признаваться, что, вопреки тому, что город развивается быстро и успешно, ему лично тяжело дается что-то. Он привык все время работать руками, усердно трудиться. И он знал, как сильно ему поможет новое дело отвлечься и прийти в себя. К тому-же, пока Юра думал, что это его «парень» — тактильностей от него и неловких моментов стало на капельку меньше. Не то, чтобы Екатеринбургу хоть как-то помогало это отмахнуться от своих чувств, но его хотяб не мучали вечные «ты еще греешь, прям как печка».       Юра счастливо засмеялся, запрокинув голову. Костя задал риторический вопрос, но такого потрясающего смеха от друга он не ожидал. Засмотрелся. Юра встал со стула, подойдя к Косте и положив руку на его плечо, сильно сжал, чтоб Уралов не сбежал. — Я блять не могу, дед. Никогда больше так не делай. — Юра продолжал смеяться, его переполняли настолько счастливые эмоции, настолько радостные, вмиг затмившие ревность, злость и грусть, которые он чувствовал каждый раз наблюдая картину после «обучения». Не показывал не потому, что мужЫк, а потому что искренне хотел счастья для друга. И думал, он его нашёл, но, блять, сейчас нельзя медлить. — А? — Костя бегал глазами от улыбки Татищева к его руке.       Юра затих, и его лицо изменилось, сейчас став таким взволнованным. Он поднял грудь, вдохнув, будто бы стало легче дышать. Спустил ладонь по руке Кости, медленно пролезая пальцами между его. — Не заставляй меня больше думать, что ты с кем-то встречаешься. — Я не заставлял, Татищев, ты сам это решил. — Костя умом понимал, что руку надо убрать, чтобы опять не напороться на боль. Но не мог. Физически не мог отстраниться, понимая, что выбраться из Челябинска невозможно. И даже все эти месяцы их сдержанного поведения и обещаний-про-себя больше не делать друг другу больно не смогли его уберечь от дерганного сжатия чужой холодной ладошки.       Костя думал. Как кот, сидящий перед открытой для него дверью после долгих воплей. — Давай ты просто…мы просто… Блять, Катюх, слишком долго думаешь. — свалил все на друга и поддался вперед.       Юра ждать не стал, понимал, что это было бесполезно. Резко дернул за руку на себя и прижался к губам, подхватив за талию, сразу же попытавшись развить поцелуй. Костя не выдержал через полминуты (казались вечностью) и прижал Его, взяв личико в обе ладони, грубовато и резко, закрыл глаза и скорее начал отвечать на поцелуй, пытаясь вернуть потерянные секунды промедления. Минуты, часы, дни, недели, месяца, года. Столетия?..