Где я? Кто я?

      Проснулась я от ощущения, что надо мной агрессивно нависают. Интересно, кому захотелось получить по лицу за такое? — Ну попробуй, вдруг хватит сил, — опять этот надменный тон. Тьфу на тебя.       Я с болью в веках открыла глаза и увидела Глоксинию, наблюдающего за мной, и обеспокоенную Герхард. Только после того, как я пару раз моргнула, ко мне пришло осознание, что моя голова раскалывается, и по всему телу расползлось ощущение слабости. А ещё живот просит есть. А ещё я лежу не на чём-то, что теплее земли. — Ох, ты очнулась! — Герхард в мгновение ока подлетела ко мне и запихнула что-то мягкое и сухое мне в рот. — Поешь, ты же совсем голодная и бледная, — она выжидающе смотрела на меня, пока я пыталась прожевать, как я поняла, хлебобулочное. Что-то сладкое попало мне в рот… Фу, это что, повидло местного разлива?! Ненавижу повидло, но на халяву и уксус вкусный. Я в гробовой тишине, и всё ещё лёжа на спине, съела это творение дьявола и посмотрела в глаза королю фей. Ты так и будешь палить на меня? Вообще, невежливо смотреть на девушку в нижнем белье, а ещё мне сесть надо. На его лице появилась издевательская ухмылка. Опять сейчас херь какую-нибудь выкинет. — Тут смотреть и не на что — с этими словами он отстранился. Ах, ты! Суч… Уёб… Засранец!       Я резко села, в глазах потемнело, но это было благополучно проигнорировано. — А вот и нечего смотреть, раз не на что! И вообще — послышался злобный кашель со стороны рыжей. Ой… — Кхм, как ты себя чувствуешь? — на этот вопрос я поочерёдно потрогала свои части тела: голова болит, грудь есть(!), поясница в норме, ноги на месте, остальное тоже в порядке. — Хорошо, что мы успели до того, как караван уехал, — девушка с облегчением выдохнула. — Кстати, — её лицо озарила улыбка, — кроме еды мы взяли тебе соломенный тюфяк, подушку и книгу, — она сложила ладони вместе и наклонилась лицом в их сторону. Только сейчас я заметила, что всё это время находилась на более-менее мягкой поверхности. С моим пружинным матрацем не сравнится, конечно, зато ничего металлического не будет тыкаться в спину. А это многого стоит. — Спасибо, — на душе неожиданно стало тепло: обо мне немного, но заботятся. — Это только потому что ты видишь будущее. Не хочется, чтобы ты умерла в первые два дня здесь, — опять всю малину ломаешь. Всё, буду звать тебя засранцем. — Не знаю, что ты имеешь в виду, но не советую, — и опять эта улыбка. Я начинаю вспоминать о его садистских наклонностях из аниме… Жуть. И вообще, хватит уже читать мои мысли! Это мое личное пространство! Герхард снова посмотрела на нас, как на идиотов. — Хватит вам ссориться, — девушка надула щёки. — Братец, ты же не вёл себя так раньше, почему ты это делаешь? — да у него на лице написано же «Мне нравится кошмарить эту девчёнку, не мешайте мне, и я доведу её до белого коления». За эту мысль я словила на себе удивлённое выражение лица фея. — А что, я неправа? — рас уж мои мысли и так читают без спроса, буду говорить до того, как подумаю. Впрочем, не привыкать. Глоксиния пощупал непонимающе своё лицо. — Где написано? — я сделала мысленный покерфейс. — Это идиома, — о, чё вспомнила, «идиома», ебать умная для троечницы. — И что она значит? — теперь уже на моём лице появилась улыбка. — Это значит, что по твоему выражению лица понятно, о чём ты думаешь, — я гордо задрала свой нос, как будто защитила диплом магистра по филологии. Фей задумчиво потёр подбородок. — Представь себе, необязательно читать мысли, чтобы понимать мысли и чувства других лю- э-э-эа-а, других, — в голове всплыли вьетнамские флэшбеки, как мне приходилось предотвращать самоубийственные затеи малых. — Особенно когда на твоих плечах ответственность за четверых спиногрызов, которые так и хотят умереть раньше совершеннолетия, — от воспоминаний меня аж передёрнуло, что не ускользнуло от Герхард. Она с интересом и радостью посмотрела на меня. — А у тебя есть дети? Наверное, они очень грустят без мамы… — ага, то есть слово «спиногрыз» мы понимаем, а идиомы нет? Интересно. — Нет, это мои младшие братья и сёстры, — я пересела в позу лотоса и уставилась в «стену» своего нового дома. — И куда мне рожать в шестнадцать? Я ж даже девять классов окончить не успела, — в голове резко вспыли воспоминания об одной немало известной программе, во время просмотра которой я говорила пиздюкам, что вот так, как герои этого шоу, жить не надо, а не то по шапке дам и заставлю делать аборт. — А, вы же не знаете об образовании. Ну короче, у нас в стране обязательно образование в школах, а потом шуруй на все четыре стороны. Проще говоря, в нас пихают кучу знаний, из которых в жизни пригодится от силы процентов двадцать. И это в лучшем случае. Что-то я заболталась, всё равно это неважно, — когда я повернулась в сторону короля и хранительницы, то увидела заинтересованность. Хе, значит, им тоже нравится узнавать что-то о людях, пусть и из другого мира. Глоксиния нацепил на себя важный вид и встал. — Что ж, если ты жива, то мы можем уходить. У нас много дел, так что сиди тут и восстанавливайся.       Со мной вежливо попрощались и упорхнули по каким-то важным делам. Я же решила оценить свои запасы провизии до того момента, как мне снова придётся травиться неизвестными растениями: три булки с начинкой прямиком из преисподней, засолённое мясо и бутылка неизвестной жижы. Судя по запаху, что-то алкогольное. Хе-хе, надо будет опробовать, когда буду чувствовать себя лучше. И Кану надо угостить, может и парням перепадёт, посмотрим.       После этого мой взгляд упал на книгу. На обложке нарисовано какое-то растение. Видимо, это то, что поможет мне не блевать каждый раз после проб. Я решила почитать книгу за поеданием дьявольских булочек. Как только мои глаза пробежались по первым строчкам, ко мне пришло осознание тотального ужаса.       

      Вся книга написана на английском. Из всего, что я знала на этом языке было: «I’m so sorry wery vell, I don’t know english»…

      А как я тогда разговариваю с крылатыми?