Признание

Юра затянулся последний раз, посмотрел на фильтр сигареты и выкинул ее с балкона. «Какая нахуй разница — есть рядом пепельница или нет, если весь Челябинск сплошная пепельница?!» После этих мыслей парень сразу закашлялся, как будто всевышний прочитал его мысли. «Мудак» — Он показал средний палец небу. Юра вернулся в свою комнату, хлопнув дверью. Сегодня он курил на балконе только потому, что Костяну это не нравится. Какого хуя он вообще вышел на балкон в своей квартире? У него тут кумар четкий, только музыки и девочек не хватает. Ну, ладно, ради Екатеринбурга можно и потерпеть разок. Худощавый Татищев поглядел на своего друга. Он был очень напряжен, как будто храбрился перед чем-то. Такое лицо у мужиков с завода обычно было, когда они накосячат и надо перед батькой отчитаться. — Н-да... Ну и видок у тебя. Ты сломал че-то? — Юра плюхнулся рядом на грязный просиженный диван и потянулся за полупустой зеленой бутылкой. Желтоватая водица расплескалась по горлу, и Татищев выдохнул с наслаждением. — Нет, ничего не ломал. — Спокойно ответил Костя, внутренне сдерживая свою панику. Сегодня этот день. Он скажет ему. — А-а-а... Ну так а че ты паришься тогда? — Юра ударил Костю по плечу и усмехнулся. Не отпуская бутылку, он лег на то самое плечо. — Забей, все четко будет! Даже если сломаешь, я тебя ментам не сдам. Хуй там. — Вау, да так действительно теплее. И лежать приятнее сразу стало. А вот Косте после таких Юриных слов легче не стало. Только сердце заскрипело с новой силой и сжалось. Это же просто замечательно, что он такие вещи говорит, разве нет? Но будет ли он считать и говорить то же, после признания? Но сколько еще можно терпеть эту постоянную тревогу, преследовавшую его на протяжении стольких десятков лет? — Юр... — А? — Сонно спросил Челябинск, мысленно уже настраиваясь поспать на своем друге. — Че случилось? — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Так все-таки сломал че-то, да? — Юра усмехнулся и сделал еще глоток. — Пока ничего не сломал. —Усмехнулся Костя. Язык заплетался, а ноги сделались ватными. Кажется, если сейчас он встанет, то тут же окажется на полу. Юра недовольно нахмурился и все-таки встал с плеча. Он глянул в лицо Екатеринбурга и напрягся еще больше. — Бля, че случилось? *** — Саша, двести лет прошло! Две сотни, понимаешь?! — Голос почти сорвался на крик, но и без того был полон отчаяния. Александр вздохнул и опустил кисть в воду. Он с большим сожалением посмотрел на Константина и протянул ему бокал с красным полусладким. Друзья собирались периодически, чтобы обсудить свои дела, поговорить о интересах, выслушать, что лежало на душе у собеседника, да в конце концов просто пообщаться. Но в последнее время такие визиты стали случаться все чаще и чаще. Саша начал действительно переживать за ментальное состояние Екатеринбурга. Видеть, как тот тухнет уже и правда было невыносимым. Казалось бы, еще в девяностых он полностью отвлекся от этого проклятого курильщика, но в самом деле лучше уж думать о... Челябинске, чем о том, как бы тебя собственные жители не подстрелили. — Костя, я хочу тебе помочь, и могу предложить кое-что, но знаю, что ты ни в коем случае не согласишься. — Уж что-что, а терпения Екатеринбургу не занимать для таких вещей. — Саш, вот честно, я уже на все готов, чтобы избавиться от этих навязчивых мыслей. Я даже не понимаю, что хуже — когда он рядом, или когда его рядом нет! Санкт-Петербург сделал медленный глоток, покрутил бокал в руке и снова посмотрел на Константина. — Скажи ему, что чувствуешь. — Саша сложил руки в замок и опер на колени. Костя уставился на него с выражением: «Я ждал любого совета кроме этого». — Он же меня сразу выгонит взашей. Тогда мы с ним вообще не будем общаться. — Стоило себе представить такой исход, как сердце опять болезненно сжалось, а глаза увлажнились. — Послушай, если он откажется от тебя, то тебе станет легче. Ты не будешь кормить себя беспросветными и бесполезными надеждами. Зная, что все кончено — двигаться вперед легче. — Я... Я даже думать об этом не хочу. И не могу. — Костя совсем поник и посмотрел на экран телефона. Как назло, там горело сообщение от Юры с каким-то очередным глупым мемом про волков. Кольнуло. — Тогда вот тебе второй вариант, — Питер загнул второй палец, как будто сделал это действие и с первым. — Твой «Юра», — Он процедил это имя, но пытался не слишком показать своего отношения, зная, что из них двоих только у Саши это имя вызывает неприязнь. — Подумает некоторое время над твоими словами и поймет, что ты каким был, таким и останешься. Может ничего не изменится, просто он перестанет быть гомофобом. Понимаешь? — Не очень. — Ну смотри, гомофобия у особых индивидов, — Костя не обратил внимания на это оскорбление. — Проходит, когда они узнают, что кто-то из их близкого окружения является геем. — Очень сомнительно, Саш. — Екатеринбург сжал губы и посмотрел вниз. — Хорошо! Тогда представляю третий вариант, — Саша торжественно взмахнул ладонями. — Он поймет, что лежать на тебе, лезть, хоть и пьяным, говорить: «давай попробуем, аче, но только не по-пидорски», — Питер постарался передразнить Татищева. — Очень даже не по-натуральному! — Эх, а если я не сделаю этого? — То продолжишь угасать и горевать. *** — Катя, блять, ты чего молчишь? — Юра почти видел панику в лице Кости, и это его волновало. — Юра, — Костя глубоко вдохнул и выдохнул. — Юра, ты мне нравишься. ... — А? Ну, да я знаю. — Челябинск усмехнулся. — Ты мне тоже нравишься, мы ж с тобой поэтому и дружим. Разве это не так работает? — Он снова откинулся на спинку дивана, но что-то ему подсказывало, что это не весь разговор. — Не в этом плане. По-другому нравишься. — По-другому...? — Переспросил Юра и шестеренки в его голове медленно закрутились. Костя же в этот момент был как на иголках. Он ждал, терпеливо, снова ждал, пока его «друг» поймет. — Типа как, — Челябинск пальцами изобразил всякие неприличные жесты. — Ты пидор, что ли? Костя прикрыл глаза и медленно кивнул. Неприятно, конечно, когда тебя кличут не иначе, как «пидором», но, если Юре так будет проще. — Бля-я-ять. Юра потянулся к карману и достал оттуда пачку сигарет. Сейчас ему уже было все равно, что у него в гостях Екатеринбург. Разве такие вещи можно вот так сообщать? Казалось, даже телевизор, крутящий какой-то комедийный фильм в блоке "ночного кино" затих. Мысли напрочь вышли из головы. Только Костины слова: "Юра, ты мне нравишься." Ты мне нравишься. И что теперь делать с этой информацией? Что вообще, можно сделать, когда в самых внезапных обстоятельствах ты узнаешь, что твой лучший друг, твой братан -- пидорас. Юра поджег сигарету и затянулся. Это не принесло обычного удовлетворения. Косте было не легче. Протяжное «бля-я-ять» — это все? Он собирается сказать что-нибудь еще? От незнания было страшно. Может ли быть такое, что Челябинск его просто-напросто выгонит из квартиры из-за своего непринятия. — И че, давно? — Прохрипел севшим голосом Юра, выбив Костю из тревожных размышлений. Он оттряхнул сигарету об пол и посмотрел на пепел. — Очень. — М-м, — Кивнул Юра. — Сколько? — Спросил он и посмотрел Косте прямо в глаза. Костя от такого растерялся и отвел взгляд. В голове же у Челябинска были недавние воспоминания о том, как он отзывался о педиках и пидорасах. Что при этом чувствовал Екатеринбург? — Юр, ты... две сотни лет. Ахуеть. В голове прямо сейчас боролись самые противоречивые мысли. С одно стороны волнений за Костю, было приятно знать, что Юра хоть кому-то нравится, а с другой мысли о том, что это все неправильно и не "по-мужски." — Е-бать. — Юра отвел взгляд и предложил Екатеринбургу сигарету. Костя охотно согласился и даже подумал, что не так уж все плохо, как вдруг... — И что ты теперь, блять, ждешь от меня? Что я к тебе сосать полезу, или на хуй сразу прыгну? — Татищев подал зажигалку. Поразительно, как его действия не сочетались со словами. — Естественно, нет. — От таких резких вопросов сердце Кости наконец застучало. — Я... Я просто больше не могу это терпеть. — Он, наконец, осмелился снова посмотреть на Юру. В его черных глазах читалась растерянность. Кажется, он потерян не меньше самого Уралова. — А-а-а... Ага... Ну, ты же знал, что я пидорасов терпеть ненавижу, и все равно сказал мне? — Да, потому что я хочу быть честен с тобой. — Класс. — А еще, потому что каждый раз ты делаешь это снова и снова. — Юра поднял вопросительный взгляд на говорившего. — Ты ложишься мне на колени, или на плечо и засыпаешь. Постоянно обнимаешь меня и всегда обращаешься ко мне. Просто... Подумай, как это выглядит со стороны. Юра задумался. Раньше он смотрел на это из-под призмы: «Ну, Костян же мой друган, значит можно», или «Да я по пьяни», «Один раз не пидорас». Но если бы он увидел, как чем-то подобным занимаются другие парни, то тут же пошел бы бить кому-нибудь ебало. Что было странно, так это то, что после признания Юра совершенно не хотел бить Косте ебало. И вообще он не чувствовал к нему отвращения, как к остальным пидорасам. Татищев резко встал и ушел на кухню. Костя от таких действий заволновался — неужели, настолько все плохо, что он просто ушел? Но через несколько секунд парень вернулся, держа в руках бутылку водки. Он хотел напиться и забыть услышанное. — Юра... — Че? Ой, вот только не начинай мне заливать про здоровый образ жизни. Я только что узнал, что мой лучший друг меня ЛЮБИТ уже двести лет! — Может, мне лучше уйти? — Говорил Костя, и сердце его обливалось кровью. Как же больно произносить эти слова после признания. Еще больнее было услышать ответ. — Да. Мне нужно обдумать твои слова. Я... Я напишу тебе. — Юра сделал глоток обжигающей водки и тут же запил пивом. Ох, нехорошо это. Костя встал. Он вышел из зала и взял с вешалки свой коричневый тренч, быстро надел его и ушел. Не сказал ни слова. Только выйдя из подъезда он начал понимать, что только что произошло. На улице было по-осеннему холодно, накрапывал только-только собиравшийся дождь. На улице не было ни души. Только один Константин. В какой-то момент он резко остановился посреди тротуара. Блять-блять-блять. Ты все испортил. Зачем? Зачем ты послушал Сашу и сказал ему? Теперь он никогда не захочет тебя видеть. Нелепая слеза скатилась по щеке и слилась с другими каплями, падающими с неба.