Признание

Прошло несколько недель с последнего разговора Екатеринбурга и Челябинска. Как и ожидал Костя, Юра не вышел на связь. Он не писал ему, не звонил. Мало того, он перестал посещать собрания городов. Как будто полностью пропал с любых радаров. Дни тянулись, подходила зима. Костя постепенно начал привыкать к своей ежедневной тоске и печали. Впрочем, Саша оказался прав в какой-то степени. Не было никаких надежд, а значит сердце больше не разбивалось, словно волны о скалы. Только вот легче не стало. В Екатеринбурге, как в следствии, ухудшилась погода. Жители редко могли видеть солнце, но все списывали это на время года. Костя для себя решил, что больше никогда не будет слушать советы в отношениях от Питера. А потом звонил ему и спрашивал, что делать. Саша, конечно, чувствовал за собой вину, но как бывшая столица стойко принимал последствия решения, сделанного не им, а другом. В один из очередных серых дней в Екатеринбург приехала обеспокоенная Аня. Ей было интересно, почему друзья так давно не собирались втроем и почему Юра перестал выходить на связь. Подруге пришлось все рассказать. Девушка не отреагировала также активно, как Челябинск, но Костя получил за то, что не рассказал раньше. — То есть, вот, две сотни гребаных лет ты ничего ему не говорил, а теперь сказал и Юра полностью оборвал все контакты и с тобой, и со мной, и даже с бедными Снежинском и Магнитогорском? — Ну, получается, что так. — Костя понуро пожал плечами. — Почему ты вообще Александра Петровича послушал? Надо было сначала мне рассказать! Мы бы придумали какое-нибудь решение. — Девушка надулась. Костя накрыл лицо руками. — Прости. Прости пожалуйста, Аня. Но я рассказал уже один раз. Боялся обжечься во второй, но сейчас уже стало все равно. — Костя… — Прошептала девушка и обняла друга. — Все будет хорошо, мы поедем к Юре и вправим ему мозги! Совсем с ума сошел со своими «пацанскими» принципами. — Нет, он сказал, что позвонит, как все обдумает. — И сколько он там думать собирается, не сказал? Он уже, наверное, и забыл! — Аня… — Благодарно сказал Костя и обнял девушку в ответ. — Ну-у-у, чего ты скис? Сейчас я билеты на выходные закажу, да и съездим. В порядке все будет. — Спасибо. *** В Челябинске погода лучше не была. А может настроение тут вовсе не причем? Просто антициклон спустился на весь Уральский федеральный округ. Тем не менее, дела у Юры были не лучше. Первые пару дней Татищев вообще отходил от шока и пытался понять, что происходит. Затем наступила стадия отрицания. Челябинск всячески отрекался от Екатеринбурга, перестал считать его другом. Не хотел его больше видеть никогда, мало ли он сам станет таким? За отрицанием наступила агрессия. Юра бил бутылки о стену, кричал с балкона проходящим людям всякую бескультурщину. Он злился на Екатеринбург. Злился на себя. Он не понимал, почему Екатеринбург ему не пишет и не звонит. Не приезжает. Если бы с поведения этого парня писали бы учебник, то он стал бы полным олицетворением принятия неизбежного. Потому что дальше, как по методичке следовал торг. Спустя месяц такого отчуждения, общения только с алкоголиками у подъезда, Юра начал торговаться сам с собой. «Нет, ну, ладно, пусть он будет пидором, но я-то тут ни при чем, да?» «Пусть он будет кем хочет, главное, чтобы приезжал.» «Блять, просто пусть приедет, тогда будет проще!» «А может, и не будет.» В какой-то момент Юра абстрагировался от сложившейся ситуации и решил поискать немного информации в интернете. Там люди писали, что вообще-то быть геем (Татищева передергивало от этого слова) нормально. Типа, ничего такого в этом нет, да и вообще это никак жить не мешает. Первые сайты Юра с ужасом закрывал вкладки, чтобы не видеть этого мракобесия, а потом немного привык и даже начал проецировать на себя. В целом, получалось, что они с Костей постоянно были вместе. Даже слишком. Все дело в том, что Челябинск был очень тактильным. Он думал, что он в принципе тактильный человек, но как оказалось потом, быть поближе хотелось только к Косте. Даже если вспомнить про свою влюбленность в Аню, оказывалось, что они всегда ограничивались простыми объятиями и не больше. Так что это получается? Юрка-то, тоже пидорас?! Ну уж нет! Парень выдернул компьютер из розетки, чтобы тот не мешал ему всяким бредом и потянулся к бутылке. Блять, как давно Костя тут был? Можно посчитать по бутылками, стоящим на полу рядом с диваном. Хотя так тоже не получится, Юра же не всегда выпивал по одной. Бывало и две, и три. Дальше наступила грусть. Казалось, бесконечная печаль преследовала Юру. Вечерами, смотря глупые комедийные шоу по телевизору, он начинал реветь. Ну или просто плакать, он в этом не разбирался. Короче, вода из глаз текла! Почему так происходило? Хотя, это неверный вопрос. Почему Костя не приезжает? Почему не пишет и не звонит? Разве это не он ему признался? Так почему же не весточки, не буковки, ни слова в трубку? Как оказалось, Аня была права. Татищев и сам забыл, что обещал позвонить. Тем не менее, когда эта рациональная мысль приходила ему в голову он тут же ее отметал. Было страшно. Страшно, что Костя скажет ему что-то вроде: «Я уже нашел любимого человека, ты мне больше не нужен». Вот это уже было полностью иррационально. Уралов бы ни за что в жизни и никогда не сказал бы чего-то подобного Юре. И какой-то частью себя он это понимал, но голова совершенно не работала. Отказывалась включать надежду. Это было самое ужасное за все время отсутствия Екатеринбурга. Даже хуже, чем в девяностых, когда Юра боялся за его жизнь. А если так подумать, Челябинск волновался о нем, как о самом дорогом человеке. Он ждал его, а когда тот возвращался на душе было тепло и легко. Когда упал метеорит, Костя был рядом и помогал контуженому Юре. Заботился о нем. И так было не только с метеоритом, но и с кучей еще подобных ситуаций. И вот сейчас, как никогда, Татищеву этой заботы не хватало. До безумия. Хотелось выть и рыдать. Лезть на стены. Но сил не было. Но вот, всегда после бури наступает спокойствие. В один день Юра проснулся с легкостью на душе. Даже на улице впервые вышло солнышко. Эта необычайная легкость обуславливалась тем, что Юра наконец-то принял своего друга. Он забил хер, на то, что тот пидорас. Просто хотелось его увидеть и обнять. Как раньше. Так что-же из этого получается? Он тоже любит Костю? Ну да. От этих мыслей Юра наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Потом он, правда, закашлялся, потому что дышать вот так посреди смога действие опасное. Но написать Юра все еще не мог. Он все еще боялся и хотел набраться смелости. А как набраться смелости для чего-то такого? Правильно. Нажраться. Набрав побольше огненной воды, Челябинск начал выпивать, совершенно не заботясь о печени. Когда он все-таки протянул руку к телефону, чтобы набрать заветные цифры, руки все еще дрожали от страха. Но вот, гудки пошли. … Прошла минута. Юра позвонил еще раз. Абонент уже вне зоны действия сети. Он что выключил телефон, когда увидел, кто звонит? Ну ахуеть теперь. Вот именно этого Челябинск и боялся! Залпом выпив остатки, Юра расчувствовался, и снова «вода» покатилась по его лицу. Что теперь делать? Он его и видеть не желает. Конечно, а если бы ты, Юрочка, в ответ на признание самому дорогому человеку получил от ворот поворот, ты бы не возненавидел, а? Ох, какая же хуйня… Юра продолжил пить, снова возвращаясь в то ужасное время. Пьяный мозг накручивал себя с еще большей силой, и Татищев не сразу заметил, как раздался звонок в дверь. Действие повторилось еще пару раз. — Ань, может его дома нет? — Ага, свет горит, ты же сам видел. — Ну, может он уснул? — Разбудим! — Девушка принялась тарабанить в дверь и одновременно долбить звонок. Бедные птички, доносящиеся со стороны входной двери, наконец проникли в голову к Юре, и он медленно встал, чтобы открыть дверь. — Блять, кого нахуй черти в полдвенадцатого принесли? — Невнятно пробурчал Челябинск и открыл дверь. Он сначала вообще не понял, кто перед ним стоит. Может, он уже настолько спился, что горячку словил и глюки видит? Костя же испуганно посмотрел на тень от Юры, открывшую им дверь, и сердце снова, впервые за последние месяцы так сжалось. Он выглядел ужасно. Лицо совсем осунулось, синяки под глазами, кажется, стали уже не просто сине-фиолетовыми, а черными. — Юра… — Прошептал Костя и почувствовал, как глаза его увлажнились. Аня, видя, что происходит незамедлительно влетела в квартиру, затащив туда и Уралова за руку, но тут же сморщилась от запаха алкоголя и перегара, витавшего по всей площади. Даже сигаретами так сильно не воняло. — Юра, ты совсем с ума сошел? Ты что тут устроил?! — Принялась отчитывать девушка все еще ничего не понимающего Юру. Нет, он, конечно, был пьян, но полностью осознавал, где находится, а вот с кем?.. Не до конца. — Че? Че ты сразу орешь-то? — Обиженно сказал хозяин квартиры, но тут же его взгляд переместился в сторону второго гостя. Ну вот, как всегда. Костя сейчас снова заревет. Юра несколько секунд посмотрел на… друга (?) пытающегося сдерживать слезы, и руки его сами, невольно потянулись вперед. Он обнял его. Как раньше, как в старые времена. Только теперь это были новые объятия. Юра вкладывал в них не дружбу, а нечто большее. Как и всегда, от Кости пахло одеколоном и какой-то свежестью, а от Юры перегаром и сигаретами. — Кать, я так по тебе соскучился. — Татищев шмыгнул носом, пытаясь не размазывать слезы и сопли по рубашке. — Ты… ты тоже мне… — Всхлипывания мешали говорить. — Я тоже тебя… люблю. Последние слова Юра почти прошептал. Дались они ему очень тяжело. Но он четко решил, что скажет их, как только увидит Костю, чтобы ситуация снова не повторилась. Екатеринбург беспомощно посмотрел на Пермь, ища в ее взгляде поддержки. И девушка ему улыбнулась. Она сама прикрыла рот руками, едва сдерживая слезы. — Юр… — Повторил Костя и обнял в ответ. — Никогда, сука, никогда больше так не делай, блять! — Как не делать? — Недоуменно спросил Уралов. — Ты, блять, такой, дохуя сказал вот это все, а потом съебался! Даже не позвонил ни разу, уеба! — Ругался Юра, все еще прижимаясь к Косте. — Ты… ты же сам сказал, что… — Костя посмотрел на Аню. «Ну я же говорила!» — читалось на ее лице. — Хорошо. Никогда больше так не сделаю. — Он поцеловал юру в черную макушку. — Никогда. Вот теперь все было правильно.