В общежитии

      Днём в общежитии всегда шумно: по коридору бегают запоздавшие студенты, раздаётся торопливый топот чьих-то ног и радостные возгласы. Кажется, кто-то говорит по телефону — фразы обрывочны и кажутся брошенными в пустоту, потому что остаются без ответа.       Олежа сидит на кровати, читая книгу. Суббота, до выходных ещё полдня, а значит можно отдохнуть от вечной зубрёжки и конспектирования. Суббота — единственный день, когда он может расслабиться и отдохнуть. Конечно, он мог бы сделать задания на понедельник и сегодня, чтобы освободить воскресенье, но как же не хочется нагружать и без того перегруженный формулами и примерами мозг. Словно заходя в воду шажок за шажком, он медленно, но верно погружается в книгу, увлечённый быстрым потоком повествования. Герои, яркие и запоминающиеся, скачут со страницы на страницу, разыгрывая научно-фантастический спектакль с лёгкой примесью любви и веры в лучшее будущее.       Прерываясь только на то, чтобы сходить на кухню и набрать в чайник воды, он не замечает, как проходит час за часом, пока за окнами не начинает потихоньку темнеть. Закрывает книгу, включает в комнате свет и достаёт из холодильника заранее приготовленный суп. В тишине слышится лишь мерное гудение электричества в жилах окружающих приборов, да чьи-то шаркающие шаги разносятся по коридору, эхом отскакивая от стен.       По вечерам в общежитии довольно тихо. Но что-то нарушает эту тишину и прерывает мысли Олежи, всё ещё находящиеся где-то далеко от реального мира, запертые в книге, на чёрно-белых страницах с яркими героями. Робкий стук в окно повторяется, Олежа даже не вздрагивает. Подходит к окну, прекрасно зная, кто ожидает за тонким стеклом.       Окно открывается, через подоконник переваливается знакомая фигура в длинном плаще с красным подкладом, вместе с ветром и с гостем, свободным как ветер, в комнату влетает несколько жёлто-красных листов. Вечер дышит на Олежу прохладной свежестью с привкусом скорой зимы, с мягким стрёкотом перебирает сдвинутые жалюзи. Янтарные глаза по-доброму блестят в свете люминесцентных ламп.       — Что-то ты сегодня поздно, — улыбается Олежа, обнимая стройное тело в мягком чёрном свитере. Щёку щекочет шелковистая ткань, когда он прижимается ближе, жмётся к герою не со страниц закрытой книги, а самому настоящему и настолько живому, насколько только можно представить. Тёплое дыхание колышет тёмные волосы на макушке, когда Герой тихонько усмехается и обнимает его в ответ.       — Долго по дворам удирал, даже сам заблудился немного. А ты что, волновался за меня? — раздаётся бархатный голос где-то наверху, тёплые руки поглаживают по плечам, а после отпускают, когда Олежа отстраняется. Заглядывает в глаза преданно и отвечает честно, без сомнения.       — Конечно волновался.       Герой улыбается, гладит его по волосам и проходит к кровати, пока Олежа уже привычным движением запирает дверь и нашаривает в ящике шкафа мицелярку и ватные диски, возвращаясь к нему и устраиваясь рядом. А его Герой послушно поворачивается к нему, закрывая глаза и подставляя лицо. Позволяет совершить ритуал, уже не морщится, когда холодный мокрый диск касается кожи, нежно стирая размазанную вокруг глаз помаду. И, глядя на его спокойное, расслабленное лицо, Олежа и сам успокаивается и ощущает себя так, будто приручает сам ветер. Один за другим ватные диски, испачканные красным, летят в мусорку, пока от героя не остаётся ничего, кроме растрёпанного Антона Звёздочкина в плаще с красным подкладом и чёрном свитере с буквой «Д» на груди.       И Олежа хочет сказать ему «привет» снова, потому что ощущает, что перед ним не тот же самый человек. От лёгкого образа, готового в любой момент расстаять в лунном свете, остаётся вполне приземлённая и уставшая от долгой беготни фигура на его кровати. Но какой бы ни была она уставшей, выглядит всё такой же сильной, к ней хочется прижаться, как к скале, что не сдвинется с места под ударами судьбы и защитит от любых невзгод, подпирая плечами хрупкое небо. И Олежа прижимается, ощущая, как Антон прижимает его к себе в ответ, поглаживает по голове, зарываясь пальцами в чёрные, как ночь, волосы.       Они снова понимают друг друга без слов, не нарушая тишину в общежитии, переодеваются, избавляясь от своих дневных оболочек и выключая свет. Ложатся рядом, на одну постель. Мало места, кто-то из студентов ворчал, что на таких кроватях и одному спать неудобно, но Олежа игнорирует нехватку места, игнорирует её и Антон. Тесно прижавшись под лунным светом, льющимся в прорези между тонких жалюзи, они лежат, вглядываясь в лица друг друга. Два дыхания звучат в унисон и Олеже кажется, что даже сердца их начинают биться в одном ритме.       — Спокойной ночи, — шепчет Антон, закрывая блестящие глаза, а Олежа вторит ему, медленно засыпая. Тепло чужого тела окутывает его, тихое дыхание шевелит тонкую ткань пижамы. Олежа проваливается в сон. В темноте он слышит лишь шорох одеяла и чувствует, как Антон сильнее прижимает его к себе, обнимая за тонкую талию.       Ночью в общежитии всегда спокойно...       Он открывает глаза, рассвет играет на колышущихся занавесках. Утро встречает его тишиной и смятой простынью на том месте, где ещё недавно лежал Антон. Олежа вздыхает, перемещается ближе к центру кровати, утыкаясь носом в ещё тёплую подушку и запахом Антонового одеколона, и зарывается пальцами в смятое одеяло, обнимая его и прижимая к себе. Сегодня выходной, в отличие от Героя он может позволить себе поваляться немного дольше. Его Герой ушёл, но Олежа знает, что он вернётся. Всегда возвращается. Сбрасывает маску и показывает ему себя настоящего, лишь ему одному даётся в руки, недосягаемый и свободный для всех остальных.       И вновь Олежа успокаивается, глубоко вздыхает и закрывает глаза. В голове возникает знакомый образ, горящие янтарные глаза и растрёпанные волосы, пламенная маска на лице и вся фигура его кажется пыщущей жаром и энергией, неукротимая. И никому и никогда её не поймать, а вот у него почему-то получилось. Олежа улыбается, согретый этой мыслью, и вновь погружается в сон.       Несмотря на открытое окно, по утрам в общежитии всегда тепло.

***

      Мокрый ветер гуляет по комнате, разбрасывая листья. Следя за ними взглядом, Олежа вновь зарывается пальцами в воспоминания, перебирая их, словно чётки, вновь и вновь погружается в давно выцветшие страницы зачитанной книги. Медленно дышит, пытаясь снова поймать ветер в прозрачные лёгкие и не может ощутить его вкус. Неподатливый, он играет с листьями, больше не видя полупрозрачного тела, забыв о том, что когда-то ластился к нему, ложась в руки, трепал непослушные волосы и спирал дыхание глубоко в груди. Олежа не осуждает, понимает и ничего не говорит, молча наблюдая за колышущимися жалюзи, за тем, как лунный свет разбивается об пол, рисуя на нём очертания тюремной решётки. И понимает, что никогда больше не увидит пламенного взгляда в своём окне, не почувствует тёплого дыхания на своём лице. Не услышит размеренного сердцебиения. И никогда не коснётся руками пламени, угасшего без него так, как лучинка в стеклянной банке.       С некоторых пор в общежитии стало совсем холодно.