Ищи, что еще осталось.
23 ноября 2013 г., 19:48
А осталось ли что-то, вопрошает себя Глеб и хмурится от звона в ушах — никакого ответа, лишь это настойчивое звучание колоколов; девушка-из-пепла глуха к его молитвам и просьбам откликнуться — она пуста, обыкновенная картинка необыкновенной мечты.
И Бейбарсову это, право слово, нравится.
Какое-то особое мазохистское наслаждение — биться над тем, чего нет, разбивая сердце на осколки, опять создавая витраж из разрозненных чувств.
И этот садизм, нежелание примиряться с действительностью — и есть сам художник; если бы все было так легко — не будь той девчонки на улице, его снов, его самого, — было бы поистине скучно.
А юноша не любит скуку.
Он любит ту-кого-нет.
Глупо себя обманывать — он влюбился в портрет.
Неживую проекцию его надежд, бумажку на столе, в ящиках, на стене, на потолке даже — о Господи: она везде! — один из осколков, который не собрать в витраж.
Да, если существует сумасшествие, это оно.
И, черт, пускай оно будет существовать вечно.
Если парень вновь встретит ту девушку на улице, он не переживет — это окончательно разрушит его мечту, воплотит ее в реальность — узреть ту-кого-нет; а если мечта становится былью — это план.
План, который Глеб и не планировал.
Искать, что осталось, — вот что он планирует.
Искать — и не находить.
В этом ли все удовольствие? Несомненно.
Удовольствие расшибать лоб в кровь, раз за разом оставлять мозоли на пальцах от карандаша, сжимая его крепче, чем следовало бы, и пытаться найти в зеркалах ее лицо...
...чтобы не находить.
Он — безумец, и Бейбарсов это знает.
Так не в том ли удовольствие?
