The Enigma’s Anomaly

Казалось, курсор вольно жил своей жизнью на просторах моего рабочего стола, продолжая мигать под свинцовой тяжестью неусыпных глаз. Признание собственного поражения — болезненно тяжкий процесс. Способность к совершению ошибок не хочется признавать даже во время внутреннего дискурса по собственному сознанию. Всем людям сладка мысль о совершенстве, свойственном только им одним. Но в моём случае ставки ползут куда выше. Где-то там сейчас гуляет человек, который должен быть мёртв, но по какой-то причине таковым не является. Это дело, которому Вселенная попросту не даст проскользнуть без каких бы то ни было последствий. Короткое сообщение клиенту летит под аккомпанемент моего страдальческого вздоха. Ввиду полного отсутствия желания вдаваться в подробности, просто оповещаю их, что всё под моим контролем. И это действительно так, решение проблемы не заставит себя долго ждать. Разворачиваюсь на стуле к занимающей внушительную часть моей квартиры доске, на которой содержится вся необходимая в деле информация. Она обрастает всё новыми подробностями с каждым вколоченным в гроб гвоздём, с каждой потраченной пулей. В своего рода посвящении и отдаче чести памяти. В моём сердце теплится надежда, что в один день я взгляну в глаза одной из жертв и их человечность, невинность бытия, таки сможет прикоснуться к моей душе, сможет сохранить им жизнь. Что-то невидимое в их лице спасёт меня от того, что рвёт мою душу звериными когтями на миллионы кусков. Но этого до сих пор не произошло. У меня не самые достойные причины для убийств. Мне просто нужно на что-то жить. Прозаично, не так ли? Сводить концы с концами, держаться на плаву, называйте, как хотите. Но я лучше всех в этой галактике знаю, что совсем этого не стою. Однако это всё равно абсолютно ничего не меняет. Заработанные мной деньги уходят в небольшую однокомнатную квартиру. Она очень маленькая и находится далеко не в самом безопасном районе, но это и есть мой дом. Кухню и гостиную разделяет лишь малогабаритная стойка, а входная дверь находится прямо напротив кухни. Если ты ждёшь гостей и тебе вдруг приспичило поесть, то данную активность придётся согласовывать, ибо одновременно обе эти две двери не откроются. Дизайнер воистину был от бога. Кухня, как и практически всё остальное здешнее пространство, едва ли приходилась в эксплуатацию. Мне только гостей и принимать, но прийти особо некому. Ещё в гостиной есть крохотный чёрный диван из искусственной кожи. Сложно представить, сколько он уже здесь, а всё потому, что я практически им не пользуюсь. Перед ним стоит до смешного пузатый допотопный телевизор, который не особо приходит в надобность, но руки никак не доходят выбросить. Эта пыльная коробка — гнусавый дед-астматик, ей-богу. Ты только попробуй его включить, так он зайдётся в мучительном свистящем приступе, отдающемся эхом в ушах. Но это звук, который так по-домашнему оседает теплом в груди. По которому бессознательно затоскуешь, не услышав вновь. По правде говоря, я почти не смотрю телевизор. Вообще у меня мало радости в жизни и, думается мне, это факт того, что я — убийца, крепкой бочкой дёгтя распластался на каждом её повороте. Если на что у меня и хватает сил, так это — криминальные сериалы. И только в профессиональных целях, авось получится стащить у их бритоголовых злодеев парочку стоящих приёмов. Они, конечно, далеко не виртуозы своего дела, думать дважды относительно их вопиющей неточности не приходится, но познавательными такие штуки всё-таки бывают. Знаете, а меня в какой-то степени даже можно назвать сентиментальным человеком. Все мои жертвы покоятся отжившими страницами в документах под половицей в гостиной, которую я выделил специально для этого. Они лежат там дополнением к великому множеству разного оружия. Не лучшее решение, откровенно глупое и способное навлечь на голову ещё не один десяток бед. Но это то, как их память выбрал чтить я. Многие из них могли быть достойными жизни людьми, но сейчас эти размышления уже абсолютно ни к чему не приведут. Флаг в ваши ебучие руки, называйте меня самым преданным поклонником Энигмы. Я знаю о каждом его деле, помню о каждой потраченной им пуле и никогда не смогу забыть о каждой погубленной его руками жизни. Про все тридцать шесть. Совсем скоро оборвётся и тридцать седьмая. Ставлю печень, в полиции понятия не имеют, с чем столкнулись на самом деле. Все мы слышали бесконечные толки про нью-йоркских копов, правда ведь? Три извилины на участок и те прямые. Я никогда их не боялся, ни капельки беспокойства за тот или иной свой шаг перед этими олухами. Вы хоть понимаете, насколько я хорош? Пухлые кулачки никак не сливались с моей дверью в судьбоносном стуке. Многое теряют, кстати говоря, я бы пригласил их пропустить чашечку-другую кофе. Ваш покорный слуга — самое настоящее чудовище, но никогда этого особо и не скрывал. Ответ на моё сообщение последовал практически моментально, и складывался в весьма лаконичное послание: «Закончи дело». Больше они ничего не написали, но в этом не было необходимости. Они наняли меня для оказания услуги, а я провалил свою часть сделки — вот настолько чёрно-белая картина. Бедняга Джерард Уэй. Горе мне, его удивительная красота совершенно по-особенному восхищает глаз… Что же, придётся стрелять в парнишку с болью в душе. Но работа есть работа, и сейчас обратной дороги не было. Уже слишком поздно. Хотел бы я знать, как тот выглядит, прежде чем браться за дело. Не сказать, что это бы что-то поменяло, просто я ещё никогда не видел столь прекрасного лица, а со дня на день оно так бездарно пропадёт. Будет себе безнадёжно чахнуть на каком-нибудь кладбище. В один день я наберусь смелости и даже приду к его могиле, чтобы искренне извиниться. Все мы когда-то поплатимся за грехи. Было время, когда у меня хватало духа ходить на их похороны, но спустя какое-то время стало совсем уж тяжко терпеть собственную совесть, бьющуюся в груди животной ярью. Наблюдал за скорбными струйками туши, стремительно стекавшими по искажённым бесконечной болью лицам родных и близких. В эти моменты я чувствовал себя последним человеком, куском самого отвратительного дерьма. Так мне и надо, я абсолютно точно знал, что заслужил это. Но терпеть это было невыносимо. Мне доводилось слышать одни из самых трогательных речей, слова в которых тягостным шлейфом проносили тебя по личности усопшего. Их сентиментам удавалось пролезть под кожу, демонстрируя истинную невосполнимость потери. И это всё мёртвым грузом оседало на сердце. Это были хорошие люди. Знаю я, какой вопрос сейчас вертится у вас в голове: как я, гадина такая, могу спокойно жить, когда руки мои по локоть увязли в чужой крови? А правда заключается вот в чём — у меня попросту нет другого выбора. Из этого не так просто не выбраться. Я в игре уже второй, почти третий год, и о финансах жаловаться до сих пор не приходится. Всего один выстрел прямо в чьё-то ошарашенное яблочко способен принести мне целый месяц без забот. Всё потому, что люди готовы платить самые бешеные суммы за собственную убийственную прихоть, сделанную чужими руками. Это поприще невозможных высот для тех, кто готов вновь и вновь доказывать своё мастерство местом в тени. А вот, если вы спросите меня о том, стоит ли это всё безжалостного убийства остатков человечности в себе… На этот вопрос я сам так и не нашёл ответа. Взгляд вновь цепляется за уголок, отведённый Джерарду Уэю. На ней прибита информация о нём на любой вкус: начиная от табелей успеваемости, сопровождая вырезками из газет и заканчивая всевозможными фотографиями, которые были сделаны мной лично. Ему из рук вон плохо давалась математика в школе. Учителя постоянно бесились о каракулях, оставленных юношей на полях тетрадок. Эх, знали бы они только, какую жизнь эти «каракули» оказались способны ему обеспечить. Плотным его график едва ли назовёшь, поэтому с ним сложностей не возникло. Однако, завтра у парня был выходной, и так уж сложилось, что я никогда не следил за ним в выходные. Придётся следовать указаниям, полученным с другой стороны сделки. Вздохнув, я воззрился на рыжеволосого парня, изображённого прямо передо мной на листке глянцевой бумаги. Словами не описать, как ему подходила эта шевелюра. Эти волосы совершенно непроходимой яркости так идеально сочетались с его работой, они буквально вопили о том, что он пишет комиксы. Он сам был, точно сошедший с пёстрых страниц герой собственного авторства. У него абсолютно чудесные глаза, только вот живописно раскинувшиеся прямо под ними тёмные круги — ведали историю не менее занятную, чем эти же пленительные глубины. Он — тот ещё трудоголик. А ещё кошмарный перфекционист. У него постоянный адский недосып из-за затянутой до глубокой ночи работы, его смены никогда не кончаются без железобетонной уверенности внутри черепушки относительно безупречности своих творений. Но за этим вновь и вновь следует смачная оплеуха от своего же разума, рутинно твердящего о недостатке усилий над идеальностью своих детищ. Чёрт, не будь я преступником, у меня бы получилось неплохо так блеснуть в роли детектива, я бы даже плащик по такому случаю напялил. Это фото вырывает ещё один вздох, но я всё же отворачиваюсь и выключаю в комнате свет. Мне нужно постараться выспаться и сохранить силы на завтра. День, который ознаменует смерть Джерарда Уэя.

***

Вопреки моим отчаянным желаниям, у будильника на сегодня были свои планы и он зазвенел куда раньше, чем мне бы того хотелось. Что, к слову, было применимо к абсолютно любой секунде в сутках. Но собрав волю в кулак, всё же скидываю с себя одеяло и устало потираю заспанные глаза в надежде, что на голову снизойдёт невиданная бодрость. Несмотря на собачью усталость, ранний подъём таки был необходим, если я собираюсь настичь Джерарда Уэя. В голове совершенно отсутствует понятие, когда получится добраться до него. Что-то подсказывает мне, что копы уже успели оградить крышу своей кретинской лентой, поэтому из винтовки поразить цель не удастся. Теперь им было известно, что за головой Уэя объявлена единоличная охота, и, как правило, убийца не опустит руки после одной неудачной попытки. Они знают, что его жизнь всё ещё находится в опасности. На этот раз придётся воспользоваться пистолетом. Скрупулёзно перезарядив свой девятимиллиметровый и поставив тот на предохранитель, я кладу оружие на кровать, прежде чем наконец скрыться в ванной. В душе я провожу куда больше времени, чем того на самом деле требуется телу. Но мутноватая хмурь стоявшего за окном дня мозолистым дуновением окутывало пространство, поэтому сейчас это даже стало в каком-то роде отдушиной. Я делал это уже больше тридцати раз. Но каждый раз, каждый чёртов раз, это приносило с собой чувства, напоминающие подготовку к самой настоящей похоронной процессии. Испытанная нега растворяется в холоде окружающего мира, ловко возвращая к реальности вне моего личного островка вечного покоя. Высушив волосы, сразу же натягиваю на себя одну из своих рабочих курток. Рабочей для меня называется любая куртка со внутренними карманами, тут я незатейлив. Спрятав оружие в кармане наиболее незаметным для неискушённых ротозеев образом, не спеша перемещаюсь в гостиную. К моему выходу из дома на часах уже было около десяти, и спуск по ветхим ступенькам привёл к оживлённой улице, уже сплошь кишащей осатанелыми водилами и ушлыми торчками. Выловив таки подходящий автобус, направляюсь к району, в котором и проживал Джерард Уэй. Конечно, наш мистер жил в столь фонтанирующем изо всех щелей роскошью месте. Когда вы — толстосум с громким именем, иначе и быть не может. Не доехать до ближайшей остановки — было обязательным пунктом в списке моей предусмотрительности, пусть даже никто вокруг никогда бы и не догадался относительно моих планов. Во время работы я становлюсь жутким параноиком, но всё это действительно имеет смысл: чем дальше я от цели — тем меньше у них шансов найти хоть какую-либо зацепку. Я знаю, где находится его офис, и знаю, в какой стороне его любимая кофейня. Я в курсе, где он живёт, в какой магазинчик ходит, когда его излюбленный супермаркет закрыт, и обтёртый до дыр маршрут, по которому он добирается до каждой из этих остановок. Я знаю о нём всё. Но мне бы очень хотелось вернуться в дрёму неведенья. Когда я только решился взяться за дело, от заказчиков мне достался достаточно беглый обзор его досуга и расписания. И согласно полученным мною данным, субботы у парня строго выделены под встречи со своим братом, который, к слову, жил в той же стороне. Подъём у него обычно в обед — та ещё ранняя пташка, конечно. Видимо, такие вещи — прерогатива сугубо медийно-сытых людей. Зафиксировал время на своих часах: я приехал на час раньше. «Молодец» — скажете вы, но только вот парадокс в том, что на самом деле я опаздываю. Никто не дал мне гарантий точности данной информации, она вполне может расходиться с реальным положением дел. Поэтому мне следовало быть здесь куда раньше, и с запасом не в один жалкий час, а сразу в несколько, дабы убедиться, что я точно не упущу того из виду. Мне абсолютно точно понадобится найти себе надёжную засаду, и я знаю, что недалеко от нужного мне здания имелось небольшое кафе. Оно-то мне и нужно. В бумажнике хватало наличности на чашечку кофе, которой я успею насладиться перед тем, как отправиться к той стороне дороги, на которой и начнёт свой путь искомая цель. Наличка вместо кредиток — история стара как мир, никому не хочется оставлять за собой следов, кровавым неоном тянущихся за твоей недальновидной задницей. И однозначно нужно будет что-то заказать, чтобы никто ничего не заподозрил. В том, чтобы тупить в окно кафешки продолжительное время и не иметь перед собой и стакана воды — мало нормального, согласитесь. А вот отдых с любимым кофе за газеткой в самый разгар субботнего завтрака — напротив, не такое уж и невероятное событие, да? Я уселся за самый близкий ко входу столик, который был прямо перед окном — то, что надо. Заказываю кофе, плачу заранее, хватаю себе газету и настраиваюсь на охоту, которая вполне могла затянуться. Это вам, конечно, не первая полоса, но крохотный заголовок всё же сумел меня заинтересовать:

«В Нью-Йорке было совершено покушение на известного художника»

Ой, а занимательно-то как… И о ком это они, интересно? На лице непроизвольно всплывает улыбка от собственных мыслей. Стоит отметить, что пресса достаточно быстро на это отреагировала. Могу лишь позавидовать их сочинительству. Справедливости ради, это была статья буквально в пару предложений, ерундовая заметка для заполнения пустующего места. До сих пор не верится, что они хоть что-то смогли выдоить из этой истории. Но я тем не менее с особой внимательностью вчитываюсь в каждое отдельное слово, просто для собственной осведомлённости.

«Вчера вечером было совершено покушение на восходящую звезду от мира комиксов — Джерарда Уэя, как утверждается, подающий надежды художник подвергся снайперской атаке. Обстоятельства происшествия выясняются, ещё неясно, являлся молодой человек мишенью или жертвой обстоятельств, однако, по официальной версии экспертов — огонь был открыт рукой наёмного убийцы. Правоохранительные органы, как и сам мистер Уэй, комментировать произошедшее отказались»

Похоже, кто-то знатно испугался. Я достаточно давно за ним следил и путём оценки моих наблюдений, я сделал следующий вывод: у Джерарда Уэя никогда не было охраны, и вряд ли он решит обзавестись ею в ближайшее время. Он ещё далеко не на том месте в иерархии известности. Его популярность ограничивалась лишь парочкой ссылок в Google, но если не брать в расчёт и их, то, объективно, этот парень пока мало чего стоил. Прошло около сорока пяти минут, когда я наконец засёк, как Джерард выходит из своего жилища. На нём была тёмная шапка-ушанка, вероятно, таким образом он пытался скрыть свою фееричную голову, но я всё равно быстро его заметил. Не представляете, как это легко, когда знаешь, чего искать. Погода, по правде говоря, к подобному аксессуару ещё не вела, но все только начинают привыкать к весне, поэтому и косых взглядов это бы не вызвало. Он очевидно весь был на иголках, то и дело суетился, бесконечно озираясь. Вполне предсказуемо, если вы меня спросите. Вчера в него стреляли, и даже если сам парень считал это лишь делом случая, от подобных переживаний бы не смог отделаться ни один человек на его месте. Я неторопливо выхожу на улицу вслед за ним, намеренно замедляя шаг и отставая от цели. Остаюсь на противоположной стороне улицы, пока он мерно идёт передо мной, преследование не должно бросаться в глаза. Мне известен адрес его брата, чего не скажешь об имени, конечно, но я хотя бы был в состоянии рассчитать наш маршрут с точностью до секунды. Братишка жил в пятнадцати минутах неспешного шага, и если мой план не станет соринкой в очах судьбы, то жизнь художника до этой отметки не дотянет. Хвалу Всевышнему я всё же вознёс, Джерард Уэй решил придерживаться своего обычного распорядка, реши он иначе — предо мной бы возник целый ряд задач уже иной специфики. Выжидаю ещё минуту, а затем перехожу на другую сторону улицы. Сливаюсь с его ритмом, теперь мы идём нога в ногу, но в нескольких метрах друг от друга. Только подняв наконец глаза на знаки вокруг, я понял, что в бестолковых думах совсем забыл о времени. Мы были в пяти минутах от пункта назначения. Думать нужно было быстро, поэтому решаю обратиться к практике, которую освоил ещё в самом начале своего пути. Итак: я знаю, куда он идёт, и мне знакома местность, в которой мы сейчас находились. В пару вальяжных движений оказываюсь впереди, юрко обгоняя объект. Разумеется, он меня не заметил, но дополнительное ускорение было необходимо. Оглядываясь в подтверждение собственных мыслей, отмечаю, как тот идёт с прибитым к асфальту взором, что играет мне на руку. Это был лучший момент для манёвра, которым я, собственно, и воспользовался, нырнув в переулок между двумя зданиями. Это — грязный, запущенный нью-йоркский переулок. Дивное зрелище, замечу. Вонючее, непроходимо загаженное, тусклое гадство — словом, типичный переулок Нью-Йорка. Но вся прелесть крылась в другом: огромный мусорный контейнер — своеобразный форт, а также — полное отсутствие видеонаблюдения. Это ли не мечта? Отсчитываю секунды до появления главного героя этой трагедии. У меня будет всего одна единственная попытка, и примерно ни одной возможности для лихих финтов, но, поверьте, для меня это раз плюнуть. Я — отличный стрелок, да и на таком близком расстоянии промахнуться просто невозможно. Позади имелся ещё один вход, когда дойдёт до побега меня никто не заметит даже при великом желании. Место само по себе было безлюдным, когда его тело найдут, я, вероятно, буду уже созерцать небеса в пяти кварталах от этого места. Если мои расчёты верны, он пройдёт мимо уже через пять секунд. Облокотившись на контейнер для равновесия, минимизируя контакты с тошнотворной поверхностью, я прицеливаюсь в последние несколько мучительно долгих секунд. А вот и он. Признаться, я опешил от увиденного. Наш Ван Гог появился в компании какой-то женщины, которой на горизонте ранее не было. Было очевидно, что и сам Уэй её знать не знал, об этом мне говорил язык его тела. Она оказалась пиздец как не в то время, пиздец как не в том месте, ибо тётя полностью блокировала доступ к цели. Сделав глубокий вдох в порыве нервного возбуждения, подмечаю, что мне всё-таки везёт. Тётушка шла гораздо быстрее, чем Джерард Уэй. Пока его голову не скрывала стена или назойливая спутница, я выпускаю пулю прежде, чем могу об этом ещё раз подумать. Снова сосредоточившись на бесполезной пыли в виде девки, я не удосужился проверить точность прицела, но как только снаряд покидает ствол — я понимаю, что промахнулся. В голове не было ни единой мысли, я просто бежал. Сейчас было не время ныть относительно никчёмности попытки, потому что дезориентация Уэя не продлится вечно. Выбежав из переулка, попутно пряча пистолет, стараюсь потеряться в серости на параллельной стороне. Как только я оказываюсь на новой улице, сбавляю скорость, ибо подобные скачки привлекут ещё больше внимания к моей фигуре. Несколько раз глубоко вздохнув, попытался принять всю ту беспорядочную беготню, которую предлагал ошалевшему взору этот мир. Только лишь сейчас до меня наконец доходит. Поверить не могу, что это снова произошло. Как я мог? Это — самая настоящая дикость, такого просто не могло со мной случиться. Это немыслимо, вы не понимаете, это невозможно. С ума сойти, одна аномалия — исключение из правил по определению, но два раза подряд? Я не промахиваюсь. Я никогда не промахиваюсь. Вы можете представить, что молния ёбнула в вас дважды за сутки? Уму непостижимо, я не мог промазать. Я не мог. Нет, не мог, конечно, не мог. Как такое могло произойти? Быть может, дело в моей голове? Какой-то психологический барьер, который возник на почве первой неудачи. А если это был предбоевой мандраж? Вполне вероятно, я так сильно зациклился на прошлом своём упущении, что подсознательно саботировал вторую попытку. О чём вообще разговор? Естественно, это была случайность, уже даже не ошибка природы, а тот самый урод в семействе стихий. По-другому просто быть не может. Чужая голова — тёмное место, всякое бывает. Да кому я пизжу — мне стыдно. Даже больше вам скажу, просто мучительно унизительно для моего достоинства. Я никогда в жизни не ошибался, даже в первый свой раз я попал точно в лоб, но этот… Эта цель ускользнула от меня уже во второй раз. Значит, дело в самой цели. Казалось, будто я никак не мог попасть, потому что какая-то крохотная, но чрезвычайно голосистая часть моего подсознания не хотела его смерти. Что ж, эта идея умерла так же быстро, как и родилась, ибо это — самая лютая ахинея, которую мне когда-либо доводилось слышать. Чего только не найдёшь у долбоёба в башне. Я уже забрал жизни тридцати шести человек, кровожадности во мне не было и тогда, так что смерть этого парня меня уж точно не поменяет. Я не знаю, что теперь делать. Мне нужен план, но попыток у меня больше не осталось. Два неудачных покушения уже не назвать совпадением ни в какой из вселенных. Совсем скоро копы будут в курсе, что кто-то отчаянно хочет смерти этого бедолаги. К нему приставят охрану со всеми сопутствующими ништяками, а он, в свою очередь, больше не сможет отрицать очевидный факт. Завтра иль послезавтра — не имеет значения, у меня больше не было права на ошибку, как и возможности идти на подобный риск. В своём бедственном положении я не мог винить никого, кроме себя самого, а хуже всего то, что и обходных путей становилось всё меньше. Он ушёл от меня живым уже во второй раз, теперь мне остаётся только ждать, что является достаточно кропотливым приёмом. И нужно понимать, что вопрос был не в деньгах — они того не стоят, на кону было нечто куда более важное, а именно — моя репутация. Богом, блять, клянусь, я загоню этого парня в могилу, чего бы мне это ни стоило. Этот человек вполне реально мог уничтожить моё имя в мире, о котором и не догадывался. Положение, которого я добивался собственным потом и кровью, теперь зависело от какого-то красноголового юноши, и это вгоняло меня в дрожь. Я — Энигма, от меня никто не уходит живым. Но кем я стану, когда люди услышат о двух неудачных выстрелах? В груди становилось всё теснее с каждой новой думой. Лишь одно мне известно наверняка: Джерард Уэй не может умереть при свидетелях. Это должно произойти в тишине и без лишних глаз. Как вам уже известно, моя специализация заключается в другом, но так действительно будет проще. Предвосхищаю горькую тираду раздосадованного клиента, не получившего кричащую языком крови картину посреди улицы. Наверное, он испытает какую-то извращённую обиду, не увидев мук и агонии, но в конце парень ведь всё равно умрёт. Не в этом ли смысл? Мне нужно основательно подготовиться и убедиться, что когда он испустит дух — я буду настолько далеко от остывающего тела, насколько это только возможно. Я лучше всех знаю, что должен ответить за всё содеянное. Знаю, что заслуживаю самого сурового наказания. Несмотря на это, я всё ещё хочу избежать тюрьмы. Не желаю быть пойманным. Меня приговорят к смертной казни, откровенно говоря, здесь двух мнений быть не может. А кто-то даже додумается записать меня в ряды серийных убийц. Ни один присяжный в здравом уме никогда не встанет на мою сторону. Но это не так, я не нахожу в этом радости, не получаю какого-либо высшего наслаждения, о котором толкуют другие, этот ужас далеко не для моей личной потехи. Я никогда не испытывал ничего из того, что описывали другие киллеры. Для меня это — работа, только и всего. Мне придётся искать другой подход, досконально прописав новую стратегию под Уэя. Я обязан подобраться ближе к жертве, в его среду, под его кожу. Куда ближе того, с чем бы могла смириться моя собственная зона комфорта. Дичь должна доверять хищнику достаточно, чтобы самостоятельно залезть к нему в пасть. Но в то же время, я должен быть непомерно далеко, чтобы полиция никогда в жизни не связала бы меня с ним. Я сыграю роль, которая покорит Джерарда Уэя раз и навсегда.