Последнее желание

Нурико улыбнулся. — Может организуем клуб, а, Хотохори? Янтарные глаза замерцали в удивлении, и тонкая бровь поднялась вверх. — Клуб? Они уже выбрались из кабриолета и, плечом к плечу, прислонившись к машине с той стороны, где было место водителя, принялись ждать Тамахоме, Миаку и Таски. Нурико пожал плечами и скрестил руки на груди. — Ну да. Мы назовем себя… «АЛО». Тонкие губы растянулись в легкой улыбке. — «АЛО»? — Ага. «Анонимные Любители Обжор». Хотохори засмеялся, и смех его золотым перезвоном развел тучи этого дня. — И что, Тамахоме тоже станет участником нашего клуба? — Тамочка? Ты что, какой же он «анонимный»? — Нурико усмехнулся. — К тому же. Он намерен быть его президентом, сам знаешь. Легкая улыбка была ему ответом. — Я понял твою позицию. Некоторое время они сочувственно молчали. — Хотохори? — Мм? — Спасибо тебе за… за то, что пришел ко мне… — Он покраснел и отвел взгляд. — …когда никого больше не было рядом. Я очень ценю это. Молодой человек улыбнулся, и уже было собрался ответить, как вдруг визг колес и злобное хлопанье дверцы машины прервали его. — Черт подери, Нурико! — закричал Тамахоме, надвигаясь на него вместе с Таски, гогочущим у него за спиной. Миака шла немного медленнее, сложив опущенные руки перед собой. Нурико на секунду нахмурился, глядя на нее, и подумал, что такое нехарактерное для нее поведение может означать, что она, возможно, сердится из-за произошедшего… но она вдруг улыбнулась, и он понял, что все-таки все было в порядке. Фиолетововолосый парень усмехнулся, зловеще подмигивая Тамахоме. — Тамочка, так что ты там говорил в прошлый раз, когда проиграл? Что-то вроде: «Ты выиграл только потому, что ехал на более быстрой машине!» и «Вот если бы у меня был BMW Хотохори, я бы тебя сделал!». Не так ли, Та-мо-чка? Тамахоме низко прорычал. Миака хихикнула — добрый знак после всего того, что с ней произошло за последнее время. — Пойдемте в дом, — сказала она с розовыми от смеха щеками. — Уже обед, и наконец-то можно поесть! Смеющаяся, бодрая, в ожидании еды… Нурико улыбнулся. — Я рад, что ты чувствуешь себя лучше, Миака. От этих слов, казалось, тень прокралась на лицо Миаки, всплывая будто бы из мрачных воспоминаний… Но она быстро исчезла, освещенная прикосновением полуденного солнца и дуновением свежего ветерка. — Да, — промолвила она. — Но мне будет еще лучше после того как я поем! Всей толпой они направились по мощеной дорожке к крыльцу, и еще несколько минут все было в порядке.

~*~

Кейске ждал ее прямо за дверью. Он выглядел потерянным; его пустой взгляд блуждал из стороны в сторону, а пальцы нервно теребили друг друга. Он не сразу заметил, что дверь открылась, и в дверном проеме появилась Миака, а следом за ней — Тамахоме, Хотохори, Таски и Нурико. Группа остановилась в дверях как вкопанная, и необъяснимое чувство чего-то недоброго возникло в каждом из них практически мгновенно. Не зная толком что к чему, внезапно объятая страхом, Миака нерешительно шагнула вперед и осторожно коснулась плеча брата. — Б-братик? Глаза Кейске потеряли свою отрешенность и взглянули ей в лицо. Теперь, когда он вернулся к ней, она могла видеть его красные, налитые кровью глаза, как от слез, и казалось, что он повзрослел на несколько лет, с тех пор как она видела его в прошлый раз. У нее затряслись руки. — Б-братик, что такое? — ее голос стал низким и начал срываться, вторя ударам звучащего в ушах сердца. Ту-дум. — В чем дело? — Ту-дум. Ту-дум. — Что случилось? Голос Кейске был неестественно мягок. — Миака, пойдем в гостиную. Мне нужно минуту с тобой поговорить. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. За ее спиной послышались шаги, и в следующее мгновение сильная рука Тамахоме легла ей на плечо. Она подняла на него взгляд и, встретившись с напряжением и решительностью в его лице, кивнула. Что бы там ни было, Тамахоме будет рядом, когда она выслушает все. Да. Да, с его поддержкой… она все выдержит. Что бы там ни было. — Нет, — неожиданно сказал Кейске. — Только… только ты, Миака. Ее сердце подпрыгнуло и застряло в горле, пытаясь сбежать от боли, что уже ожидала его. Ту-дум-ту-дум-ту-дум-ту-дум! Крик разрывал ее грудь. В полной тишине она последовала за Кейске через прихожую, затем через кухню, зашла в гостиную и опустилась на диван. Подушки были теплыми и уютными — это было ее любимое место для отдыха, чтения, просмотра телевизора, для еды. Ничем не примечательное место. Место, где она чувствовала себя в безопасности, где не случалось никаких инцидентов. Кейске говорил так тихо, что ей пришлось наклониться, чтобы услышать его.

***

Долгое время стояла мертвая тишина. — Мне это не нравится, — проговорил Нурико. Стоя рядом, Хотохори покачал головой. — Как и мне. Следующим заговорил Таски, и его голос был слишком высоким и громким. — Пацаны, да че вы паритесь, не пойму! Может там ваще фигня какая-нибудь. Рыжеволосый юноша сидел рядом с Хотохори, прислонившись спиной к стене и прижав колени к груди. Нурико глядел на него в то время, как он говорил, и чувствовал, как знакомая дрожь пробегает по спине. Нет. Нет, все гораздо серьезнее. Гораздо. Хотохори покачал головой. — Не думаю, Таски. — Да ладно вам, Кейске временами ноет как баба. — Он неуютно поерзал на месте и прочистил горло. — Говорю же, фигня это. — Нет, — пробормотал Тамахоме. — Что-то случилось. — Его голос ужесточился. — И что бы там ни было, мы должны помочь Миаке пережить это. Она не такая сильная, какой хочет казаться. Нурико взглянул на него. — Нет, — тихо сказал он, удивляясь тому, как сокровенные мысли сами слетают с губ. — Она сильнее. И, я думаю, сильнее, чем кто-либо из нас. Тамахоме раскрыл рот, чтобы ответить… И застыл, как только раздался звук шагов. Они доносились из кухни, медленные и неровные, как будто их хозяин был пьян и едва переставлял ноги. Широко раскрытыми глазами они со страхом уставились на дверь, и Нурико почувствовал, как в его горле вновь образовался комок, а сердце учащенно забилось. Таски, как загипнотизированный, поднялся на ноги, неотрывно глядя на дверь. Шли секунды. Где-то рядом тикали часы, и их звук стучал в висках: тик, так, тик, так, тик, так. За окном щебетали птицы, проносились машины, и без умолку лаяла соседская собака. Шаги приближались. Тик. Так. Чирик. Врум. Гав-гав. Тик. Наконец, Миака появилась в дверях, бледнея и выглядя еще более изнеможенной под серыми лучами скрывшегося за тучами солнца. Слезы беззвучно катились по ее щекам из красных, припухших глаз, а сжатые в кулаки руки тряслись у нее по бокам. Она двигалась так, как будто каждый шаг причинял ей боль — нет, как будто каждый вздох ранил ее. Спустя пару минут Миака добралась до Тамахоме и обхватила его широкую ладонь своими маленькими пальчиками. Она говорила тихо, надрывным, еле слышным голосом. — Случилась… авария, — прошептала она. — Этим утром. Пока мы были в школе. Водитель… был пьян. М-мальчик из школы… — Слезы неожиданно заполнили ее глаза и полились по щекам. — За рулем был школьник. О-он потерял управление. Он ехал… очень быстро. И сбил… сбил… — Она замолчала, как будто слова не хотели слетать с ее губ, затем закрыла глаза и покачала головой. — Тамахоме, — зарыдала она и часто задышала. — Тамахоме… Тамахоме… твоя… семья… Тамахоме окаменел. — Моя… — Врачи, — прошептала Миака. — Чуэй дал им мой номер, потому что… потому что думал, что ты здесь. Кейске ответил, и-и они сказали ему… о-они сказали, что… — Миака упала на грудь Тамахоме с дикими рыданиями, обхватывая его руками и крепко к нему прижимаясь. — Мне жаль, Тамахоме, — вскричала она. — Мне так жаль! Так жаль!.. Глаза Тамахоме были широко раскрыты, он был потрясен, и тело его напряглось под ее руками. — Где они? — потребовал он ответа. — В какой больнице? — Это произошло… так быстро, — продолжала Миака. — Им не было… так больно. Тамахоме с силой убрал от себя ее руки и на неверных ногах отшатнулся назад. Хотохори тут же схватил его за плечо для поддержки, но Тамахоме отмахнулся от его руки, отступая к двери. — Какая больница? — прошептал он. Слова слетели с губ Миаки так, как если бы она не имела над ними никакой власти. — Центр детского развития и здоровья. Сэтагая. Нурико шагнул вперед. — Я довезу тебя. — Он аккуратно взял Тамахоме за руку и открыл дверь свободной рукой. Порыв свежего воздуха ворвался в дом, сдувая слезы с лица юноши. — Нурико, — позвал Хотохори. Он стоял рядом с Миакой, обнимая ее, пока она тихо плакала, уткнувшись в его рубашку. — Встретимся там. Нурико посмотрел на них через плечо, коротко кивнул, и, повернувшись, вывел Тамахоме в серость хмурого дня. Дверь за ними тихонько закрылась, и через несколько минут послышался шум мотора заведенного автомобиля. — Нет, — проговорила Миака. Ее голос был пропитан слезами, и слова глухо терялись в рубашке Хотохори. — Нет, Нурико, — прошептала она. — Не уходи…