ЛУЗЕРЫ!

             

Loser — Sueco

      Звон аплодисментов, свист и шумные возгласы всё ещё преследовали Бомгю по пути к особняку Тэхёна фантомным эхом. Мурашки бежали по коже от одного воспоминания о финальном моменте, из-за которого внутренности продолжали переворачиваться внутри, как в стиральной машинке. Но Бомгю больше не мутило от волнения. Снёсший ему голову тайфун прошёл, оставляя после себя мирные заливы и каскады струящихся водопадов. Цветение, новое начало, отправную точку. Бомгю чувствовал себя небывало облегчённым и приятно ослабленным, шаркая кедами не от досады или горечи, а от желанного душевного умиротворения.       Всё, наконец, закончилось. И это единственное, о чём бы он хотел думать. Или о том, что его ладонь вновь была сцеплена с горячей ёнджуновой и спрятана в карман его куртки от любопытных глаз. Старший источал молчаливое волнение, с которым периодически косился на Бомгю, но очевидно одно — младшему нужно время прийти в себя от сотрясающих сознание событий. Переварить произошедшее и перестать так туманно рассматривать пространство перед глазами. Перестать мысленно возвращаться в галерею, слыша на периферии лишь:

«— …Победителем весенней фотовыставки становится…»

      Но в воображении Бомгю снова выстраивались белоснежные стены, покрытые рамками фотографий. Давящая вокруг толпа, накалившийся жар в груди, сдавленные тисками виски. Ёнджун, крепко сжимающий его ладонь. Тэхён, что, не выдержав накала, приподнялся с места и, не дыша, вперился взглядом в члена жюри. Субин, прижимающий к себе скрестившего пальцы Хюнина. Все эти образы отпечатались в памяти красочной иллюстрацией. Если дать парню краски и мольберт, он в точности напишет всех присутствующих вокруг, каждую эмоцию на чужих лицах.

«— …С отрывом в один зрительский балл, победителем становится…»

      Воспоминания воспроизводились до ювелирной точности, напоминая про собственное перекрытое дыхание. Про колкие мурашки на затылке, закушенные до боли губы и пограничное с обмороком состояние. Про мучительно-долгую паузу, после которой в ушах зазвенело так, будто поблизости разорвалась шумовая граната:

«— …Камал Хюнин Кай!»

      Бурные овации, всплески рук и обрушившиеся со всех сторон аплодисменты. Совсем тихое, разочарованное рядом: «Fuck that shit, I'm out!», грубое шиканье Субина, и следом виноватое: «…Oh, sorry, nothing personal, just a taste», утопленное в оглушающих поздравлениях. Все вскочили со стульев и обернули свой взор на блондина, чья улыбка практически не отличалась от буднично-натянутой. Он словно ослышался и всё ещё не верил, что именно его имя было озвучено в качестве победителя. Словно у него были причины сомневаться в своём неоспоримом выигрыше. А они были, ведь нерешительно вставая с места, первое, что Хюнин сделал, — метнулся взглядом к застывшему Бомгю, пробуя расшифровать эмоции на его лице. Но, как и всегда, это была крайне сложная задача, даже для самого парня.       Все звуки слышались потусторонним дуновением, будто тело погрузили в ледяную прорубь, позволяя медленно оседать на талое дно. Течение времени замедлилось, почти не ощущалось, а кадры, что плыли перед глазами старинной кинолентой, казались сюрреалистичным параллельным миром, в котором всё устроено не по привычным законам и правилам. Ладонь, что до этого крепко сжимала ёнджунову, беспомощно ослабла.       — Darling… — опустошённо прошептал старший, чувствуя, как рука лишилась былого источника тепла. Всё заледенело и оборвалось вмиг, когда он ожидал услышать другое имя. Предсказывал. Навязывал идею абсолютной победы парню, пожелавшему в это поверить. А теперь… Ёнджун даже не мог подобрать слов, чтобы утешить, казалось, раздробленного в стеклянную крошку младшего. Чтобы залатать его вспоротые раны, крепко прижать к себе и напомнить, что мир не рухнул. Что для него он всё ещё единственный победитель.       Старшему от горечи оставалось лишь закусывать губы, смотря на сгорбившегося к коленям Бомгю. Но тот неожиданно приподнялся с места, возрождаясь на глазах, как огненный феникс. Медленно расправляясь в плечах, Бомгю сфокусировался лишь на Кае, который по-прежнему улыбался и выжидал. Стопорился на месте, не обращая внимания на весь ликующий шум вокруг и поторапливания жюри пройти к трибуне за долгожданной наградой. Хюнин смотрел на Бомгю в поисках ответа: что же за чувство крепкими жгутами обвязывало его душу?       Вина? Жалость? Сочувствие? Бомгю не принял бы ни один из этих вариантов, которые прослеживались в дрожащей по углам улыбке. Но её искренность, её исключительность и неповторимость напомнили парню, почему он бросил жетон в копилку чужой победы.       Заслуженной, неоспоримой победы, в которой не хотелось искать изъяны и огрехи. Зацепиться за возможность принизить вклад Кая, обесценить его труды, примкнуть к тем, кто так и не понял главного замысла. Бомгю больше не хотелось быть прошлым лузером, который закипел бы от гнева и вцепился в блондинистые волосы, определённо оставив между пальцев пару прядей себе на память. Он удивлялся той лёгкости, с которой отсеивал инородные мысли, позволяя отличным от зависти чувствам наполнить его сердце. Каждый вдох давался всё проще и проще, пока он смотрел на Кая, чувствуя, как на губах мелькал зачаток мягкой, одобрительной улыбки.       Бомгю больше не лузер, одичавший и озлобленный на мир. Бомгю — обычный лузер, гордо расправляющий спину после очередного падения.       Хлопок. Ладони поднялись в воздух неосознанно, двигаясь машинально, под воздействием воодушевлённых мыслей. Хлопок, и улыбка, что тенью скользила по губам, расцвела яркими оттенками, всё шире обнажая зубы. Хлопок, и ещё, и ещё, Бомгю вторил толпе, что начинала скандировать имя Хюнина, поторапливая в ступоре стоящего победителя выйти всем на обозрение. И тот, наконец, отмер, как по команде, ведь улыбающийся Бомгю сработал, как ядерный катализатор, запуская все механизмы разом. Кай радостно встрепенулся и, вприпрыжку пробравшись сквозь ряд людей, вышел к заждавшемуся члену жюри, ожидающему его с кубком.       Его награждение проходило не менее бурно: загордившийся профессор Ким почти прилип к плечу Кая, громко расписывая его заслуги в университете и непревзойдённую проделанную работу, что потрясла судейство. И Бомгю впервые не находил в себе желание поехидничать над раздутой манерой профессора вещать о младшем с неприкрытым удовольствием и восхвалением. Он впервые мог найти, с чем согласиться. И эти наполняющие тело безмятежный покой и невесомость нравились ему куда больше, чем ненасыщаемая зависть и свирепая, совершенно неоправданная вражда.       Гордиться успехами другого оказалось гораздо приятнее, чем упиваться собственным несостоявшимся величием.       Да, может он и проиграл снова. Но одержал сокрушительную победу в войне с самим собой.       — Бомгю-я… — тихо позвал Ёнджун, найдя возможность коснуться чужого плеча между речью спонсоров и членов судейства. — Бомгю-я, ты-…       — Всё в порядке, — старший испуганно вздрогнул, почувствовав, как поверх ладони легла чужая, и первая мысль, что выстрелила из револьвера в голову, — младший сбросит его руку без промедления и пошлёт куда подальше со всеми инвестиционными проектами, которые он ему впаривал. Со всеми навязанными надеждами и ответственностью, которые возложил на его плечи. Но пальцы Бомгю лишь ласково оглаживали чужие костяшки, успокаивая тревожную дрожь. — Правда, всё в порядке, хён.       Он улыбнулся ему вполоборота, желая убедить в своём ментальном равновесии, но, казалось, Ёнджун всё ещё сам стоял над обрывом, теряя баланс и намереваясь оступиться на следующем шаге. Он всё ещё сомневался, что это именно тот Бомгю, которого он сбил на набережной парой месяцев назад, смотрел на него таким непоколебимым, совершенно зрелым взглядом. Младший не выдержал молчаливых терзаний и шумно выдохнул, прильнув к чужому плечу своим.       — Перестань делать это мрачное выражение лица, — заворчал парень, тормоша старшего лёгкими толчками. — Есть и свои плюсы: мы ещё раз убедились, что с ролью бармена ты справляешься куда лучше, чем с ролью инвестора.       — Пошёл ты, — прыснул Ёнджун, с трудом подавляя заразительную улыбку. — Мне просто нужно было уточнять формулировки: не просто «выиграешь», а «займёшь первое место»-…       — С конца?       — …В номинации «Желающих пинок под зад». Не ёрничай, — Ёнджун традиционно сдавил пальцами острое колено парня, давящегося приглушённым смехом. — Да и вообще, не так уж мои прогнозы и провальны. Второе место никто не отменял.       Бомгю простодушно хохотнул, неверяще мотая головой. По залу прошёлся всплеск аплодисментов, провожающих Кая на своё место. Вместе с кубком в руках и пёстрыми подарочными пакетами, он уселся к Субину, моментально сжавшему его в крепких объятиях. Все вновь загалдели в ожидании последней номинации, претенденты на которую составляли довольно узкий круг. Для многих следующее имя в конверте было очевидным, но Бомгю, погружённый в разговор со старшим, упорно продолжал оставаться в неведении:       — Хён, ты серьёзно думаешь, что между лузерским мной и сверхпопулярным Каем всего один балл?

«— …И, наконец, второе место! Автор, чей фотостенд вызвал в судействе жаркие споры. Но мы прибегли ко мнению спонсоров, и пришли к единогласному решению — лауреатом второй степени становится…»

      Бомгю хоть и дрогнул от шума динамиков, но продолжил твёрдую тираду, ограждая себя от процесса мероприятия. Он принял свою участь слишком рано, чтобы вовлечься и вновь с замиранием сердца ждать следующего имени. «Что ж…» — думал про себя Бомгю, единожды взглянув на блестящий кубок, что во все глаза рассматривал Субин вместе с заворожённым Каном, — «…теперь бы я не отказался хотя бы от спонсорского подарка». И вслух вновь обронил:       — Здесь ещё столько достойных фотографов, чьи имена не называли. Почему ты решил, чт-…

«…Чхве Бомгю!»

      — А почему ты решил, что не в их числе, дорогуша? — этот ехидный смешок и вскинутая бровь повеяли февральской стужей и утренней зарёй. Бомгю похлопал глазами, не сразу понимая, почему взвыл зал галереи, почему Ёнджун поднялся с места с самодовольной улыбкой, почему Тэхён на фоне заорал во всё горло: «JESUS CHRIST YOU FINALLY HEAR ME!» и аналогично всей аудитории, вновь вскочил с насиженного места.       — …Что? — пролепетал Бомгю, медленно привставая, пока Ёнджун самостоятельно не потянул его выше за предплечье.       — Поздравляю со вторым местом, darling, — и тот зааплодировал, заводя по цепной реакции всех вокруг. Младший оказался посередине раскручивающейся карусели, целого парка аттракционов, в котором бесследно потерялся. Перед глазами маячили скандирующие люди, освобождающие путь до трибуны. В руках потяжелело, когда член жюри торжественно вручил ему серебристый кубок, и хоть он и был проще и меньше по габаритам, чем у Хюнина, но его вес давил на ладони обрушаемым осознанием. Вся аудитория была перед ним, но он нашёл глазами лишь одного человека, боясь упустить его из виду, чтобы не растеряться совсем, ведь колени предательски дрожали и норовили подкоситься в любой момент.       — Jesus, он так напуган, — хохотнул Кан, делая памятное фото на телефон. А затем приблизил лицо Бомгю, ещё больше заливаясь смехом.       — Не смей ему только показывать, — грозно толкнулся в чужое плечо Ёнджун, мимолётно заглядывая в экран. — …Лучше мне скинь. Пора заставку на его контакте поменять.       — Пора в целом многие вещи сделать, isn't it? — подмигнул Тэхён, параллельно исполняя просьбу старшего. Его невербальные сигналы всегда подстёгивали Ёнджуна вставать в оборонительную позу, но сейчас именно он был тем, кто застал врасплох:       — Я в процессе, — его загадачная улыбка вырвала изо рта Кана ошеломлённое: «sorRY, WHAT?!».       В это время за трибуной бедный Бомгю испытывал стресс, сравнимый с разбитым объективом нового никона, если не больше: пока старший был слишком увлечён легкомысленной беседой с Тэхёном, совершенно не обращая внимания на его сиротливый, брошенный на волю судьбы взгляд, судейство вручало парню под пламенную речь подарочные пакеты. А после указало на устрашающий микрофон, предлагая выразить пару благодарностей. Вот только заготовленного текста у парня не было, как и в целом подобных ситуаций, в которых пришлось бы раскрывать рот перед столькими восторженно-замершими людьми.       Тяжело было даже дышать, не то, что складно мыслить. Он лихорадочно поправил микрофон, на мгновение оглушая зал галереи режущим писком из динамика, и, испуганно вздрогнув, машинально заговорил:       — …Есть ч-человек, который никогда не узнает об этом дне, но он бы определённо… был бы рад увидеть меня прямо сейчас. Как и я его. Это мой покойный дедушка, которому я до конца своей жизни буду благодарен… Как и моим дорогим друзьям, и всем вам, кто поддержал меня сегодня и отдал свой голос, я… невероятно признателен, — голос, и без того дрожащий, начал давать сбой после упоминания дедушки, переходя в сиплость. — И-и ещё… за особенную поддержку, за вдохновение и м-мотивацию, что не дала моим рукам оп-пуститься… — он смущённо зажмурился, и перед тем, как порывисто поклониться, сбивчиво пролепетал: — Ёнд-джун-хён, с-спасибо!       Кажется, никого и не смутила эмоциональность в его голосе, все бурно проводили его под пламенные аплодисменты обратно на место. Все с тем же жаром в глазах оглядывались на него, бросая вслед: «Поздравляю!», «„Лузеры!“ лучшие!» и «Снимки просто отпадные!», чем ещё больше заставляли его робко поторопиться и оказаться в зоне комфорта, поближе к Ёнджуну. Тот, правда, был наготове, на пару с Каном наигранно кривя лицо и вытирая несуществующие слёзы.       — ЁнДддДжУн-ХёН! — сдавленно протянул Тэхён, пародируя насупившегося друга.       — Ах, я так тронут! — упомянутый по-актёрски шмыгнул носом, прижимая ладонь к сердцу и показушно растекаясь по сидению. Несостоявшиеся комики. Бомгю закатил глаза, падая рядом со старшим, давящимся смехом вместе с Тэхёном, который стирал с ресниц уже реальные слёзы.       — Ха-ха, блять! Вот вам смешно, придурки, а я думал, что сдохну там! — занегодовал младший, прижимая к себе вручённый кубок. И выглядел он так, словно не намеревался расставаться с ним до конца своих дней. И хоть его гневная речь и была спровоцирована пережитым стыдом, щёки горели от разливающейся щемящей радости. — Знал бы я, что это будет так страшно, никогда бы нахер не мечтал о таком!       Вот только мечты делают человека сильнее. Превращают застоявшуюся воду в бурный поток; приводят почву под ногами в движение, двигая тектонические плиты. И как бы боязно ни было делать шаг вперёд, Бомгю пообещал себе впредь нестись со всех ног без сомнений. Чтобы превратить череду неудач в ряд побед, даже второстепенных и не таких значимых.       Но в реальной жизни нет второсортных наград и спонсорских утешительных призов, нет конкурентов или соперничества.       Каждый день побеждать нужно именно себя.

★★★

      Бомгю продолжал вариться в мыслях, периодически отвлекаясь на поглаживания на костяшках. Ёнджун не на шутку разволновался, видя, что младший слишком безучастен в обсуждении прошедшего, как ему казалось, вполне успешного события. Кан бурно хвастался, что раздал целую сотню визиток, пока в красках расписывал толпе незнакомцев о фотостенде с ростовой фигурой.       У Бомгю тоже была визитка, правда не с логотипом «Fancy Cellar». И получил он её спонтанно, пока рыскал между рядов в поиске цветов. Жёлтых гиацинтов, которые подарил ему Ингук перед началом и о которых он так опрометчиво забыл, совершенно теряя их из виду. Кажется, когда он демонстрировал непригодившуюся табличку с надписью, он передал их временно Ёнджуну, и… далее об их судьбе мало что известно. Но он надеялся, что те могли упасть под сидение или быть оставлены возле фотозоны, и пока остальные уже ждали его на выходе, он блуждал в поисках. И тут внезапно ему преградили дорогу.       — Ах, рад, что успел застать вас лично, — неизвестный молодой мужчина галантно поправил накинутое пальто, и вытянул из кармана визитницу, достав из неё один фирменный экземпляр. — Это вам. Ваши… так скажем, автопортретные снимки нам очень приглянулись. Если захотите заняться чем-то серьёзнее университетских конкурсов — свяжитесь со мной. Успехов.       — С-спасибо, — успел растерянно бросить Бомгю в спину уже удаляющегося мужчины, чья матовая минималистическая визитка содержала на себе приписку: «Фотостудия будуара и эстетики тела». И щёки запылали, но от чего больше: от смущения за полуобнажённые фотографии с откровенными объятиями или бурлящего восторга, из-за которого захотелось радостно пискнуть. Бомгю со всем трепетом вложил её в карман, стараясь не сбить края плотного картона, и позабыв, чем занимался до этого, побрёл на выход, слепо не замечая одиноко лежащие гиацинты на дне мусорной корзины, погребённые под листовками и брошюрами выставки.       Пережитая эмоциональная встряска выжала из него все соки, заставляя подолгу не моргать и пребывать в лёгком астрале, пока вдалеке не замаячил силуэт белоснежного, как тэхёнова улыбка, особняка. Последний как раз в предвкушении светил ею во все стороны, подхватывая Субина под локоть и что-то горячо пересказывая:       — …О! Это было просто незабываемо! «ЁнД-дДжун-хххЁН»! Я тебе ещё сейчас фотку покажу, ты просто ляжешь-…       Бомгю, что до этого шёл безучастным и тихим, внезапно встрепенулся, словно только что проснулся. Причём так резко и неприятно, явно куда-то опаздывая и вставая не с той ноги. Но далеко не из-за контекста чужого разговора, пропущенного мимо ушей, а от желания опустошить дымящуюся голову от ошеломляющих событий. Пора было всё переварить и заслуженно оттянуться в компании друзей. Бомгю резко набрал в лёгкие побольше воздуха и выпалил, избавляясь от остатка досаждающего волнения:       — ДА ЧЁРТ ПОБЕРИ!       Ёнджун почти отпрыгнул от него, испугавшись внезапного басистого ора. Оставшиеся поёжились, словно нашкодившие дети, и даже Кан, шумно сглатывая, медленно, от греха подальше, спрятал свой телефон восвояси. И Бомгю не успокоился на этом, понимая, что, надрывая связки, освобождает себя с каждым вылетевшим словом:       — КАК ЖЕ Я, БЛЯТЬ, ХОЧУ ИРЛАНДЦА! — и сорвался на размашистый шаг, даже не оборачиваясь на толпу отстающих.       Кай подал голос первым, совсем нерешительно и осторожно:       — У Бомгюни-хёна такие сексуальные предпочтения или ему действительно нравятся иностранцы?       — Nah, в этом вопросе он твёрдый патриот, — воодушевлённо хохотнул Кан, переводя взгляд на Ёнджуна и вновь выстреливая подмигиванием. Старший виртуозно увернулся от нападения, шустро зашагав следом за отдаляющимся силуэтом страстного кофейного алкоголика. И, оглянувшись через плечо, поторопил остальных присоединиться к нему:       — Ну, чего встали? Сами по «Ирландцу» не хотите, что ли?       — LET'S GET DRUNK AS FUCK! — поддержал Тэхён, нагоняя следом.       — Субинни, что-то я совсем запутался… — Кай миловидно выпятил губу, будто что-то математически прикидывал в уме, а затем, придя к невероятно-фантастическим и, очевидно, напугавшим его умозаключениям, шёпотом продолжил: — Неужели… Тэхённи занимается работорговлей иммигрантов из Ирландии?..       Субин по-доброму хохотнул, утягивая парня за руку за собой:       — Милый, лучше не спрашивай.

★★★

      Жар апрельского вечера начал сгущаться, концентрируясь в неоновом подвале. Стены вибрировали от басистой музыки, громкость которой Бомгю с ходу выкрутил на максимум, раскачивая головой под бит. Ёнджун занимался барменским меню, подготавливая парочку «Ирландских кофе» и одну «Пина коладу» на дегустацию Каю, чтобы убедиться, что та выходит не хуже, чем в его родных краях. И пока выкладывал слой пышных сливок по бокалам, кратко поглядывал на подвывающих песне Кана и Бомгю, которые даже прозрачно-трезвые начали сходить с ума в компании друг друга. И это не могло не вызывать улыбку, с которой Ёнджун уже устал бороться. Он думал о том, чтобы скорее разогреть всех, повысить градус в крови и затем улизнуть вместе с Бомгю куда-нибудь. Куда-нибудь от посторонних глаз и, наконец, во всём признаться. Главное, с чем стоило не переборщить, так это наличием алкоголя в собственном организме, который в опьянении мог натворить таких дел, что трезвый Ёнджун наутро не переживёт. Страшно представить, если крышу сорвёт в самый неподходящий момент, и он присосётся к парню, как пиявка, потому что тот только своим присутствием провоцировал на активные действия.       — А зачем ты собрал бассейн во дворе? Ещё достаточно прохладно, — заметил внезапно Субин, отвлекаясь вместе с Хюнином от поисков доставки еды. Воздвигнутая конструкция наполнялась водой и была почти готова к их приходу, но конец апреля всё ещё поддувал прохладным вечерним ветерком. У Кана было иное мнение:       — Повтори мне это, когда в тебе будет пол-литра виски, — хихикнул он, вместе с запыхавшимся Бомгю подходя к дивану и плюхаясь с ним прямо поверх оставшихся лежащих. Субин до этого расслабленно растянулся во весь рост и уложил голову Каю на бедро, думая, что жизнь определённо удалась. Но теперь, слыша хруст собственных коленей, прикидывал, где тут ближайший травмпункт и оплатят ли ему продолжительный больничный.       — Ещё пара таких дэнс-баттлов, и я буду первым, кто туда прыгнет, — запыханно выдохнул Бомгю, стягивая с себя дизайнерский джемпер.       Кай звонко посмеялся на это откровение, прилипчиво обращая свой взгляд на соратника-фотографа. Бомгю продолжал мелко вздрагивать каждый раз, когда реальность напоминала ему про блондина в его узком кругу: сюрреалистичные ощущения, с которыми ему ещё придётся сжиться. Видеть Хюнина на территории «Fancy Cellar» было так же fancy, как и всё безумно-пёстрое окружение вокруг.       — Бомгюни-хён, ветчина-грибы или двойной сыр? — Кай услужливо протянул к нему телефон, демонстрируя труднейший выбор из двух пицц. Бомгю растерянно похлопал глазами, отмахиваясь.       — На твой выбор-…       — Я хочу учесть твои вкусы! — вспыхнул звёздным сиянием Кай, почти подпрыгивая на месте. Субин недовольно закряхтел, подорванный с пригретого бедра, и вопросительно уставился на эмоционирующего блондина. — Пожалуйста?       — …Тогда, ветчина-грибы?.. — Бомгю боялся, что его пришибёт к противоположной стенке от ослепительной лазерной вспышки-улыбки. Он даже сконфуженно отпрял, когда Кай, встрепенувшись, подался ближе, уточняя, хочет ли Бомгю, чтобы все четыре пиццы, которые они собирались заказывать, были исключительно с этой начинкой. Хочет ли он закусок, дополнительного соуса или напитка. Уточнял любые нюансы, словно заказывал фастфуд персонально Бомгю. Словно именно он был победителем фотовыставки, а не наоборот.       Бомгю терялся от такого пытливо-заботливого внимания, к которому ещё не успел привыкнуть. Всё ещё не мог полностью контролировать лицо, расслабиться и не покрываться мурашками, когда гипертактильный и болтливый Кай оказывался слишком близко. Каждая секунда, проведённая с этим огненным парнем, сжигала прошлого Бомгю, который только и делал, что ошибался и падал. Ожоги всё ещё досаждали заживающими корками и зудом, из-за чего улыбка продолжала пугливо подрагивать и хлипко держаться на губах. И глаза всё никак не пересекались с впечатанными чужими, сияющими неоновыми созвездиями и стопроцентной вовлечённостью в его персону.       С таким восхищением обычно смотрели на Кая. А теперь сам Кай смотрел на него с восхищением. И Бомгю не знал, как реагировать на подобное и собраться с мыслями.       Неловко забросив Хюнину подкормку из пары уточнений про бутылку колы и «достаточно одной ветчины-грибы…», Бомгю медленно выдохнул, когда блондин с головой ушёл в заказ доставки, удовлетворённый сполна. Но он отчего-то не перестал чувствовать себя неуютно: на него был направлен ещё один взгляд, который читался не совсем ясно и однозначно. Субин, притихши на чужих ногах, молча высматривал в Бомгю что-то. Какие-то тайные истины, которыми тот больше не мог поделиться в присутствии своего бывшего недруга, злейшего врага во вселенной и ужасающего «блондинистого первогодки-выскочки, засевшего в его печёнке». Пожевав собственные губы и поиграв с непонимающим Бомгю в гляделки, Субин вытянул из кармана телефон и что-то активно застрочил, через пару минут вверяя его в руки друга.       «Если ты всё ещё злишься на Хюнинни, то…       прошу, лучше злись на меня.       Потому что я голосовал за Кая.       Это мой голос перевалил победу в его сторону.       Он ни в чём не виноват.»       Бомгю так долго вчитывался в эти строки с безэмоциональным лицом, что разволновавшийся Субин уже привстал, укладывая сжавшуюся ладонь на чужое колено. Его взгляд молил: «Ну же, скажи мне что-нибудь! Вылей всю ненависть на меня одного!», всё ещё не зная, что у Бомгю больше её не осталось. Тот, в свою очередь, что-то кратко постукал по экрану и обратил его к растерянному лицу Субина, успевшему сделать лишь краткий вдох:

«Ты сделал правильный выбор».

      И сразу же после того, как втиснул сконфуженному другу телефон обратно, мягко столкнулся с плечом увлечённого Кая, аккуратно интересуясь, что бы парень предпочёл попробовать сам. «Курица и ананасы — моё любимое сочетание!» — воскликнул Хюнин, вырывая у Бомгю и подключившегося Кана артистично-притворное «фу-у-у!», с последующим совместным хихиканьем. Субин присоединился ко всеобщему веселью, и отчего-то в груди каждого отлегло это давящее «что-то». Будто и не было никогда мартышки кретинКая и озлобленного на целый мир лузера Бомгю.       Прежде, чем начать ненавидеть человека, стоит хотя бы поинтересоваться, какой вкус пиццы он предпочитает. Может тогда, вместо злости, вам захочется сходить вместе перекусить?       Пока Тэхён вникал в список выбранной еды, Бомгю аккуратно сложил джемпер и с кряхтением поднялся с насиженных субиновых ног, укладывая одежду в импровизированный гардероб. Но не торопился возвращаться обратно, мимолётно бросая взгляд на открытые плечи занятого Ёнджуна, на вырезы у самого горла на высоком воротнике, моментально в них застревая. И если из-за куртки казалось, что на парне безобидная чёрная водолазка, то когда он снял её, Бомгю почудилось, что в «Fancy Cellar» поднялась температура и дышать резко стало нечем. Мало того, что рукавов никаких не было, так она ещё и плотно облипала крепкий силуэт, и парень терялся: завидовал ли он ткани, также желая облепить старшего своими объятиями, или хотел к чертям собачьим сорвать её с него. И вновь поймав себя в самодельную ловушку, Бомгю заворожённо подкрался к увлечённому парню, подпирая столешницу под его боком.       Ёнджун сосредоточенно посыпал сливочные шапки крошкой шоколада, наконец, замечая чужое робкое присутствие:       — Любуешься?       — Надо больно. Подумаешь, разоделся тут, как развратный наёмник, что это вообще такое? — Бомгю оттопырил губы, просовывая палец в прорезь на ключице и почти обжигаясь о жар чужой кожи. Только такие ожоги не воспалялись и не наливались лимфой, а пускали ряды щекочущих мурашек по спине и затылку. Ёнджун прыснул со смеху, оттягивая руку парня.       — Вообще-то, я имел в виду моё барменское мастерство, — и глаза Бомгю растерянно забегали, прячась по углам. А к его скулам вновь захотелось прикоснуться, чтобы убедиться: алый румянец — это не игра света и неона в подвале, а его истинное смущение. То самое, которым Ёнджун готов наслаждаться, пока не сляжет в могилу. Шансы этого увеличивались по мере того, как часто Бомгю закусывал собственные губы и терялся в его присутствии. Манипулятор-искуситель.       — Так это… кхм… Могу «Ирландца» взять? — Бомгю уже потянулся к бокалу, дабы побыстрее улизнуть с места преступления, но его остановили, обхватив запястье. Когда Ёнджун так по-лисьи улыбается — жди беды. Либо новый мастер-класс, либо пошлая шутка, выбивающая воздух из лёгких, либо более тяжёлая артиллерия, заставляющая сердце Бомгю упасть в пятки. Или не в пятки, но тоже пониже пупка, где только лишь от тёмного взгляда всё горело пожаром. Ёнджун наклонился ближе, сосредотачиваясь на чужих бегающих глазах:       — Возьми лучше развратного наёмника, — и мгновенно прикусив язык, отпрял, простодушно посмеиваясь. Так, словно это была безобидная шутка, а не взрывная граната, попавшая точно в цель. Лицо и шея Бомгю были бордового, насыщенно-винного цвета, а сам парень во все глаза уставился на старшего. В горле застряла эта пошлая шутка: «Отличное предложение, раздевайся!», граничащая с реальным желанием впиться в чужие губы. Затянувшееся молчание побудило Ёнджуна самостоятельно выпутываться из неловкости: — Прости, неудачная шутка, ах-хах. Но пить не дам, пока ты не поешь. Ты нужен мне в сознании сегодня… — Ёнджун метнул взгляд на развалившихся на диване парней, которые увлечённо тыкали что-то в смартфоне по очереди. — Эй, вы, еду-то заказали?       «Ахуенная шутка, мне очень понравилось, хён. Можно мне приватный стендап с подобным контентом?» — иронизировал в голове Бомгю, растирая прохладной ладонью огненную шею. Жаль, что еды пока не было и он не мог разом засунуть в свой рот три куска пиццы и умиротворённо задохнуться… Правда, после таких шуток опасно было думать, как что-то попадёт в его рот. «Твою мать», — ругнулся на себя Бомгю, отходя от Ёнджуна на безопасное расстояние, обратно на диван к парням, что ранее на вопрос про еду выкрикнули единогласное «Yes!».

★★★

      Кажется, всё пошло не по плану в тот момент, когда Бомгю и Кай начали пить на брудершафт из собственных кубков. Или в тот момент, когда Субин таки запрыгнул в бассейн после традиционного перекура, провоцируя остальную раскочегаренную толпу выйти из подвала на звук водного всплеска. Или же это был момент, когда Тэхён начал заливать всех из шланга, как грёбаный пожарник, пародируя вой аварийной сирены. Или даже когда Ёнджун удвоил количество виски в своём бокале, потому что смотреть на взмокшего, растрёпанного и ужасающе безумного Бомгю было сверх его сил. Тот хоть и налопался пиццей вдоволь под строгим контролем старшего, всё равно развязно заплетался в словах и собственных ступнях. По итогу его вялое тело также было утащено в бассейн за руки и ноги двумя куда более габаритными тушами Хюнина и Субина, что, раскачав его наподобие гамака, бросили в воду.       Ёнджуну было почти жаль Бомгю, но после его восстания из глубин со зверским криком, стало внезапно жаль всех людей в радиусе пары метров. Старший заведомо отошёл подальше и курил вторую сигарету, стараясь слиться с фасадом особняка. Не хватало ещё, чтобы Кану пришло в голову сделать и Ёнджуна участником развернувшегося цирка, но пока в его руках был айфон, направленный на возмущённого Бомгю, бояться было нечего. Последний в пьяном негодовании пытался перекинуть ногу через бортик бассейна и наворачивался уже по третьему кругу, вызывая лишь истерический хохот у катающихся по газону нашкодивших друзей. Ёнджун приглушенно посмеивался в стороне, любуясь на раздутое от возмущения лицо младшего, который после очередной попытки и мучительного кряхтения таки перебрался за пределы водной ловушки.       — ВАМ-… ик!.. ПИЗДЕЦ! — прорычал он, подхватывая лежащее без внимания орудие массового уничтожения — шланг, и пустился в погоню за бросившимися наутёк контрастными макушками. Хюнин, звонко хохоча во всё горло, умолял парня сжалиться, профессионально строя глазки. И удивительно, как на пыхтящем, разгорячённом и жаждущем возмездия Бомгю это могло сработать. «Ну всё», — сокрушительно выдохнул он в небо, — «я — неофициальный участник его фанклуба». Хотя его старым маниакальным наклонностям по слежке за парнем, подсчёту подписчиков и пересмотру всех фотографий в инстаграме могла бы позавидовать самая преданная воздыхательница. Какая ирония.       — Ладно, живи, у тебя иммунитет, — качнувшись на месте, сжалился парень, важно шмыгая забитым водой носом. А затем, плотоядно рыская взглядом в поиске затаившегося пропащего, свирепо выпалил: — СУБИН-А, ВЫХОДИ, БЛЯТЬ, ПО-ХОРОШЕМУ!       — НЕ ВЫЙДУ! — заорали в ответ из-за клумбы садовых роз.       — Дружище, уровню твоей конспирации можно позавидовать! — раскрыл себя Ёнджун, желая подтрунить над видневшейся из-за куста частью субиновой задницы. И моментально переключил на себя внимание пламенных глаз, кишащих пьяными бесами.       — Эй, а я смотрю, тебе там скучно?       — Скучно? Я наслаждаюсь боями без правил и виски… кстати, ваше здоровье, — он отсалютовал бокалом, пригубливая.       — Чёрт, а где мой виски?.. — сконфуженно зарыскал в поисках Кан, подключая к себе Хюнина, ползающего по газону. Исследования местной флоры и фауны не заинтересовали Бомгю так же, как стоящий в отдалении силуэт, подпирающий облицовку особняка. Ёнджун был вне радиуса поражения шланга, и гадко ухмылялся, явно понимая это. Но младший уже настроился напакостить, бросая бесполезное оружие под ноги и внезапно понимая, что сам им является — абсолютно промокший, с головы до пят. Шаг ускорялся по мере приближения к заторможенно реагирующему парню, который уже намеревался повторно затянуться сигаретой. Потому что рот хотелось заткнуть хоть чем-то, чтобы держать его на замке. Чтобы следить за тлеющим табаком, а не за тем, как влажная футболка просвечивает силуэт младшего в закатном солнце. Но наказание обрушилось на него внезапными ледяными объятиями:       — Попался! — воскликнул Бомгю, злорадно хохоча. Он тесно прижался к нему, желая поразить как можно больше сухой площади, промочить собой. Пропитать. Вот только Ёнджун до краёв был им наполнен, и даже не вздрогнул от нарастающего холодка по всему телу, ведь пламенное сердце сбалансировало перепад температур. Вечный источник тепла, благодаря младшему.       — …Кто ещё попался, — непоколебимо хмыкнул Ёнджун, подхватывая Бомгю под бёдра и отрывая от земли. Последний сконфуженно охнул, окропляя лицо старшего спадающими с мокрых волос каплями воды. Но того не смущали ни они, ни пропитанная влагой одежда, ни тяжесть в собственных руках; он продолжал зловеще улыбаться и медленно вышагивать по направлению к бассейну. — Не хочешь ещё разок искупаться, дорогуша?       — Блять, не смей! Я еле оттуда вылез!! — взвыл Бомгю, вяло барахтающийся в чужом захвате. Алкоголь в крови вкупе с тесно зажавшим его Ёнджуном побеждал по всем фронтам, делая из него безвольную тряпичную куклу. Тот потешался: кружил возле бассейна, хоть с трудом и не совсем устойчиво, норовил кинуть парня в воду, подходя совсем близко, и неприкрыто смеялся, обнажая линию улыбки. И Бомгю уже не мог бороться с такой контратакой, сам сквозь хохот лепеча жалкое: «Хён! Ну пожалуйста! Отпусти!».       И то ли блики огненно-оранжевого заката, прыгающие по чужой кофейной радужке, так заворожили Ёнджуна, то ли он вдоволь наигрался с более не сопротивляющимся парнем, что сам окольцевал его шею из-за страха падения, но он медленно оставил его в покое, позволяя стопам мученика коснуться почвы. Но лучше не стало: оба тяжело дышали от остаточного смеха и всё ещё цеплялись друг за друга глазами, словно у затянувшейся пакости было продолжение. Правда, хотелось чего-то иного, а не шутливых дразнилок и игр. Бомгю заворожённо потянулся к лицу Ёнджуна, промачивая пальцами дорожки капель воды, пробуя этим продлить их интимное уединение и замаскировать за заботой собственное любование. Пухлые изгибы губ неконтролируемо притягивали взгляд.       Стало опасно жарко и катастрофически душно, когда старший приглушенно заговорил:       — О чём думаешь?       Бомгю испуганно вскинул взгляд, словно пристыжённый преступник, и машинально шагнул назад, желая сбежать. Но руки, что смыкались в замок на его пояснице, не позволили ему сдвинуться ни на сантиметр.       — Н-ни о чём, от-тпусти, — он предпринял ещё одну попытку, уперевшись в грудь Ёнджуна руками, но был лишён всех сил к сопротивлению ещё мгновением ранее. Да и сбегать совершенно не хотелось. Хотелось не идти на поводу пьяной головы и раскрепощения, подстёгивающие разломить трухлявые рамки «дружбы» и выйти за их пределы. Попытка этого уже была совершена в клубе, но её успешность спóрна. Что-то внутри гадко подсказывало, что сейчас шансы были куда выше. Но даже такая вероятность пугала: взаимность Ёнджуна Бомгю только снилась, причём в буквальном смысле.       Что, если это тоже очередной сон?       — Не отпущу, — голос старшего был неузнаваемо мягок, несмотря на властный отказ. А кольцо рук всё требовательней сжималось вокруг талии, сокращая расстояние. Он неотрывно смотрел на заливающееся румянцем лицо, на робко потупленный взгляд и взволнованно смачиваемые языком губы, поблёскивающие от слюны. Рассудок стоял на грани тотального краха, как бы парень ни наскребал остатки здравости и трезвости. Как бы ни выстраивал план вечера, заготавливая томительное признание. Захотелось выкинуть расписанный сценарий и просто действовать, импровизировать на ходу. Хотелось позволить себе всё, что удерживал в тайнике до этого. Его шёпот вызвал по спине младшего колкие мурашки: — Скажи мне, о чём ты думаешь, когда я так близко?       Бомгю шумно сглотнул, понимая, как стремительно серая жидкость покидает его голову. Как летят тормоза, все табу и запреты, которыми он себя обложил. Он был так разнежен и вял от алкоголя, что даже если бы попытался выдать что-то путное и убедительное, получился бы судорожный вздох. Мир внезапно сузился до единственного человека, чей взгляд упорно требовал от него истины, которую страшно было озвучивать. Но именно сейчас в его чёрных, невероятно глубоких и затягивающих глазах патокой текла эта неузнаваемая готовность и принятие, с которой он томительно ждал ответа. И Бомгю, теряя рассудок от близкого расстояния, от превышенной концентрации Ёнджуна, его жаркого дыхания, дуновением уловимого на губах, его крепко опоясывающих рук, сипло и вымученно признался:       — …О том, что мне не стоит давать обещания, которые я не могу сдержать, — Бомгю сдался, разрывая стальные цепи и замки. Прильнул ближе, вжимаясь грудью в чужую, что отдавала похожим с его собственным сердцебиением. Почти украл чужой вдох собственными губами, шепча в них тихое: «Прости…», намереваясь сорвать все покровы и… наконец, поцеловать. Но ему внезапно воспротивились, накрывая пальцами напряжённые губы. Упёрлись в них, останавливая в шаге от желанного искушения.       — Стой.       И Бомгю заледенел, скованный стыдом и растерянностью. Голову оглушила какофония из досадных: «Я ошибся, я ошибся!», и страх, что за мягким отпором последует более грубый, окончательный и втаптывающий в землю. Вот только… Ёнджун не выглядел грозным судьёй, выносящим смертный приговор. Его ласковая улыбка не стёрлась с лица, его не страшило минимальное расстояние между их кончиками носов, а рука, что осталась на талии, ещё крепче опоясывала и поджимала к себе.       Только тон его голоса был особенным. Спокойный и мирный, как весенний порыв меж расцветающих почек.       — Теперь… — его рука, немного дрожащая от захватывающего волнения, переместилась на затылок, зарываясь в чужие отросшие волосы. — Моя очередь.       Последнее он проговорил в приоткрытые губы младшего, после слов притягивая его ближе. Делая финальный шаг, на который должен был решиться значительно раньше. Бомгю почувствовал давление пальцев, огненный жар, наполняющий сосуды лавовой магмой, пропасть под ногами, в которую впервые не падал. Он левитировал. Парил, был в невесомости, с трудом осознавая происходящее.       Ёнджун, целующий его за пределами сна, был слаще всех истомных фантазий.       Бомгю смог прикрыть глаза, лишь когда старший вновь мягко смял его губы, доказывая, что это не мираж и не сказка. И парню оставалось лишь отдаться моменту, поверить в его реальность и надеяться, что горячие губы Ёнджуна не болезненный бред. Он нерешительно мазал в ответ, обхватывая трясущимися пальцами лицо старшего, будто удерживая шаткое сознание от разлома. Держался за Ёнджуна, целующего с ужасающим и отчаянным напором.       Бомгю пробовал поспевать, сбиваясь с дыхания, которое с жадностью крали. Пробовал не слететь с катушек от взаимной отдачи и страсти, разливающейся по венам раскалённым металлом. Оба цеплялись за губы друг друга, смакуя их вкус и запоминая, как это может быть. И ведь могло быть уже давно, если бы не сомнения и предубеждения. Ёнджун не хотел думать об упущенном времени, когда дрожащие кончики пальцев младшего очерчивали его челюсть, мягко изучая контуры. Когда он рвано выдыхал в поцелуй, не справляясь с бушующим сердцебиением. Когда сам вжимал продрогшее тело парня в себя, словно в последний раз, который последним больше никогда не будет.       Ёнджун не допустит этого. Не допустит, потому что целовать Бомгю было истинным наслаждением. Он с трудом осознавал происходящее, даже вкусив донельзя сладкий грех. Этому нельзя найти аналога, сколько бы виртуозных партнёрш у Ёнджуна ни было и как бы умело те ни целовались, ничего не сравнимо с робкими поцелуями, которыми его награждали за смелость. За то, что он просто есть рядом, здесь и сейчас.       — JES-…!!! — успел пискнуть Кан, когда его зрение сфокусировалось на двух прижатых телах. Но крупная ладонь строго зажала его рот, затыкая излюбленный сленг.       — Тш-ш, Тэхённи, прошу, — Субин и сам страшно боялся нарушить идиллию лишним звуком, переходя на еле уловимый шёпот. — Дай им насладиться моментом.       Притихший за компанию Кай прижался к его плечу и мечтательно выдохнул:       — Твои догадки оправдались, Субинни, они такие милые, — и, поддавшись атмосфере, мягко чмокнул в скулу упомянутого, вынуждая того расплыться в скромной улыбке.       Как бы друзья ни старались скрыть своё присутствие и понизить тон голоса, обрывки фраз медленно вытягивали целующихся из закручивающегося водоворота. Ёнджун успел лишь единожды прокрасться языком в без труда завоёванный рот, встречаясь с боязливым чужим, что скромно и неумело обвёл кончиком в ответ. Но даже это минимальное соприкосновение запустило цепную реакцию микроимпульсов по всему телу, заставляя обоих искриться, как оголённые провода. И чувствуя, что напряжение в паху становится опасно-очевидным, Ёнджун нехотя, но вынужденно отпрял, сладко ухмыляясь. Ведь Бомгю ведомо потянулся снова, желая урвать ещё один глубокий поцелуй, вскруживший ему голову.       — Подожди… — горячо шепнул Ёнджун, приглушённо смеясь. Младший выдохнул сквозь нос так раздосадованно, что старший моментально пожалел о своём решении. Но было кое-что поважнее, чем томительно тянущие узлы в паху. — Ты весь дрожишь. Пойдём, переоденем тебя.       Тот заторможенно кивнул, с трудом отлепляя свой влажный взгляд от припухлых губ старшего. Что бы ни потребовал от него парень сейчас, он бы безропотно исполнил. Поставил бы свою жизнь на кон за один лишь повторный поцелуй. В ушах, не переставая, звенело от скачка давления, мир перед глазами плавился и растекался, делая его небывало уязвимым и ведомым. Поэтому, когда старший потянул его за запястье в подвал, он послушно зашагал следом, пропуская мимо ушей краткий диалог:       — Terry, мы отойдём ненадолго? В твоём гардер-… — Ёнджун профессионально проигнорировал троих светяще-любующихся представлением друзей, расплывшихся в удовлетворённых улыбках. Как проигнорировал и хитрое подмигивание Кана, прервавшего его на полуслове:       — Мой гардероб полностью в вашем распоряжении, sweeties! — и проводив оба силуэта взглядом, скрывшихся за лестничном спуском, Кан, наконец, умиротворённо выдохнул весь сдерживаемый до этого в лёгких воздух: — JESUS CHRIST, МЫ ОБЯЗАНЫ ЗА ЭТО ВЫПИТЬ!       — Поддерживаем! — в унисон закивали обжимающиеся Субин и Кай.       Ёнджун краем уха хоть и слышал бурный гвалт во дворе, но сосредоточенно вёл по ступеням пошатывающегося парня, чей взгляд был намертво за него зацеплен. «Он жутко замёрз», — повторял себе старший, огораживаясь от других примечательных вариантов согреть парня в уединении. Мысли об этом гадко подсказывал воспалённый и отравленный виски мозг, но парень был твёрд в невинном намерении подобрать сухую одежду и избавить младшего от колкой дрожи, которая разносилась по телу видимыми мурашками. Но Ёнджун даже не догадывался, что причины, их вызвавшие, крылись далеко не в холоде.

★★★

100 Ways — Austin Hull

      Неоновый полумрак подвала не помог мыслям проредиться и восполниться трезвостью, если не наоборот. Ведь раскрепощение живёт во тьме, выжидая момента для выхода. Или выжидая пьяного Бомгю, оставшегося наедине с причиной ожогов на губах. Ожогов, не причиняющих боли. Манящий опыт, который страдалец жаждал повторить. Но ему оставалось заворожённо наблюдать за старшим, ответственно подбирающим в чужом гардеробе что-то более-менее сносное. Не такое пёстрое и задекорированное, как большинство экземпляров Кановых коллекций. Одним из такого стал потрёпанный лонгслив, возможно, ожидающий свою очередь идти в расход. Понадеявшись, что это не брендовый текстиль, а лишь материал из местного секонд-хенда, Ёнджун протянул оный притихшему рядом парню, который продолжал робко скользить по нему взглядом. Но робости в нём было ровно столько же, сколько и здравомыслия в Ёнджуне, боящемся сделать вздох рядом с младшим. Потому что его запах был катастрофически пагубным для сдерживаемости, которую он умолял крепиться изо всех сил. Но их не было, не после поцелуя, стёршего все видимые и невидимые границы между ними. Их продолжало тянуть друг к другу, как разнополюсные магниты, как массивные объекты в космическом пространстве.       Даже самоощущение было иное: Ёнджун просто не мог вспомнить, как до этого спокойно касался парня, прижимал к себе и каждый раз не летел с катушек. Он душил, душил в себе зверское желание придавить парня к плоской поверхности, любой, и долго, томительно исследовать его губы и тело. И что-то в таинственно-тёмных, тускло сверкающих глазах младшего подсказывало — он жаждал этого не меньше.       «Соберись», — старший мысленно отвесил себе оплеуху, с трудом отвлекаясь от перекатывающегося кадыка парня, который сглатывал каждый раз, когда Ёнджун скашивал в его сторону глаза. Ведь не делать этого было невозможно — пунцовые щёки и губы, влажные, спадающие на глаза волосы, делающие из него дикого волчонка, бегающий от смущения и чего-то ещё взгляд, который особо остро ощущался, пока Ёнджун был занят подбором одежды. Невероятный соблазн на расстоянии вытянутой руки — старший мог присвоить себе этот драгоценный подарок прямо сейчас, но… «Ну же, идиот, держи себя в руках!..» — зачитывал себе мантру парень, сухо сглатывая. Влага покидала его разгорячённое тело, оставляя лишь жажду, восполнить которую мог лишь очередной поцелуй.       — Вот, — натянутые на руке сухожилия с потрохами выдавали его упорную борьбу с внутренними демонами. Он проигрывал и им, и Бомгю, что равнодушно игнорировал протянутый лонгслив, будто не чувствуя холода и колючей лихорадки.       — Хён… — хрипло выдохнул он, заставляя Ёнджуна мелко вздрогнуть. Но он продолжал бороться, даже видя лик искусителя перед собой, слыша его голос, пробирающий своим тоном до мурашек. Он твёрдо протягивал сухую одежду, почти преграждая Бомгю путь для затаившегося нападения.       — Надевай скорее. Пневмонию заработать хочешь?       Бомгю пристыженно мотнул головой, спеша исполнить порученное: ухватившись за края влажной футболки, стянул её с себя, только сейчас чувствуя резкий перепад температур. Или же это было из-за скользящего, наблюдающего взгляда парня перед ним, который не смог отказать себе в таком удовольствии. Но даже смотреть было пороком — с каких пор тело младшего выбивало из него воздух? С тех ли пор, когда он, наконец, был в праве его откровенно, как хотелось до этого, коснуться?       «Нет никаких прав, баран. Мы оба слишком пьяны, чтобы решать, кто мы теперь друг другу!» — рычало трезвое нутро Ёнджуна, погребённое под толщей крепкого виски и разбухшей похоти. Придавленное сверху ещё и невыносимым Бомгю, растирающим предплечья в попытке согреться. Или намеренно втирающим в кожу гуляющий взгляд Ёнджуна, укореняя его в эпидермисе. Последний требовательно протянул лонгслив, чтобы поскорее избавить себя от дразнящего вида. И что его, что принимающая одежду рука мелко тряслась, словно в преддверии апокалипсиса, разворачивающегося в обоих. И если Ёнджун встал в оборонительную позицию, намереваясь противиться побеждающему разум желанию, то Бомгю отдавался его сладкому шёпоту: «Хочу, хочу, хочу… хочу прямо сейчас…», заполонившему затуманенную алкоголем голову. Поэтому, избавив парня от единственной ограды, он безжалостно отбросил её в сторону, прямиком к сырой футболке.       — Х-хён… — бессильно зашептал Бомгю, на выдохе шагая ближе. И со всей накопленной жадностью впился в чужие губы, обхватывая жаркой ладонью за шею. Невыносимо терпеть больше, когда сладость греховного плода уже вкушена. Когда сам Ёнджун, поглощённый пороком, сдался на расправу вышедшему на охоту изголодавшемуся хищнику. Потому что и сам был зверски голоден.       Здравомыслие отошло на второй план. Стоило обменяться обжигающим дыханием, с напором сминая чужие податливые губы, как в голове не осталось вопросов и рассуждений: что же правильно, а что нет. Ёнджун мог думать лишь о робко скользнувшем языке парня, протаптывающем дорогу глубже. Настал его черёд: зарывшись рукой в густые волосы, он потянул, подчиняя Бомгю своей воле. Заставил раскрыться, поддаться контролю, и, наконец, показал, каким поцелуй может быть: сладким, развязным и сносящим голову. Показал, как он сам, Ёнджун, может целоваться, когда так опьяняюще влюблён и ненасытен.       Влажное скольжение, заполнившее рот Бомгю, вкус чужой слюны и болезненное сдавливание на затылке распаляло в нём лишь желание большего. И большего. Больше прикосновений, которыми он покрывал шею и ключицу парня в порыве поцелуя. Больше оголённой кожи, так досадно скрывающейся за бессмысленной одеждой. Больше жарких вздохов, переходящих в слышимые постанывания — плата Ёнджуну за старания. Ведь именно его язык полностью завладел чужим, именно его рука прижимала парня ближе под поясницу, заставляя разделить между двумя ширинками огненный ураган.       Бомгю было так ужасающе мало даже этого. Мало этих прорезей на ключице парня, полые пространства которых он успел изучить подушечками пальцев. До головокружения мало кислорода, который смог отрезвить его хотя бы на мгновение. Мало самого Ёнджуна, такого раздражающе одетого и бессвязно шепчущего между поцелуями идиотское:       — Нам надо притормозить…       Слова, слова, лишь слова. Бомгю затыкал старшего способом, которым его на практике обучили. Лучший мастер-класс из возможных, персональный урок исключительно для младшего. Проявленная инициатива сполна окупалась — Ёнджун вновь был порабощён и лишён с трудом возрождающегося рассудка:       — Нам н-надо… чёрт, — а затем и сам с двойной силой вёл, подчинял и требовал, перехватывая чужой язык своим и вырывая из глотки младшего протяжный, такой невыносимо бархатный и вибрирующий стон. Он купался в этих опьяняющих звуках, как в крепком вине, желая найти больше источников удовольствия. Желая обжечься пахом о чужой прильнувший, прощупать позвонки и огладить обнажённые острые лопатки, вновь почувствовать крупную дрожь по телу, когда младший чувственно жался в ответ. Бомгю хотел не только отдавать, но и самому брать, изучать, касаться ранее недоступных мест. И он начал с малого, что заставило живот старшего лихорадочно втянуться — спустил ладони ниже, по груди, и пробрался кончиками пальцев под край безрукавки, намекая, что пора ей отправиться к другим лежащим на полу вещам.       Ёнджун шумно выдохнул через нос, неосознанно отстраняясь прочь от активного наступления. Ведь чем меньше барьеров — тем ближе безумие, набатом отбивающее в висках, и яростнее зверь внутри, рвущийся наружу. Но Бомгю уже спустил с цепей всех гончих, вновь нападая, — метнул взгляд за спину старшего и, в чём-то удостоверившись, надавил на торс парня, заставляя попятиться назад. Шаг за шагом, пока крал из-под носа смазанные поцелуи, удерживая рвущееся сопротивление парня в границах присвоенного рта. Но когда в икры старшего внезапно упёрлось нечто твёрдое, напоминающее мебельную обивку, он неустойчиво осел, находя под собой не что иное, как диван. А над собой… разворачивалось безумие: Бомгю не промедлил и секунды, перед тем как оседлать его бёдра и прижаться всем телом, совсем бесстыдно и развязно, словно успел дико соскучиться за пару кратких мгновений. Вновь накрыл его губы своими, крепко обвивая шею.       Всё, бежать больше некуда. Все пути жёстко перекрыты горячо вжимающимися бёдрами Бомгю в чужой пах, который перенял на себя прерогативу логического аппарата. Голова больше не подчинялась Ёнджуну, перед глазами мутнело и искрилось, стоило Бомгю вновь нерешительно качнуть бёдрами в попытке устроиться удобнее. Чертовски хотелось одного: избавиться от остатков досаждающей одежды и долго с пристрастием изучать льнущее ближе тело. Но Ёнджун не позволял себе даже спустить ладони ниже поясницы, чтобы сохранить последние граммы целомудрия. Правда, развязные поцелуи и обнажённая грудь младшего, тесно прижимающаяся, чтобы разделить пылкое сердцебиение, не позволяли ему думать о милосердии. Ни к себе, медленно спускающему влажную дорожку от подбородка до предоставленной на дегустацию шее, ни к Бомгю, рвано выдыхающему от каждого скольжения по чувствительной коже. Особенно к этому разбушевавшемуся бесёнку, который завладел младшим, вновь наливая его желанием избавиться от надоевшей безрукавки.       Он прокрадывался медленно, сначала поглаживая и сминая в пальцах напряжённые плечи. Пудрил Ёнджуну мозги, те, что остались, глухо постанывая от мелких укусов, пока незаметно опускал руки ниже. Позволил парню вобрать в рот острый кадык, усыпать жаждущую внимания ключицу влажными поцелуями, пока тянул края ткани вверх… Зализывая оставленный в порыве засос у основания шеи, из-за которого младший несдерживаемо выстонал имя своего мучителя, Ёнджун почувствовал холодок и неторопливое оголение на позвоночнике. И сколько здравых слов было заготовлено: и «остановимся на этом», «так неправильно», и ключевое — «мы не должны торопиться», но каждое из них встало в глотке, стоило Бомгю заметить его затаившийся, сомневающийся взгляд. Заметить и сделать это бессовестно-побеждающее выражение лица: поджать от недовольства заалевшие губы, заломить брови и гортанно промычать, как маленький ребёнок, которому отказывают в покупке любимой сладости.       «Невыносимый», — огласил мысленно вердикт Ёнджун, рывком стягивая с себя мешающую обоим безрукавку.       — Невыносимый, — хрипло повторил он уже вслух, видя, как Бомгю пьяно расплывается в удовлетворённой улыбке. Но ни она, ни его блядски протаптывающий обнажённую кожу взгляд не сулил ничего здравого и безгрешного. Но жалел ли Ёнджун о своём решении? Мог ли он думать рационально, когда страстный и податливый до этого Бомгю прижимает его за плечи к спинке дивана и горячо шепчет в самые губы:       — Тоже… хочу… — а затем пробует на вкус линию острой челюсти, набухшую на шее вену и спускается языком в ключичную впадину, повторяя движение своего мучителя. Бомгю был хорош в обучении, впитывая навыки, как свежая губка. Ёнджун слишком часто ему снился, чтобы оставаться спокойным и держать себя в руках. Никакие запреты не стискивали его в разгромленных рамках, и он желал получить всё, что мог забрать. Под градусом всё казалось таким доступным, расстеленным перед ним ковровой дорожкой. Особенно обжигающая кожа старшего, что стала эпицентром его концентрации и тактильных исследований. Как и его хриплое дыхание, запущенные в волосы пальцы, которые лишь надавливали, а не оттягивали. Хотя наверняка Бомгю бы понравилась подобная грубость, граничащая с жадной похотью. От одной мысли о подобном опыте голову повело с новой силой, и он качнул бёдрами, вжимаясь в чужой пах.       Парней прошибло многомиллионными импульсами тока, разнёсшимися по телу. Кому из них принадлежал протяжный стон — удостовериться было сложно, ведь на взводе были оба. Ёнджун чувствовал это сквозь сырую ткань чужих джинсов, что красноречиво натянулась из-за необузданного возбуждения. Чувствовал и собственное, дикое и неконтролируемое, когда сжал ладони на чужой талии и сам толкнулся вверх, трясь ноющим стояком о тесно прижатые бёдра.       — Агх… Ён-… Ёнджун… — ушная раковина опалилась жаром вкупе с бархатным стоном, и Ёнджун несдержанно повторил плавный толчок, прикусывая оголённое плечо младшего. Тот тесно жался, тёрся обнажённой кожей о чужую, желая слиться с ней в однородную субстанцию. Проникнуть внутрь, обрасти кровеносными сосудами и жить под сердцем Ёнджуна всю оставшуюся жизнь. А судя по бешено скачущему пульсу и бушующему пожару ниже пупка — осталось ему немного. Он сходил с ума от каждого мажущего по лицу поцелуя, от гуляющих по спине рук, что всё никак не спускались к более интимным местам. Какое-то дурацкое недоразумение, которое необходимо исправить.       — Что ты-… — Ёнджун сглотнул, оборванный на полуслове. Оборванный не поцелуем, которого ужасающе хотелось от приоткрытых губ напротив. Оборванный решительным действием упёршихся в запястья рук, требовательно потянувших ниже. И ниже, и, наконец, легли сверху, припечатывая ладони Ёнджуна к собственным ягодицам, как к завоёванному трофею.       — Ну же… х-хён, — его влажный взгляд молил быть ещё смелее, ещё настырнее. Крепче сжать предоставленные места, пока Бомгю вновь потянулся за поцелуем. Даже не смыкая губ, их языки томительно сплелись, дразня нервные окончания шероховатым трением. И пока Ёнджун со вкусом смаковал его, парень, теряя самообладание, уверенней задвигал бёдрами, ощущая под собой налитый член. Одновременно ощущая и с силой впившиеся пальцы, что определённо оставят пару синих отметин даже через ткань джинсов. Ёнджун управлял им, пробовал, по крайней мере, контролировать настойчивость парня, сам не замечая, как ведомо трётся, поднимая навстречу таз. Обрушившееся наказание за его грехи: в попытке остановить Бомгю, он сам больше не мог остановиться.       Жалкий лжец, который хотел поглотить младшего целиком и прямо сейчас.       Подвал наполнился хриплыми стонами и медленным поскрипыванием дивана из-за плавного телосплетения. Ёнджун больше не помнил, кто он и где, когда его болезненно окрепший член тесно упирался в парня, дразняще покачивающегося сверху. Не помнил собственного имени, пока Бомгю вновь не напоминал ему его, страстно выдыхая на ухо каждую букву. Каждая грёбаная нота его стонов вызывала у Ёнджуна микровзрыв в паху, заставляя явственнее подкидывать бёдра навстречу крепким ягодицам. Сминать их в руках было очередным открытием и порочным удовольствием, на которое он безвылазно подсел. Даже собственный рот ему больше не принадлежал — он неотрывно припечатался к груди младшего, оставляя влажные следы своих преступлений. Из Бомгю вышел бы плохой полицейский, который упускает преступника из виду, стоит тому обвести языком ореол напряжённого соска и прижаться к нему, пошло причмокивая. И, возможно, «плохой полицейский» Бомгю станет его новой грязной фантазией перед сном. Плата за его согрешение, в котором он не собирался каяться.       — Чёрт, — низко протянул Ёнджун, чувствуя, что близок спустить прямо в бельё, если Бомгю продолжит так шумно стонать и раскачиваться, всё крепче вжимаясь в его пульсирующий член. — Ещё немного и-… — он натягивал строгость в голосе, сдерживая ягодицы парня от очередного движения. Сдерживая и себя от очередного утягивающего поцелуя, на который подначивал младший трясь кончиком носа о чужой. Но, собрав молекулы воли в кулак, он твёрдо взглянул тому в затуманенные возбуждением глаза и почти плотоядно ухмыльнулся: — Ещё немного и, клянусь, я сожру тебя.       Если он намеревался припугнуть младшего, поставить его перед фактом не обдуманной как следует перспективы и выиграть неравный, но благородный бой за непорочность, то именно он и был застигнут врасплох и с крахом свергнут. Потому что дыхание Бомгю лишь откровеннее сбилось после озвученной угрозы, словно та было лишь искушающим предложением, незамедлительно одобренным. Он сладко улыбнулся и внезапно упёрся одной рукой в колено Ёнджуна, отклоняя корпус. А его свободная рука, медленно растерев следы слюны на припухшем соске, начала прокрадываться вниз:       — Тогда… — шумно выдохнул Бомгю, чувствуя прожигающий взгляд на втянувшемся от собственных прикосновений животе. Чувствуя, как близок к потере рассудка, когда медленно огладил свой выпирающий стояк и зацепился трясущимися пальцами за ширинку. Чувствуя, как Ёнджун неотрывно следит за его языком, обильно смачивающим губы, сохнущие от пылкого дыхания и жара. — Тогда, полагаю… приятного аппетита, хён?       В голове всплыл циферблат с удручающим значением:       Три, дыхание перекрыло от накатившего осознания происходящего.       Два, и еле уловимый металлический скрежет молнии приковал обратно всё внимание Ёнджуна.       Один, и вот уже его собственная ладонь медленно оглаживает низ живота Бомгю, желая присоединиться к чужой, прокравшейся под ткань джинс.       Ноль.       — Ой! И-извините! — возглас около двери моментально отвлёк обоих от начала атомного взрыва. Кай растерянно прикрыл глаза и прошмыгнул внутрь, смущённо хихикая. — Я ничего не вижу! Ни-че-го!       Его целью был мини-холодильничек с запасами на чёрный день, и одну из примечательных бутылок виски Кай выудил из глубин, прижимая к груди. Он старательно не скашивал глаза на двух сконфуженно разлепляющихся друг от друга парней и лишь пробовал оправдать своё внезапное вторжение:       — У нас з-закончилась выпивка, — нескончаемо улыбался парень, старательно не рассматривая наливающийся алый засос на шее Бомгю. Тот, пьяно заплетаясь в ногах, подобрал с пола лонгслив и шустро напялил его на себя, скрывая последствия шалостей. Шалостей, зашедших слишком далеко. Звон колоколов наполнил его голову, словно зов о помощи: «Приди в себя» — верещало сознание из глубин, туго обвязанное развеивающейся похотью и желанием. Алкоголь глушил все сигналы об опасности, о необдуманных действиях и последствиях. Но перед лицом реальности, не напоминающей очередной сон с инкубом, в котором он себя осознал — Бомгю моментально потерялся, не найдя своему поведению оправданий.       Может, инкубом был именно он?       «Боже, мы же… чуть ли не… твою мать!» — краска заливала лицо и без того объятое пожаром. Благо иное пламя, что концентрировалось пониже, остужалось интенсивнее после прихода Хюнина. Эдакая ментальная пощёчина, которую получили оба — и он, и Ёнджун, что вместе с ним натянул обратно чёртову водолазку, при взгляде на которую в горле моментально сохло. «Это всё она!» — нарекнув несчастную одежду козлом отпущения, легче Бомгю не стало. Ведь он помнил каждое слово и стон, что слетали с его губ быстрее, чем проходили через мозговой анализ. Правда, главный орган его тела и вовсе отключился ещё во дворе, когда Ёнджун накрыл его губы своими. И даже мысль об этом вновь хлестала его по раскрасневшимся щекам, напоминая, кто именно здесь облажался.       — Всё, ухожу! Меня здесь не было! — хохоча, выбежал за пределы подвала Кай, оставляя свой смех приглушённым эхом в ушах парней.       И настала неловкая тишина, из-за которой сдавило барабанные перепонки.       Бомгю продолжал поправлять длинные рукава лонгслива, боясь обернуться на притихшего старшего, чьё дыхание стало сложно разобрать. Всего мгновение назад оно было совершенно иным. Бомгю мотнул головой, пробуя выбросить паразитирующие мысли, но их количество продолжало пугать, даже когда вся атмосфера испарилась на корню. Осталась эта дикая неловкость и недосказанность, не обозначенные словами новые рамки, в которые оба сумбурно втиснулись. Ёнджун ожил первый, вставая с дивана и замечая свои сырые джинсы. Он уже успел допустить мысль, что таки несдерживаемо спустил из-за активных действий младшего, но именно он и являлся разносчиком мокрых следов в подвале. Похоже, им обоим придётся уйти отсюда в дизайнерских штанах, чтобы не застудить самое ценное и сокровенное.       — Слушай…       — С-слушай…       Бомгю пристыженно захлопнулся, позволяя Ёнджуну продолжить первым. Тот аналогично притих, рассматривая профиль покачивающегося на ровном месте парня. Сам старший был не лучше — встать с дивана оказалось тем ещё испытанием: голова шла кругом из-за выпитого и пережитого за один миг, перед глазами мутно плыла картинка, и лишь силуэт младшего был чётким. Так, словно глаза ловили фокус на единственно важном изображении. Ёнджун слабо усмехнулся данному наблюдению, вяло подплывая к Бомгю:       — Давай… наконец, переоденем тебя… и меня заодно, — он указал поочерёдно на джинсы парня и свои. — Только на этот раз без-…       — Я понял, — буркнул под нос Бомгю, активно кивая. Жутко хотелось сесть на корточки и схватиться за голову, из-за навалившегося тонным грузом стыда и смущения. Как он мог сойти с ума из-за одного поцелуя? Даже если он был таким долгожданным и необходимым, парень не мог найти оправдание своему животному влечению, с которым впечатывался в пухлые губы старшего. И он нагло соврал, если бы сказал, что не хотел повторить это прямо сейчас.       Да, он безусловно пьян и неразумен, но не влюблённость ли пьянила его сильнее всего?       Теперь всё, что оставалось: стыдливо отводить взгляд друг от друга, пока сухая одежда сменяла влажную. А ведь могло быть иначе: Бомгю мог не переборщить с выпивкой и быть более рассудительным, не прыгая на старшего при первой подвернувшейся возможности. Присоединиться к компании и дальше веселиться на пару с Ёнджуном, крадя невинные, безобидные поцелуи и перешёптываясь о том, что накопилось в сердце. Ведь… тот припас на вечер важный разговор, который до сих пор не был озвучен. Потому что Бомгю только и затыкал его рот полюбившимся способом, эгоистично желая исполнить лишь свои прихоти. А чего… хотел бы сам Ёнджун?       Убедившись, что старший достаточно безопасен для его взора и полностью одет, Бомгю несмело обернулся, сминая в руках собственные влажные джинсы.       — Кстати, ты же… хотел мне что-то сказать, хён?       Парень пожалел о заданном вопросе, когда Ёнджун медленно повернулся в его сторону. Он выглядел… огорчённым? Расстроенным? Что это за тяжкий выдох, покинувший его лёгкие, и потупленный взгляд в пол? Что за несмелый шаг ближе и натянутая смиренная улыбка?       — В другой раз, хорошо? — старший обыденно растрепал влажные волосы на чужой макушке и, не сдержавшись, ласково спустился пальцами по скуле и подбородку, тихо продолжая: — Хочу хотя бы это сделать на трезвую голову.       Бомгю удручённо угукнул и вновь погряз в безвылазной вине за всё произошедшее. Было стыдно за каждого выпитого «Ирландца», за подначенные бокалы виски и целый осушенный кубок, который в компании похожего золотого поблёскивал на одном из кресел. Стыдно, что сам он так и не нашёл момента выдать Ёнджуну всё, что послужило истоками раскрепощения, накопленной страсти и отчаянных поцелуев, которыми не насытишься. Ведь далеко не из-за алкоголя его разум был захвачен огненным желанием — Ёнджун являлся самым крепким напитком, который Бомгю приходилось пробовать. Он не мог не опьянять даже на расстоянии вытянутой руки.       — Пойду найду где развесить вещи, пусть сохнут, — старший старательно улыбался и делал непринуждённое выражение лица, чтобы затереть ненужную неловкость. Не время заострять внимание на огрехах, когда во дворе остальная компания шумно гудела и вопила иностранную песню, напоминая, где они находятся. И при каких обстоятельствах изначально тут оказались. Да и в их состоянии не время выяснять отношения, особенно на этом бубняще-пьяном диалекте. «В следующий раз, я обязательно скажу тебе это в следующий раз», — мысленно посылал парню Ёнджун, прикусывая губу. Он смотрел в его блестящие разноцветными бликами глаза и воодушевлялся мыслью, что ему удастся сделать всё как надо. В другой, более подходящий для этого момент.       Забрав у младшего сырую одежду, он оставил парня в подвале по его внезапной прихоти: последний кусок пиццы был оставлен без внимания, и он простодушно усмехнулся, сказав: «Перекушу перед новым раундом», намекая на вечеринку во дворе. Ёнджун поддержал его желание держать желудок в сытости, а мозги в рабочем состоянии, поэтому бросил перед уходом: «Присоединяйся как закончишь», на ходу думая, на какой из кованых изгородей влажные джинсы будут смотреться лучше.       Оставшись наедине, Бомгю мысленно поблагодарил попавшуюся на глаза еду, тут же брезгливо морщась. Есть, очевидно, не хотелось вовсе — парня нездорово мутило и пошатывало на ровном месте. Он лишь ведомо поплёлся к дивану, где не так давно… «Не думай», — скомандовав самому себе, парень устало плюхнулся на мягкую поверхность, давая себе временную передышку. Чтобы хотя бы осознать, что произошло за последний час его жизни. Весь день был исчерпывающе насыщен различными эмоциями, и какая из них преобладала — спорный вопрос. Казалось, не так давно он лихорадочно трясся и сжимал руку старшего в преддверии результатов конкурса, по итогу проигрывая, уступив в балле, который самолично вложил в чужой лоток. А потом случился Ёнджун с его потрясающей способностью целоваться, обжигать кожу кончиками пальцев и напрочь отключать чужой мозг. Хотя в последнем Бомгю мог винить лишь себя и свою неопытность, из-за которой хотелось всего и сразу.       Глаза устало косились, веки прикрывались, медленно утягивая в сон. Где-то на периферии опасно приближалась пилотажная группа из вертолётов, но Бомгю, укладывая кружащуюся голову на подлокотник, задремал быстрее, чем они его настигли. И последней его мыслью перед забвением был выигрышный трофей. Но не серебрёный ажурный кубок, а именно Ёнджун, который, как Бомгю надеялся, не станет очередным влажным сновидением в роли развратного инкуба. И что всё пережитое ему действительно не причудилось в пьяном бреду.

★★★

      Доказательство того, что это не было пьяным бредом, отпечаталось алым следом у основания шеи. Бомгю растирал его перед зеркалом в ванной, надеясь, что так он быстрее рассосётся и исчезнет. Но засос так и продолжал выдавать его пороки следующие несколько дней, в течении которых Бомгю переваривал случившееся. Переваривал один, и явно страдал от несварения. Потому что благополучно продрых побег Ёнджуна из особняка, прикрывшего задницу убедительным:       «— Завтра ещё на смену, не хочу выглядеть, как опухший алкоголик со стажем», — и скрылся, оставляя все недосказанности под вопросительным знаком. Бомгю не винил его за ответственность к работе, которой мог лишь позавидовать. И не мог требовать большего, потому что старший и без того старался наладить контакт, периодически одаривая личными сообщениями в свободные минуты. Но в их разговоре ни разу так и не всплыл прошедший у Кана вечер, словно эта тема была под запретом и не подлежала обсуждению. Изменения всё же были: Ёнджун всё чаще использовал darling и предлагал встретиться, когда у обоих будет время на это. Но сам пропадал на сменах, жалуясь на внезапный наплыв клиентов. Удивительное совпадение.       Бомгю тоже нашёл себе занятие, не уступающее по важности. Оно затянуло его настолько, что все недомолвки с Ёнджуном отошли на второй план. В любом случае, пока перед глазами была свежая визитка арт-студии по будуар-съёмке, он практически не думал о парне, лишь изредка позволяя себе представить его полуобнажённым в объективе собственной фотокамеры. «О нет, блять, спасибо, мозг, мне достаточно моих снов и памяти!» — выругался Бомгю, грузно облокачиваясь на раковину. Нужно сосредоточиться на подготовке свежего портфолио, о предстоящей встрече с Каном, на которую он судорожно собирался, чтобы не опоздать. И забывая замаскировать засос, торопливо выбежал из ванной, на ходу просушивая полотенцем волосы.       И внезапно столкнулся нос к носу с матерью, важно держащей тряпку и средство для санузлов.       — Боже, чуть ли с ног не сбил! — возмутилась та, от испуга отшатываясь на пару шагов. — Куда ж ты так летишь?!       — Мам! Сколько раз мне просить стучать?! — занегодовал он в ответ, радуясь, что заведомо догадался надеть хотя бы нижнее бельё. Но всё равно стыдливо прикрывал полотенцем остальное обнажённое тело, чтобы в очередной раз не стать достоянием общественности в виде его родительницы. Провальная попытка.       — Да что я там новое увижу, господи!.. — отмахнулась женщина, уже думая сдвинуть мешающего сына с дороги и продолжить генеральную уборку по дому. Но внезапно осознала, насколько точно попала традиционной фразой в яблочко. — …Или увижу? — она неосознанно потянулась к красной гематоме, думая, что ей либо чудится, либо сын так и не научился за двадцать три года дочиста мыться. Но тот, вздрогнув, моментально прикрыл алое нечто ладонью, заливаясь по уши огненным румянцем. Женщина подозрительно сощурилась. — Ну и что это такое, а?       — Н-ничего! — Бомгю захлопал глазами, судорожно придумывая правдоподобную ложь: — Э-это… мошка укусила! Ты же знаешь, какая у меня раздражительная кожа на шее. Твои гены!       Та фыркнула на контратаку, но не сбавила оборотов, скрещивая на груди руки. Что-то явно не давало ей покоя, и она неловко пошутила, чтобы обозначить несформулированную мысль вслух:       — Надеюсь… у лестницы и мошки не одно и то же имя? — вот только реакция сына не исключила закравшийся вопрос из головы, лишь укореняя его в списке великих дум перед сном. Тот шумно набрал в лёгкие воздух и замер, краснея на глазах. А затем совсем сипло пискнул, срываясь с места:       — Я опаздываю на встречу, мам! Мне не до твоих шуток! — и наугад достав из шкафа первые попавшиеся вещи, начал натягивать их на себя, визуализируя бурную деятельность. Родительница если и хотела добить сына подробными вопросами, то все они встали в горле и не желали выходить. Оправдательное «неужели нашёл девушку?» совершенно не поддавалось объяснению — когда бы он успел это сделать? Особенно если подавляющую часть времени проводил в компании близкого друга Ёнджуна. Даже давняя сцена во дворе, объятая неясной атмосферой, так и не выходила из головы и плодила вопросы, которых не должно было быть. «Надумываю, наверное», — мысленно махнула рукой мать, возвращаясь к уборке в ванной сына. И пока она наносила чистящее средство по дну унитаза, в голове так и крутилось это злосчастное «наверное».       Разговор с матерью придал Бомгю такого ускорения, что он явился в кофейню раньше положенного срока. Но ждал он недолго — педант Кан и сам явился чуть раньше, думая, что закажет кофе и десерты на двоих к приходу друга. Великое благородство. Тэхён не уставал поражать Бомгю: внимательно выслушал о запланированной пробе на работу, о концепции студии, о сборе качественного портфолио в их тематике. Во все глаза пялился и охал от подборки референсов, которую друг успел собрать для вдохновения. И по итогу распахнул рот, стоило Бомгю скромно попросить побыть в роли раскрепощённой модели в дизайнерском образе собственного бренда:       — Мне нужна твоя самая дарк из дарксайдс! Только… не уверен, что «Фенси Селлар» подойдёт для съёмок, — Бомгю неловко потёр шею, замолкая. Он бы определённо объяснил, что у подвала слишком экстраординарная атмосфера, не подходящая для интимной съёмки, да и самому ему хотелось более профессионального окружения, чтобы повысить качество фотографий. Совершенно не из-за пьяных шалостей несколькими днями ранее, о которых он умалчивал. И Кан, как неземной благодетель, в течение получаса и второй кружки капучино помог найти помещение — квартиру-студию, укомплектованную для съёмок. Объявление по часовой аренде высветилось в тематическом приложении, и оба радостно переглянулись, одобряя кивком выбор. Тэхён даже порывался оплатить все расходы, если Бомгю хотя бы намекнёт о произошедшем в подвале событии. Потому что друг молчал, как партизан, и при упоминании Ёнджуна болезненно тупил взгляд.       — So-o-o, предлагаешь мне расспрашивать Джуни? — артистично выдохнул Тэхён, запивая след улыбки пенкой капучино. Скольких трудов ему стоило вытянуть друга из своей коробки-комнаты, ведь тот упорно тонул в анализе трендов будуара, свежих фотографий в сети, даже сейчас растирая воспалённые глаза. Упорно соскакивая с интимных подробностей о подвальных переодеваниях, которые закончились побегом одного трусливого восвояси, и крепким храпом другого, оставленного на диване абсорбировать алкоголь естественным путём. Всё, что Кан знал, и то из уст невинного Кая, — оба были обнажены по пояс в нескромной позе. И, чёрт побери, как Кан жалел, что лично не попёрся за злосчастным виски, чтобы увидеть эту дивную картину в исключительно голубых тонах.       Но раз всё хорошо, тогда что крылось за молчанием парня и его досадно поджатыми губами? Почему он продолжал помешивать кофе, вглядываясь в его тёмную гущу, так и не пригубив даже раз? Что было в его голове ещё, помимо подготовки к созданию портфолио и подбора референсов? И почему именно Тэхён стал выбором для позирования, если на эту роль есть, очевидно, другой кандидат? Более подходящий, и, как твёрдо верил сам парень, желанный для Бомгю?       Кан почувствовал лёгкое дежавю, напоминающее ему события, предшествующие шалости с закрытой крышей. И если он был прав, то пора было разработать план новой авантюры, с двумя главными героями. Он добродушно улыбнулся, больше не собираясь поднимать вопросы о старшем, и начал удобрять почву:       — Насчёт моделинга — я согласен!       — Правда? — Бомгю внезапно встрепенулся, возвращаясь мыслями в реальность.       — Su-u-ure, mate, — лисья улыбка расползалась по лицу, но довольному Бомгю не было её видно через призму творческого воодушевления. Он мог лишь порадоваться, что заполучил отличную модель, которая отработает на максимум и не растеряется, если придётся обнажаться. А это, очевидно, придётся делать, именно поэтому Ёнджун не подходил ему по всем чёртовым параметрам. Потому что даже автофокус и стабилизация не помогут дрожащим от возбуждения рукам получить хоть один качественный снимок. Оставаться равнодушным с обнажённым Ёнджуном было невозможно. С любым Ёнджуном, в принципе.       Кан похлопал друга по плечу и почти пропел:       — Итак, значит я беру на себя аренду помещения, а ты — делаешь свою работу в лучшем виде! С тебя крутые фотки для моего бренда и успешное прохождение интервью в студии. Всё честно и равноценно, mate, I'm not taking no for an answer!       И заразив Бомгю огненным блеском в глазах и полным восторгом, авантюрист Кан не был раскрыт в зарождающемся плане.

★★★

      Квартира-студия, как и заявлялось, полностью предназначалась для съёмок: большая площадь с идеально белыми стенами, с установленным широким держателем белого фотофона во всю длину помещения. Излишеств не было: лишь дверь, смежная с санузлом, небольшой дизайнерский комод, одинокий стул и ряд световых приборов, не входящих в изначальную стоимость. Но Тэхён, казалось, слил бешеные деньги, чтобы обеспечить Бомгю полной комплектацией и загладить вину за внезапный вызов. Действительно внезапный, потому что сегодня в планы парня не входила выездная фотосъёмка по недоговорённости. Кан вдруг позвонил ему часом ранее, сообщая о единственном возможном дне, который предложил арендодатель, и требовательно попросил успеть принять душ и приехать к назначенному времени. Вот только Бомгю и так дочиста вымылся и без его напоминаний про ежедневный уход, потому что уже завёл руку в щель между кроватью и стенкой, пробуя нащупать заныканную коробочку с любопытным содержимым. Мысли о Ёнджуне так одолели его, что он готов был прибегнуть к плану «В» — «Вытрахай себя сам» — и умиротворённо распластаться по кровати, поделив пополам скопление грязных фантазий. Или же удвоив их — эффект был непредсказуем. Ведь теперь представлять прикосновения к собственным бёдрам было бы куда проще.       Отец на работе, мать ушла с подругами шопиться в местный торговый центр: Бомгю был предоставлен самому себе, и первое, о чём он подумал — Ёнджун, абсолютно голый в его кровати, мягко похлопывающий по свободному месту рядом. Бомгю лишь досадно похныкал и отправился в душ, идя на поводу жалкого соблазна. Но это всё, что ему оставалось: пока не срасталось с настоящим Ёнджуном, нужно было решать проблемы самостоятельно. Да здравствует запоздалый пубертат и мгновенный стояк от одной лишь эротической мысли.       Правда, даже не успев открыть заветную коробку, с трудом найденную в недрах узкой щели, он, чертыхаясь, сорвался с места, спеша на съёмки. И в целом, не был огорчён сменой деятельности: так он вполне успешно избавится от испытывающих мыслей, да и заодно, наконец, пополнит портфолио ради стажировки в настоящей фотостудии. Что, если это именно та отправная точка, с которой начнётся его восхождение? Парень порывался ухватиться за предоставленную возможность, вгрызться в неё, и сделать всё, чтобы преуспеть.       Но первое, что его смутило, — Кан отсутствовал, хоть и торопил его по телефону скорее приехать на место, будто сам был уже при параде, ожидая у фотофона. Второе: это витающий запах дорогого парфюма в помещении, который Бомгю по сладким нотам давно выучил — его друг однозначно был здесь не так давно. Возможно, он ненадолго отошёл и сейчас вернётся? Или Бомгю уже кажется чужое присутствие из-за плотного общения? Осталось лишь дождаться самого Кана и развеять все сомнения, и пока его не было, Бомгю настраивал осветительные приборы, играя с приглушённым светом и глубокими тенями. И даже использовал одинокий стул для реквизита, предполагая, что Кан найдёт пару виртуозных позиций с ним.       «Хотя ему больше нравятся стены…» — хихикал мысленно Бомгю, вспоминая первую попойку в «Fancy Cellar». Тут же вспоминая и злосчастный мастер-класс, каждое скользящее по телу движение и жаркую близость с пьяным Ёнджуном. Чертово наваждение, преследующее его по сей день. Он чертыхнулся вслух, запрещая себе возвращаться мыслями к старшему даже на мгновение. Это пагубно для его сосредоточенности и внимания, растрачивать которые никак нельзя. Иначе его руки так и продолжат мелко подрагивать, смазывая кадры в самый неподходящий момент.       Стук в дверь отвлёк Бомгю от установки софтбокса напротив фона, и он на автомате выкрикнул: «Открыто!», подмечая очередную странность. Стал бы Кан стучаться в арендованное помещение, которое сам же и снял? Или же не предполагал, что его друг уже был на месте, несмотря на оставленное сообщение об этом, которое по таинственным причинам так и не было прочтено?       Дверь отпирать не торопились, но когда она через пару бесконечных секунд таки заскрипела петлями, Бомгю чуть ли не завалил светоприбор, штатив которого вытягивал в длину. Предчувствие не обмануло, и в проёме помещения был далеко не возбуждённый творческим процессом Кан Тэхён, готовый ко съёмке. А выходец из его паразитирующих мыслей, который решил, видимо, явиться лично, чтобы посмеяться над потугами парня прекратить о нём думать.       Чхве, что б его, Ёнджун и сам пребывал в лёгком конфузе, так и встав в дверях просторного помещения. Что-то это ему напоминало, что-то похожее на запах мокрого асфальта, ливневого дождя и порыва ветра, снующего по крышам зданий. Что-то, что напоминало очередной коварный план друга, вновь водившего его за нос. Их обоих, потому что Бомгю тоже был искренне не осведомлён о его появлении.       — …Полагаю, Terry опять что-то подстроил? — хрипло проговорил старший, не зная, оставаться ли в дверном проёме или зайти вглубь, ближе к парню, сжавшему до побелевших костяшек металлический штатив габаритного устройства.       — Н-не знаю… у нас запланирована съёмка. Была, — Бомгю неловко мялся в растерянности, не зная, что теперь делать. Чего добивался его друг своими манипуляциями, сталкивая их между собой, как бильярдные шары? И главное, что теперь делать с арендованной студией без наличия основной модели для съёмок? Время и оборудование оплачены, а профита ноль — Бомгю даже не знал, сконфужен ли он ситуацией или рассержен. Или дико смущён, потому что совершенно не был подготовлен ко встрече со старшим, на которого было стыдно даже поднять взгляд. Он ковырял пластиковый крепёж и судорожно гадал, как выйти из этой ситуации.       — Съёмка?.. — переспросил Ёнджун, что-то обдумывая. А затем нерешительно закрыл за собой дверь и продолжил: — …Значит, для этого он попросил меня надеть его дизайнерские джинсы? — он тихо усмехнулся. — Я ещё подумал, как странно, что он сказал именно «надеть», а не просто вернуть обратно казённое имущество.        «С тебя крутые фотки для моего бренда!» — пронеслось в голове напоминанием, и Бомгю закусил губу, медленно выдыхая через нос. «Вот же… хитрая задница», — огласив мысленный вердикт для друга, Бомгю смиренно принял свою участь. Деваться некуда: придётся работать в экстремальных условиях и делать невозможное — контролировать тело от побочных воздействий. Потому что Ёнджун был токсичен для Бомгю и категорически опасен, почти не сопоставим с жизнью — все дилеммы, так и оставшиеся в стенах подвала, не были обговорены и теперь всплывали в виде красочных неоновых картинок перед глазами. Младший даже не знал, мог ли он приветственно чмокнуть парня в губы или по-дружески пожать руку, обнять? Кем они друг другу являются?       Очевидно, эти темы не подходили для разговоров в арендованные часы, за которые могло решиться ближайшее будущее Бомгю. Он вернулся к установке софтбокса, натягивая деловитость:       — Побудешь тогда моделью вместо Тэхённи? Не зря же пришёл.       — Куда ж деваться, — в тон ответил старший, медленно вышагивая вдоль стены оборудованного помещения. В сравнении с этим местом, их подпольная фотозона казалась детской шалостью клуба энтузиастов-любителей. В целом, ими они и являлись. Правда, в «Fancy Cellar» был набитый гардероб с образами, а в данном месте из личного Канового бренда были лишь обыденные джинсы на нём и шопер Бомгю, подаренный тому на день рождения. И он озвучил своё наблюдение: — А что снимаем? Не вижу тут очередной коллекции каких-нибудь изрезанных футболок, собранных булавками.       — Это… н-не совсем обычная съёмка, — Бомгю запнулся на полуслове, лихорадочно обдумывая, как бы сказать Ёнджуну цель их внезапного сбора. Ведь прямое: «Тебе нужно быть чертовски сексуальным и желательно обнажённым» — совершенно не слетало с губ, звуча в мозгу, как призыв к неприличным действиям. Правда, не зная контекста фотосессии, Ёнджун наверняка будет в нужном амплуа из-за природного обаяния и раскрепощения, раскрываемых перед объективом камеры. Поэтому Бомгю опустил эти ненужные детали, накручивая ремешок никона на руку: — Мне просто нужны свежие снимки для нового портфолио.       Старший лишь помычал в ответ, старательно ища глазами примечательные объекты для изучения: их было мало, и действительно интересные находились именно в стороне младшего, куда страшно было скашивать лишний раз глаза. Он не знал, куда себя деть, медленно стирая с комода тонкий слой пыли. Не знал, о чём следовало говорить, если не о признании, с которым он трусливо затянул. Как и удушающую удавку на шее, из-за которой не мог выдавить из себя и жалкого слова. После предыдущего сорванного плана мыслей не было: на трезвую голову фантазия отказывалась работать на благо и предоставлять вместо пошлых кадров с поцелуями более приземлённые и невинные. Перед сменами он на повторе крутил мелодрамы, пытаясь понять, как это делают обычные люди: но все эти романтические держания за руки и слёзы счастья его совершенно не устраивали. И почему-то после увиденного бесёнка, внутри безумно горячего и инициативного Бомгю, ему казалось это нелепым.       Ёнджун просто не умел говорить о любви. Он так долго осознавал её, что, столкнувшись, теперь не знал, как ею поделиться. Идея Х заключалась в правильном искреннем признании, «правильность» которого Ёнджун не до конца понимал. Единственное, к чему он точно пришёл за это время — держать голову в трезвости, но рядом с младшим не нужен был алкоголь, чтобы та шла кругом.       Кан, будто чувствуя его посеянные сомнения, явился, как по наводке, первый, предлагая встретиться и обсудить его смены ориентира в сторону парня.       ✨Terry_K✨:       У тебя же наверняка есть вопросы ((((((((;       Бомгю я уже лекцию провёл, пора и тебя посвятить! 😏       13:01       И чёрт возьми, даже под страхом унижения собственного достоинства, которое после разговора с другом покроется голубыми печатями с издевательским: «WELCOME TO THE CLUB!», подстёгнутое любопытство было неутолимо. Ведь Бомгю уже говорил с Каном о чём-то интимном и секретном, и это то, что сподвигло Ёнджуна рвануть на встречу и… попасть в замаскированную ловушку. Ещё пара подобных грабель и можно ставить титановую пластину себе в лоб.       Он действительно чувствовал себя загнанным в угол, понимая, что и младший чувствовал себя не лучше, молча готовя аппаратуру. Давящая неловкость, преследующая их из «Fancy Cellar». Ёнджун бездумно зацепился за ручку выдвижного ящика и потянул её, бесцельно осматривая содержимое. И моментально захлопнул обратно, пугая утянутого в мысли Бомгю до крупного вздрагивания:       — Что ты делаешь?! — занегодовал он, хватаясь за сердце. Правда, пакостник выглядел зеркально побелевшим, тараща округлые глаза. Кажется, тот стал свидетелем потусторонней активности, иначе его застывшее лицо объяснить было сложно. Ладонь старшего всё ещё держалась за ручку комода, как за спасительный поручень, и Бомгю, обладая элементарными навыками математики, сложил два плюс два: — Что… что там?       «Пачка презервативов, тюбик лубриканта и грёбаная записка „HAVE FUN GAYS GUYS!“ от засранца-активиста, радующегося пополнением в свои голубые ряды», — нервно хихикнул старший про себя. Идиотская шутка, которую он другу ещё припомнит. Если не помрёт от стыда на месте под требовательным взглядом.       — Н-ничего-ничего, — натянуто неправдоподобно хохотнул Ёнджун, сглатывая. И чтобы не позволить Бомгю тоже стать свидетелем таинственного наполнения выдвижного ящика, перевёл внимание парня, подходя к выставленному в центр фотофона стулу. — Ты закончил? Можем начать?       Операция по отвлечению прошла успешно: Бомгю робко кивнул, нерешительно вставая напротив с никоном наготове. Вопрос Ёнджуна застал его врасплох:       — А что мне… собственно делать?       Бомгю покрутил шестерёнки в голове, так и не придя к правильному ответу, который не содержал бы в себе определения будуара. Но так как Ёнджун всегда с ним невольно ассоциировался, он спокойно изрёк, неловко улыбаясь:       — Просто будь собой.

★★★

and finally…

Church — Chase Atlantic

      И, чёрт побери, как Бомгю пожалел об этом. Ведь дай старшему волю — он превратит невинное позирование в порнографический экстаз с элементами насилия над разумом фотографа. А тот самолично разрешил забыть про все запреты, которые навязывал при коммерческой съёмке: теперь Ёнджун показывает не одежду на себе, а себя любимого, и именно так, как хотел. Он будто ждал этого, дьявольски ухмыляясь, когда скинул с себя ветровку, оставаясь в обтягивающей белой майке, которая тоже норовила присоединиться за ней следом. И растёкшись на стуле, будто на пляжном шезлонге, первое, что он сделал, — откинул голову, зачёсывая пятернёй волосы. Убийственный приём против Бомгю, который вновь потерял элементарную способность к дыханию.       В помещении стояла ощутимая, почти осязаемая духота, но парень не спешил распахивать единственное окно, зашторенное непроницаемо чёрным материалом. Он шёл на риск, оставляя естественный полумрак, который в выстроенной цветовой композиции давал невероятный эффект — софтбокс деликатно преломлял свет на коже Ёнджуна, тени были глубокими, затягивающими, сочно выделяя каждый изгиб. Его и без того тёмные глаза буквально стали манящей бездной, в которую Бомгю саможертвенно падал. Даже то расстояние, выстроенное между ним и старшим, он невольно сокращал, цепляясь объективом за детали: будь то напряжённые мышцы шеи, профиль лица, пухлые приоткрытые губы, соблазнительные ключичные изгибы, что проглядывались в вырезе майки. Широко разведённые ноги, будто приглашающие подойти ближе; вены, набухшие на руках; скользящая по внутренней части бедра ладонь. Бомгю вдруг почувствовал болезненное покалывание, осознавая, как сильно закусывал собственную губу из-за пикантного зрелища.       Невыносимое испытание.       Как он и предполагал, руки безбожно тряслись и их приходилось временами поочерёдно стряхивать, чтобы вернуть контроль над своим телом. Это почти работало, но кратковременно, пока Ёнджун вновь не переводил на него томный взгляд из-под приоткрытых век. Или смачивал языком пухлые губы, или цеплял пальцами чёртову бельевую резинку, виднеющуюся из-под джинсов. «Блять, либо он специально дразнится», — неутешительно рассуждал Бомгю, сглатывая очередной сухой ком, — «либо меня уже не вылечить». Все симптомы указывали на второе: лицо, залитое жарким румянцем далеко не из-за прекрасно выходящих фотографий, помутнение рассудка, шаткие ноги, дрожащие в коленях. Бомгю надеялся, что его настигло недомогание, лёгкая простуда, отголосок купания в бассейне в конце апреля, а не кара за грязные мысли в их истинном облачении.       Но он старательно натягивал профессионализм, изредка вставляя свои комментарии:       — Хватит разлёживаться на стуле. Сделай уже что-нибудь, — «…со мной» — гаденько поддакивало подсознание, потешаясь над хозяином. Бомгю не шёл на поводу у похабных мыслей, лишь делая непроницаемое лицо в ожидании чужих действий. Ёнджун фыркнул, ероша волосы:       — Я же могу делать всё, что захочу, так?       — Верно, — кивнул Бомгю, готовясь обороняться всеми силами. Но их не хватило даже чтобы элементарно отвести взгляд, когда старший резко стянул через голову майку и отправил её в непродолжительный полёт до пола.       — Ну что, меня не слишком много в образе? — поёрничал тот, копируя тон голоса Бомгю. Самое первое и задевшее его гордость замечание, прозвучавшее в начале их «знакомства». Бомгю возмущённо надулся, сжимая никон в руках, чтобы не пустить ценную вещь в расход. Ещё один подобный прикол, и он точно запустит что-то тяжёлое в наглую морду напротив. Если, конечно, выживет после очередного внезапного оголения.       — Тебя всегда слишком, хён, — заворчал тот, прикрывая красное лицо объективом камеры. — Работаем!       Не дав Ёнджуну передышки, он защёлкал затвором, как заводной моторчик, выхватывая необходимые кадры. Щелчок, Ёнджун уложил ладонь на основание шеи, крепко прожимая трапецию. Чуть нахмурился из-за болевых ощущений, шумно втянул воздух сквозь зубы, на мгновение скривил губы в напряжённом оскале. Щелчок, ещё один, и парень уже вытянул шею вбок, прикрывая глаза, обвёл пальцами ключичные впадины, собственными действиями вызывая лёгкие мурашки. Или же это потому, что Бомгю так пристально смотрел?       Щелчок, щелчок, щелчок…       Пускай и через объектив камеры. Пускай и во имя искусства... Но...       Щелчок, щелчок, щелчок, щелчок, щелчок…       Дыхание немного сбилось, стоило решиться на смелость:       — Нравится? — его усмешка отразилась на последнем снимке вместе с бесстыжим прищуром. Палец фотографа замер над кнопкой затвора, стоило Ёнджуну невесомо очертить впадины рельефа на подтянутом прессе, а ногам дать разойтись шире. Бомгю не мог не то что ответить, даже вспомнить, что он за существо такое, какой расы, вероисповедания и гендера. Только ориентация была известна — точная и исключительная ёнджуносексуальность. Потому что не было на свете другого человека, что заставил бы его, дрожа, осесть на пол из-за предательски подкосившихся ног. Уперевшись одним коленом и делая вид, что всё так и планировалось, он уже навёл объектив обратно, как его вновь оглушили: — Ты не ответил. Или мне остановиться?       — Нет, мне нравится! Нравится-… — резко выпалил Бомгю под страхом завершения сладкого представления. А потом, осознав, что ляпнул, стушевался и добавил: — С-снимки получаются, что надо…       И Ёнджун удовлетворённо хмыкнул, продолжая выводить узоры на своём теле. Каждую линию натянутых мышц он обвёл по контуру, спускаясь всё ниже, и ниже, томительно и плавно. Слушая рваный ритм щелчков затвора, тихий шелест джинсы о пол, потому что младший невольно подползал ближе, наверняка ища нужный ракурс, угол или расстояние. Подходящий наклон, игру света на его коже, акцентируя фокус на дразняще скользящей ладони. Ёнджун видел чужие закушенные губы, впившиеся в корпус пальцы и лёгкий мандраж во всём теле, однако Бомгю, как настоящий профессионал, держался, не срывая масок с лица. Но старшему, разгорячённому саморучно, захотелось взбаламутить эту тихую с виду гавань, прокравшись рукой между ног и откровенно сжав пах.       Реакция была молниеносная: Бомгю рвано выдохнул сквозь приоткрытые губы и на мгновение отвёл камеру от лица, чтобы убедиться, что ему не чудилось. Полностью выдавая свою заинтересованность. Вовлечённость. Жажду.       — Мне продолжать? — хрипло спросил Ёнджун, легкомысленно вскидывая брови, будто ничего не происходило. Будто наливающийся бугорок под его рукой — очередной реквизит для съёмок, которым он воспользовался. И, очевидно, впечатлённый его умениями Бомгю даже не смог внятно ответить, как и не смог оторваться от развернувшегося представления: рука с нажимом поглаживала то пах, то внутреннюю часть бедра. Но жалости в Ёнджуне не было:       — Darling, мне продолжать? — требовательней повторил он, подстёгивая властным тоном младшего крупно вздрогнуть и вернуться в реальность. В реальность, повыше ёнджунового пупка, по крайней мере, потому что ласкающий себя парень был материален и прямо перед ним. Живой, хрипло дышащий и явно не бесовского происхождения, как инкуб из снов. Хотя с последним ещё можно поспорить.       Бомгю бегло облизнулся.       — Д-да, продолжай, — вместо внятного ответа будто проиграла порнографическая звуковая дорожка. Бомгю постыдился собственного откровенного звучания и, скрыв алые щёки за камерой, выдавил из себя: — Р-работаем!..       Щелчок. Вздымающаяся от пламенного дыхания грудь, втягивающийся от остроты ощущений живот, всё явственней сжимающиеся пальцы. Щелчок, щелчок, и ещё один, ещё… сведённые к переносице брови, преступно медленно смачивающий губы язык, блеск слюны и прямой цепкий взгляд прямо в объектив. Самый говорящий и красноречивый, которым когда-либо одаривал его Ёнджун: «Смотри на меня… Смотри…» и Бомгю безропотно исполнял поручение, подчинившись чужой воле. И руке, которая, разобравшись с пуговицей на джинсах, прихватила замок молнии… И потянула, с характерным металлическим скрежетом.       Щелчок… щелчок................. щел-чок?       Бомгю всё ещё фотографировал? Или нагло наблюдал за представлением поверх камеры, оставляя конденсат от жаркого дыхания на бедном страдальце-дисплее? Ёнджун тоже заметил застопоренную деятельность, снисходительно улыбаясь:       — Давай сменим позу-… позицию, — и затем усмехнулся собственным извращённым мыслям, которые не успел сдержать. А это стало крайне трудно делать, особенно в его полувозбуждённом состоянии и с ютившимся на полу парнем, скромно подползающим ближе. Старший поднялся с места, отодвигая насиженный стул в сторону. А затем вернулся обратно, подмечая, что Бомгю даже не шелохнулся, не предпринял попытку подняться или увеличить расстояние. Он снова направил объектив на него, жаждая продолжения.       Щелчок.       Жаждая получить нечто большее, чем снимки в галерее фотокамеры.       Щелчок, щелчок…       И Ёнджун не знал, как интерпретировать его стойкость. Или как интерпретировать собственные действия, которые перестали походить на банальные шутки или заигрывания. Хотел ли он повторить то, что было в «Fancy Cellar»? Возможно, но в трезвом виде, в котором они сейчас как раз находятся. Хотел ли он сделать что-то до этого? Расставить все точки над i, рассказать о бушующих внутри чувствах, что не давали ему покоя и тормозили все решительные действия? Определённо да, но он не знал, с чего начать. Он был хорош во флирте, кокетничестве и совращении, а не в чём-то великом и чувственном. Его никто не учил, как следует любить правильно и как проявлять это, говорить вслух о том, что зародилось в сердце. Он оставил свой жалкий поиск ответа, положившись на парня, стоящего перед ним на коленях. Пусть его выбор определит всё:       — Бомгю-я, — он позвал его, обхватывая объектив пальцами. Чужие же нерешительно разжались, почувствовав давление, но, не сопротивляясь, отдали, вверили никон человеку, который однажды его разбил. Но Ёнджун не дал сомнениям разрастись гуще: он крепко перехватил корпус камеры, забрав её из вздрагивающих рук. Бомгю по-прежнему смотрел снизу вверх, затаив дыхание. Позволяя старшему заговорить о том, что сдерживал в себе за завешанной замками клеткой:       — …Помнишь, кому я обычно показываю своё тату? — прошептал он, покусывая от волнения губы. Парень под ним медленно кивнул, отводя взгляд в сторону. Так, словно он не входил в число потенциальных зрителей. Но для Ёнджуна он был единственным, кто должен был её увидеть. — Хочешь… покажу тебе?       Ответ, необходимый, как глоток свежего воздуха на высоте Эвереста. Ёнджуну показалось прошла бесконечность, и не одна, пока парень под ним тихо, совсем робко и еле уловимо прошептал, не сводя молящих о чём-то глаз:       — …Хочу.       Ответ был получен. Ключ от замков подобран. И Ёнджун больше не хотел останавливаться:       — Ну тогда… — он кивнул на свою развороченную ширинку и резинку видневшегося белья, отдаваясь на попечение изучающему взгляду. Он крепко удерживал в руке корпус никона, боясь разжать пальцы из-за томительного ожидания. Боясь даже пошевелиться, видя, как чужая рука, неистово дрожа, потянулась к его тазобедренной кости. Пальцы раскалённой лавой прошлись по чувствительной коже, задевая край боксеров. Дыхание Бомгю ощущалось так преступно близко, что пальцы на ногах безвольно поджимались. Ёнджун всё ещё не верил в происходящее: младший зацепился пальцами за резинку белья, аккуратно стягивая вниз. И старательно не скашивал глаза на очерчиваемый тканью стояк перед лицом, короткие лобковые волоски, концентрируясь лишь на выбитых тонером буквах, складываемых с каждым сантиметром в осмысленную фразу.

no more limits

      — Я набил это в честь сепарации от родителей, наивно полагая, что уже был освобождён, но… — его голос был вкрадчивым, приглушённым, личным… для конкретного слушателя, внимающего его словам, каждой прозвучавшей букве. — Думаю, именно ты наполнил её смыслом.       Свободная рука потянулась к чужому лицу, касаясь подушечками пальцев линии челюсти и острого подбородка. Мягко и чувственно обвела их контуры, прошлась по пламенной скуле, скользя к приоткрытым губам. Ёнджун обвёл их большим пальцем, совсем не ожидая… что Бомгю мягко, совсем деликатно прикусит край фаланги, прикрыв глаза. Потрётся щекой о ладонь, опалит кожу пламенным выдохом и поднимет затуманенный, почти искрящийся от напряжения тёмный взгляд…       Секунда, две, три… им не нужно было говорить, чтобы понять очевидное. И Ёнджун не хотел сопротивляться, чувствуя жар на чувствительной коже, запуская пальцы в длинные волосы.       Бомгю осторожно коснулся кончиком носа буквы «n», обводя её по контуру. Выжег пламенное «х-хён» на букве «r», оттягивая ниже чужое бельё. Втянул носом концентрированный запах, попробовал на вкус букву «i», пригубливая, как дорогостоящий напиток, вырывая судорожный полувыдох-полустон из чужих уст. Красная тряпка для быка. Достигнутый предел.       Бомгю нерешительно опустил свою ладонь на горячую плоть, так явственно выпирающую из-под боксеров. Медленно смакуя кожу вокруг тату, чувствуя, как на затылке одобрительно поджимались пальцы, собственная рука послушно окрепла, с давлением обводя налитый член. Непередаваемые ощущения, хоть и похожие по тактильности на собственные исследования тела. Он знал, что трогал, оглаживал между пальцев. И он точно знал, что должен сделать дальше, чтобы было ещё слаще и приятнее.       Бомгю прикрыл глаза, чувствуя стыд за каждое своё действие: за влажный поцелуй через ткань; за собственный стон, когда ладонь Ёнджуна надавила на затылок; за несмело тянущие бельё руки. За первую пробу вслепую: скользнувший по головке язык и солоноватый вкус смазки. Бомгю не ведал, что делал и как, он просто пробовал, медленно и постепенно, стягивая бельё вместе с джинсами всё ниже. Пробовал… и пробовал, вновь касаясь губами вздрагивающего от прикосновений члена, запоминая новые ощущения. Запоминая чужое рваное дыхание, собственное пламенно-горящее желание зайти дальше, впившиеся в обнажённое бедро старшего пальцы.       — Бом-… гю… — хрипло выдохнул Ёнджун, когда его раздразнённую головку вобрали в рот. Чёрт побери, вид сверху был настолько нереальным, что он сдерживался от желания запечатлеть это на камеру, стиснутую в руке. Ведь именно Бомгю, набираясь смелости с каждым движением, обхватывал его член у основания. Именно Бомгю плотно стягивал губы, сжимая в тугое кольцо пульсирующую плоть. Именно его Бомгю отсасывал ему, обдавая кожу вибрацией от гортанных постанываний. И как бы неумело это ни было, сколько бы минетов ни выпало на его долю, Ёнджун откровенно плавился от горячего рта и, главное, от человека, что старательно предавал его этим сладким мукам.       Наполненность во рту с каждым движением давалась легче, и Бомгю учился на практике, как может сделать лучше. Пробовал брать глубже, прислушивался к чужим стонам, подчинялся контролирующей руке, вцепившейся в волосы. Пробовал разные углы, силу нажима, ощущая в руке недвузначную пульсацию. Целое непостижимое искусство, которым он хотел овладеть. Он смелее обводил языком набухшую головку, вновь вбирая в рот, старался коснуться носом лобка, набирая скорость, темп и уверенности в том, что делал. И несдерживаемый толчок навстречу подтвердил правильность его действий, заставляя его застонать от перекрытого дыхания. Кто бы знал, что ему такое понравится? Кто бы знал, что он позволит кому-то прижимать собственную голову к лобку, медленно втрахиваясь в предоставленное горло?       Ёнджун остановился раньше, чем Бомгю закашлялся от переполняющего ощущения. Потянул за волосы, требуя остановиться, пока не стало слишком поздно. Густая слюна, нитью потянувшаяся за языком, влажные, припухшие губы и нечитаемый взгляд, в котором зеркальное, такое чёткое желание.       Щелчок.       Кажется, теперь, держа дисплей у лица, Ёнджун всецело понял страсть парня к фотографии. Это незабываемое, совершенно не поддающееся объяснению чувство украденного мгновения жизни, ярчайшей вспышки, которая никогда не повторится. Его голос властно, совершенно неузнаваемо прорычал:       — Раздевайся.       Если бы кто-то управлял Ёнджуном, по-собственнически распоряжался его телом — он был бы в первых рядах на побег. Но Бомгю, к его удивлению, лишь сипло выдохнул, послушно потянув за край футболку, обнажаясь перед властителем. Он сам нарёк его на этот титул, безропотно стоя на коленях и не торопясь сопротивляться. Тотальное подчинение. Отключив мозг, Бомгю прислушивался лишь к командам, выдаваемым ёнджуновым ртом. Парень медленно подался спиной назад, опираясь на локти.       Щелчок.       Коснулся лопатками пола, трясущимися руками расправляясь с ширинкой.       Щелчок, щелчок.       Несдерживаемо простонал, случайно задевая рукой налитый желанием член в попытке спустить джинсы.       Щелчок, щелчок, щелчок…       Ёнджун, подобно змею, плавно спускался ниже, пробуя запечатлеть самые аппетитные моменты. Вскинутые бёдра со стягиваемой с ягодиц тканью; впалый живот, напряжённая пара сосков, к которым Ёнджун даже не успел прикоснуться; закушенные алые губы. Лицо Бомгю с переизбытком эмоций, влажно бликующий взгляд, просительно заломленные брови и пунцовые скулы, которые хотелось остудить поцелуями. Или разжечь пуще чем-то иным.       Никон, сыграв свою роль, был аккуратно отложен в сторону. Как и джинсы Ёнджуна, которые он окончательно стянул с себя, желая покрыть как можно больше тела Бомгю собственным. Он томительно приближался, рассыпая поцелуи по рёбрам, груди и чувствительной шее, обновляя только рассасывающийся засос. А когда пальцы переплелись, губы Ёнджуна встретили чужие, уставшие ждать желанного поцелуя. Бомгю был вжат в пол ёнджуновым весом, захвачен проникающим в рот языком и его очевидным желанием, уперевшимся в разгорячённое собственное. Оба не понимали, целуются ли они или неконтролируемо стонут, пока трутся бёдрами навстречу. Бомгю дышал им, впитывал Ёнджуна в каждом вздохе, подкидывая таз томительному удовольствию. Подхватывал языком чужой, завоёвывал, боролся и проигрывал в этой затягивающей игре. И с наслаждением выстанывал имя парня, что крепко вжимал свой стояк в его, обмениваясь электрическими искрами.       Было невыносимо горячо, словно их обтекала лавовая магма. Словно тело парня над ним состояло из кварк-глюонной плазмы, уничтожая своим жаром клетки кожи. Бомгю мог лишь исполосовывать его лопатки алыми следами от впившихся ногтей, стонать в глубокий поцелуй и нетерпеливо тереться членом о чужой, с каждым движением теряя остатки разума. Он хотел большего, чего-то отчаянного и интимного, цепляясь за резинку то собственного белья, то ёнджунового. Последний понял всё без слов и, не отвлекаясь от посасывания чужого языка, приспустил с обоих боксеры, плотно прилегая обратно.       — Боже-е… — сладко выдохнул Бомгю, оставляя рот открытым в немом стоне. И его тут же атаковали новым поцелуем и несдержанным толчком в таз, сталкивая две твёрдые плоти между собой. Ёнджун был ненасытен и поглощал его по кусочкам, покрывая шею влажными следами. Обвёл языком ключичную впадинку, ведя дорожку к перекатывающемуся кадыку. Зацеловывал острую челюсть, скуловую кость, носогубную складку, и ненасытно возвращался к губам, охотно льнущим в ответ. Но даже этого было недостаточно, несмотря на ноющий член и приближающуюся разрядку. Бомгю пылко зашептал, меж словами скользя языком по чужим губам:       — Хочу-… хочу тебя.       Сколько раз после подобных фраз Ёнджун срывался, превращаясь в дикого зверя? Сколько раз спускал тормоза, подавляя человеческий разум? Неисчислимое количество. Но сейчас всё было иначе: он долго искал в чужих кофейных глазах поспешные решения и необдуманные выводы. Искал и удивлялся, что не находил их. И ему не оставалось ничего другого, кроме как поддаться искушению, вжимаясь в предоставленное тело по новой. Ощущая тугой обхват икр на пояснице, шероховатое трение языка во рту, бешеное сердцебиение у обоих, Ёнджун с трудом отпрял, зацеловывая уголки чужих губ:       — Я… правильно тебя понял? — пальцы показательно впились в упругую ягодицу, сминая в ладони. Он хотел убедиться, что всё ещё находится в реальности, а не погряз в истомных фантазиях. Что парень под ним действительно позволял делать всё это с собой и хотел большего. Что ему не чудилось, когда Бомгю так сладко расплылся в улыбке и хрипло подтвердил:       — Правильно.       С Бомгю всё кажется правильным: и жаркие поцелуи, и диалог без слов, и секс, такой спонтанный и сумбурный. Резкая смена позиций: Ёнджун рывком поднял парня на ноги, возвращая ладони на полюбившееся место. Зрение потухло, как только губы настойчиво перехватили, утягивая в глубокий поцелуй. Ёнджун повёл вслепую, и стоило Бомгю упереться лопатками в стену, его жаркий выдох послужил тормозами. Временная остановка, необходимая для продолжения. Старший напоследок покрыл его шею влажными поцелуями, поднимаясь к ушной раковине:       — Я быстро…       И пока он выуживал всё необходимое из ящика комода, Бомгю не спускал с него глаз, и только дрожь выдавала его волнение. Во взгляде бился единственный здравый вопрос: откуда появились данные находки в этом месте, но тут же стёрся, стоило Ёнджуну разложить их у ног и вновь опалить всё тело собственным присутствием. Он лукаво улыбнулся, притягивая парня за бёдра ближе. Прильнул к губам, толкнулся тазом в чужой, чувствуя, что оба на грани свихнуться от возбуждения. Разменивал одно влажное дыхание, один цепляющийся, просящий взгляд, и медленно развернул парня спиной, не встретив сопротивления. Покрыл россыпь мурашек слюной, томно выводя языком на плече парня признания в любви. Слушал чужое рваное дыхание, пока подхватывал его ладони в свои и упирал их в стену, неторопливо вжимаясь ноющим членом сзади. Бомгю запрокинул голову, плавясь от обжигающих ощущений на раздразнённой коже, до боли вжимаясь ногтями в фактурный рельеф. Властному шёпоту невозможно было не подчиниться:       — …На колени, darling.       Бомгю судорожно вздохнул от переполнявших разом эмоций и слабости в ногах. И вместе с Ёнджуном медленно осел на пол, повинуясь команде. Сцепленные руки проехались вниз по стене, две пары колен глухо стукнулись о пол — нет, такие позы всё же Бомгю не понятны. Но вот жар со спины, тесное трение и стыд за безропотное повиновение будоражили до чёртиков. На поясницу мягко надавили, протаптывающе прошлись пальцами по позвонкам, и Бомгю послушно прогнулся, вжимаясь в стену перед собой. Ёнджун не позволял ему стыдиться откровенной позы, лаская напряжённые бёдра и зацеловывая острые лопатки. И с каждым стоном Бомгю робко расставлял ноги шире, самостоятельно упираясь ягодицами в чужой налитый член. Он не мог ждать больше, он был готов взмолиться и признаться во всех совершённых грехах, чтобы Ёнджун поторопился и лишил его рассудка.       За спиной, будто внемля немой просьбе, откупорили тюбик смазки. И младший крупно вздрогнул, когда почувствовал прохладу между ягодиц, машинально их поджав. Лишь одно аккуратное, скользящее движение, а сердце было готово пробить стену напротив и выбраться наружу. Дыхание то перехватывало, то с нарастанием возобновлялось, стоило старшему развести ягодицы шире и стать настойчивее, плавно проникая первым пальцем:       — Оу… — взбудораженно выдохнул Ёнджун, растягивая стенки поджимающегося ануса. Было кое-что, что заставило его удивиться, но он оставил родившиеся мысли на потом. Ведь пока Бомгю нерешительно двигал бёдрами навстречу и крупно дрожал уже далеко не от смущения, он не мог думать о чём-либо ином. Только об очаровательном парне, что робко оглянулся через плечо, лепеча губами еле слышимое: «Ещё… один».       Второй палец вошёл туже, но Бомгю быстро привыкал к инородным движениям, закусывая губы от активного трения внутри, дразнящего нервные окончания. И не сдерживая поглощающее удовольствие, он потянулся к собственному истекающему смазкой члену, размазывая её по головке. Низкие стоны наполнились томительной страстью, ласкали слух Ёнджуна и были лучшим топливом для продолжения. Терпение иссякало с каждой секундой, но он боролся с внутренним зверем, который вгрызся в клетку зубастой пастью. Он тянул время, стремился сделать всё правильно, ласково, но услышал лишь недовольное мычание.       — Хэй, я пытаюсь быть нежным, — тихо протянул Ёнджун, наклоняясь к надутым губам и чмокая их, внезапно теряясь от встречного напора. Бомгю гибко извернулся и завёл руку, прижимая парня за шею к себе, целовал так влажно и отчаянно, словно норовил вытянуть все остатки терпения. Дразнил. Напрашивался. Вытеснял здравые мысли за пределы ёнджунового мозга, позволяя тому прихватить младшего под шею, чуть сжать, подчиняя чужой распахнутый рот глубоко проникающему языку. Вибрация от его постанываний приятно обдавала ладонь, и Ёнджун смелее задвигал пальцами внутри парня, понимая, что отстаёт. Ведь тот самостоятельно насаживался на них, погружая в себя по самые костяшки. Настоящее дьявольское создание. С ужасающей ухмылкой, веявшей пламенем преисподней:       — А кто тебе сказал, что мне это понравится? — чертёнок язвил, стреляя затуманенными глазами. Язвил и не останавливался даже из-за хриплого, рваного дыхания: — Если будешь медлить, я не выдержу и сам теб-…       «Ох, значит, хочешь поиграть?..» — хмыкнул мысленно Ёнджун перед тем, как бесцеремонно вытащить пальцы и грубо шлёпнуть взбунтовавшегося беса, оставляя на ягодице алый след наказания.       — Много болтаешь, — прорычав в закушенные от гортанного стона губы, старший припёр голову более не сопротивляющегося парня к стене. Скула заныла от трения о шероховатый рельеф, но Бомгю моментально стал послушен, заворожённо наблюдая из-за плеча за раскатывающимся по члену презервативом. За новой порцией смазки, выдавленной поверх, на горячее тело старшего, чей вес он почувствовал уже через мгновение. Мгновение, эквивалентное бесконечному ожиданию. Ёнджун опалил край уха шёпотом, растирая меж ягодиц излишки смазки с головки члена: — Не заставляй меня искать иные занятия для твоего говорливого рта.       Бомгю задыхался от его грозного тона, ощущая, что даже соски болезненно напряжены. Концентрация сгущалась лишь в одном месте, куда упиралось нечто горячее и твёрдое.       — Значит, мне стоит говорить почаще? — нервно отшутился Бомгю, сглатывая от давления на анус. Ёнджун строго удерживал его одной рукой за бедро, медленно проникая в сжимающегося парня, другой же ладонью сжал чужую, упёртую в стену, отзываясь на первый скулящий стон:       — Кусай, если больно.       И Бомгю, болезненно морщась, вцепился зубами в костяшки ёнджуновых пальцев, что маячили перед глазами, переплетённые с собственными. Старший терпел вместе с ним, утыкаясь лбом в загривок парня и неторопливо погружаясь в стянутые, обволакивающие стенки. Внутри Бомгю был таким же огненно-жарким, пожароопасным и распаляющим. Ёнджун сдерживался, чтобы не толкнуться до предела, лишь медленно пробуя двигаться дальше.       Бомгю рвано дышал, стискивал зубы крепче, оставляя на пальцах старшего кровавый отпечаток. Разделив боль, Бомгю лишь постыдился нанесённых увечий, стараясь расслабиться и искупить вину. Он ослабил хватку, сосредотачиваясь на неспешном проникающем трении внутри себя. Сменил зубы на язык, зализывая оставленные повреждения и прижигая пламенным дыханием.       — Нм-м… Бомгю… — глухо шептал Ёнджун, оставляя влажные поцелуи на чуть выпирающих позвонках. Прикусывал, посасывал чувствительную кожу на шее, слыша нарастающие тихие стоны. Толчки постепенно набирали темп и смелость, стоило Бомгю расслабить напряжённые бёдра. Ёнджун бросил взгляд на свой погружающийся в парня член и зажмурился, боясь свихнуться от предоставленного вида. Младший не изменял себе: продолжал нерешительно толкаться навстречу, открывая простор для действий. Но его дрожь не стихала, с каждым глубоким проникновением явственней отражаясь на коже. Ёнджун вышел из грязной игры первым, мягко шепча в его плечо:       — Всё ещё больно? — и тут же пожалел, что так рано сдался. Потому что поглощённые бездной глаза взглянули на него с такой неприкрытой страстью, что Ёнджун выпал, засматриваясь то на них, то на проходящийся по собственным пальцам кончик языка. А затем был ответ, оглушивший его, словно выпущенный снаряд из боеголовки:       — Всё ещё медленно… — этот сладостный тон ни с чем не перепутать, и Ёнджуну необходимо было узнать имя этого бессовестного демона, что взял контроль над чужим телом. Правда, ради изгнания ли или искренней благодарности — вопрос риторический. Бомгю был так ненасытен, что Ёнджун не знал, боится ли он или трепещет. Скорее второе, что подтвердило его тело в крепком толчке, выбившем с губ младшего рваный стон. И затем ещё один, более откровенный и развязный, и ещё один, и ещё, и ещё. Бомгю получал сполна за своё непокаяние, но было ли это наказанием? Ёнджун сорвался на размашистый темп, наполняя помещение влажными звуками и шлепками. Бомгю не отставал, благодарно вбирая в рот проскользнувшие ёнджуновы пальцы и посасывая, гортанно мыча от удовольствия. Своя ладонь судорожно обхватила член, нагоняя темп за старшим, который, хрипло рыча над ухом, уходил далеко вперёд. И это единственное, в чём Бомгю мог ему уступить, как и собственное тело, позволяя вытрахивать из себя более не нужный кислород.       Ёнджун утопал в ощущениях, развращённых чужим поведением. Крайне плохим поведением, за которое Бомгю пришлось расплачиваться: его заломили в спине, срывая голос и сотрясая дрожащее от удовольствия тело грубыми толчками. Загривок и плечи пульсировали от печатей владения, оставленных зубами Ёнджуна. Последний не щадил: заставил Бомгю хныкать от болезненного возбуждения и молить не останавливаться, нагло оттянув его руку от пульсирующего члена и перехватив инициативу. И Бомгю пал, признавая тотальное поражение: он не успевал сомкнуть рта, лихорадочно выстанывая чужое имя и ища в полуобороте пухлые губы. Он был готов раскаяться, лишь бы его ещё раз поцеловали.       Ёнджун, не щадя дрожащее в преддверии разрядки тело, вновь впился пальцами в шею, направляя к себе. Он просто не мог отказать себе в этом греховном удовольствии, видя, как Бомгю рвано хватал ртом воздух и хрипло стонал:       — Ну же… аг-ахх, п-поцелуй меня, прошу…       Старший исполнил его последнюю волю, боясь спустить только от чужого развратного вида. Оба были близки, переполняясь бушующими чувствами, вскипевшими за миг. Перед глазами мир разлетелся на крошечные осколки, пронеслись ослепляющие вспышки, сбивающие с ног сверхзвуковые волны. Всё перестало иметь значение, когда Бомгю натянулся струной, развязно выстанывая имя парня, довёдшего его до полуобморочного оргазма. Всё ощущалось так, словно он бесследно исчезал, растворялся в воздухе, и лишь крепкие руки заставляли его шаткое сознание находиться на плаву. Как и хриплый голос, перебивающийся шумным дыханием и беглыми поцелуями, рассыпающимися по загривку.       — Б-Бомгю, я-… — ещё один финальный толчок и он распался на атомы вслед за Бомгю, не контролируя свой разум и голос. Ёнджун вжался в парня, горячо шепча от переизбытка эмоций: — …л-люблю… я люблю…       Ещё один мягкий толчок, рефлекторный и неосознанный. Наконец, обмякающее тело, только лишь руки искали пристанище, крепко обхватывая дрожащего парня. Ёнджун не знал, слушали ли его. Не знал, хотел ли, чтобы его сиротливое признание было достигнуто адресата. Его губы шептали против воли, высвобождая горы накопившейся нежности:       — Люблю… тебя. Я… люблю т-тебя… — глаза остались стыдливо прикрытыми, Ёнджун лишь продолжал робко тереться носом о влажную кожу на плече парня, боясь вздохнуть. Но Бомгю медленно, почти заторможенно обернулся, потянувшись пальцами к чужому раскрасневшемуся лицу. И всё сказанное тихим дуновением, словно случайно и необдуманно, так прозрачно и ярко отражалось в его растерянном, бликующем взгляде, в подтверждении грохоча за рёбрами. Он был так искренен и понятен, но Бомгю захотел убедиться:       — Ещё раз… — тихо попросил он, проводя пальцами по острой скуле, — скажи это… ещё раз.       Ёнджун не мог бы говорить что-то иное, даже если бы захотел. Из-за Бомгю весь словарный запас сузился до трёх слов, которые хотелось повторять в разной последовательности, смакуя приятное послевкусие на корне языка. Чужие глаза по уголкам набирались влагой, и Ёнджун не хотел больше тянуть, сам стоя на шаткой грани:       — …Я люблю тебя, — уверенней проговорив каждое слово окрепшим голосом, он уже ловил чужие прильнувшие губы своими, не зная, кто конкретно попался в ловушку. Но оба безвылазно застряли друг в друге, не желая искать спасительный выход. Бомгю чувственно зацеловывал его, робко лепеча:       — И я… хён, и я… — сердце готово было выпрыгнуть из глотки, но Ёнджун бы поймал, стоял наготове и ждал, когда же то раскроется. Смотрел с такой нестираемой надеждой, будто очевидный ответ не лежал на поверхности. Бомгю, улыбаясь крайне очаровательно и счастливо, во всём взаимно сознался: — И я тебя просто безумно… люблю.

★★★

Those Eyes — New West

      Лишь спустя время Кан объявился в личной переписке обоих с одинаковым посланием:       ✨Terry_K✨:       Аренда до пяти, enjoy <3       15:23       Ёнджун, откладывая телефон подальше, вновь прильнул к рядом лежащему парню, что робко посмеивался из-за проделки одного радужного затейника. Времени было достаточно, чтобы насладиться присутствием друг друга и трением обнажённой кожи. Такой сладкий, новый опыт. И даже пол казался воздушным ложем, ничего не могло омрачить их интимное уединение, разделённое между неотрывными взглядами.       Янтарные крапинки бликовали на кофейной радужке, и Ёнджун следил за каждым переливом, как за лучами закатного солнца. Почти не дыша, чтобы не развеять умиротворённую истому, изучал Бомгю по-новому, впервые так близко и откровенно. Невесомо оглаживал кончиками пальцев вытянутую через торс руку парня, который головой покоился на его плече, одаривая робкой улыбкой. Даже после всего такой прямой, неотрывный взгляд Ёнджуна его невероятно смущал: он продолжал млеть от чужих прикосновений и блаженной неги после секса, стараясь выиграть хотя бы одну визуальную битву. Но Ёнджун мягко улыбался уголками рта и упрямо не сводил глаз, боясь даже моргнуть. Или резко пробудиться от сладкого сна, на который всё вокруг было так ужасающе похоже.       — Всё ещё… не могу поверить, что это происходит, — прошелестел Бомгю, поразительно до точности считывая его мысли. Ведь оба боялись реальности, в которой оказались, и оставалось лишь молиться, что это не навеянный мираж или галлюцинация. Что всё по-настоящему. Всё, что было, а главное, будет между ними — больше не отчаянные надежды, которые нужно спрятать поглубже в себе. Затереть следы. Запереть на тяжёлый замок.       Ёнджун хмыкнул своим мыслям, в тон отвечая:       — Это могло произойти ещё лучше, если бы я… — в линии поджатых губ отразилась доля сожаления, — …если бы я смог придумать нормальный способ признаться во всём.       — Нормальный? Это какой, хён? Вино, свечи и романтическая музыка?.. — хохотнул Бомгю, чуть прищуриваясь. — …Тебе напомнить, что у меня между ног член?       — Помню-помню, — ухмыльнулся Ёнджун, отвлекаясь от поглаживаний чужого предплечья, и сымитировал в воздухе пару амплитудных движений, складывая пальцы в кольцо. — Причём довольно внушительный.       Бомгю стыдливо прыснул со смеху, шлёпая старшего по ладони. Не хватало ещё его похабных напоминаний о том, что тот делал с телом младшего всего минут пятнадцать назад. Эти мысли и без того крутились где-то на периферии, медленно перевариваясь и укореняясь в подсознании. «Мы теперь можем делать так», — медленно осознавал парень, ставя мысленную отметку около «жаркий секс» и «бесконечные поцелуи». И эта эволюция их перерождённых отношений ужасно ему нравилась.       — Хочешь померимся? — вскинул брови Бомгю, инициативно привставая на локте. Беспричинно хотелось дразниться, шутить и ещё больше кокетничать — больше не нужно оборачивать это в фантик безвкусной дружбы, которая не пришлась по душе.       — Даже не знаю. Боюсь расстроиться, — лукаво протянул Ёнджун, явно блефуя. Может, он нарывался на комплименты или лестные слова в свой адрес, но Бомгю лишь закатил глаза, укладываясь обратно на предоставленное плечо. И бурча, стыдливо зарылся в него лицом, обжигая кожу старшего пламенным румянцем:       — У меня от твоего «расстроиться» вся задница ноет, между прочим…       Ёнджун сочувствующе протянул: «Оу-у», заламывая брови, и прижал парня поближе к себе. И если ладонь младшего не без удовольствия устроилась на его лопатке, выводя короткими ногтями импровизированные узоры, то Ёнджун разместил свою на «повреждённой зоне», аккуратно оглаживая крепкую ягодицу парня. Ноги переплелись между собой, как и вновь встретившиеся взгляды, не желающие отрываться дольше, чем на краткий миг. Бомгю, растворяясь в чужих объятиях, тихо заговорил вновь:       — И вообще, хён, не говори больше глупостей… — он пробурчал слова почти обиженно, ведь старший так просто обесценил собственные пророненные в жарком порыве слова, ставшие для Бомгю неземным благословением. Самым ценным сокровищем, которым его наградили за ожидание. — Для меня не важно, как ты мне сказал об этом и когда. Важно лишь, что ты их наконец сказал, и что они есть. Этого достаточно, чтобы я был счастлив…       — Darling… — шепнул Ёнджун, невесомо касаясь губами чужих хмурых бровей, пробуя разгладить появившиеся морщинки. Становиться причиной, их вызвавшей, совершенно не хотелось, и он исправлялся, чередуя поцелуи со словами: — Тогда… буду говорить… тебе это… почаще…       И младший таял, уже самостоятельно подставляя лицо и тихо хихикая от щекотливых ощущений. Хихикал, пока чужие губы не захватили его, томительно сминая в нежном, трепетном поцелуе. Бомгю не мог сопротивляться, не хотел и не собирался, отдавая каждый свой вдох старшему, посвящая каждую рождающуюся мысль лишь в его честь. Всего себя преподнося Ёнджуну, в которого был так ненасытно влюблён каждой клеткой тела. Бомгю неосознанно закинул ногу поверх бедра Ёнджуна, опасно близко прижимаясь разгорячённой кожей, и сирена в голове старшего предупреждающе завопила. Ещё несколько проб чужого языка, жаркого дыхания и дурманящего запаха, и его временно усмирённый зверь внутри вновь будет готов рвать и метать. Потому что такой притягательный и тесно льнущий ближе Бомгю совершенно не уступал развратному бесёнку, живущему у того внутри. Но воспоминания о нём всё равно будоражили кровь, и Ёнджун бездумно смял ягодицу парня, заставляя того гортанно промычать в поцелуй. Старший нехотя отстранился, слизывая чужой вкус с собственных губ, и хрипло заговорил, пробуя развеять сгущающееся в паху возбуждение:       — …Бомгю-я, могу… могу задать нескромный вопрос? — было кое-что, что так и не давало ему покоя. И хоть младший видел этот лукавый прищур, всё же нерешительно кивнул, не догадываясь, как пожалеет о собственном согласии. Ёнджун продолжал поглаживать его ягодицу, будто показательно, переходя на приглушённый, интимный тон: — А ты всегда там… ну… — он закусил губу, чувствуя покалывание на скулах от прильнувшей краски. Ягодица под ладонью рефлекторно напряглась, стоило чужим пальцам провести непозволительно близко и интимно. — …Похоже на то, что ты готовился…       — Эт-то… это не так! — выдавил Бомгю, активно краснея то ли от личного разговора, то ли от интимных прикосновений, отдающихся в паху разрядами тока. Это сбивало с толку, мысли в голове путались, слетая с губ необдуманной кашей: — Я даже не догадывался, что Тэхённи провернёт всё это. У меня были другие планы!       — Какие ещё планы такие, требующие гладкости там? — Ёнджун выгнул бровь, сладко расплываясь в улыбке. Мысль о том, что Бомгю был осведомлён о его внезапном вторжении, упрямо впилась в голову, обрастая неопровержимыми доказательствами. Приходилось наблюдать за потугами оправдаться и не выдать очевидный дружеский сговор.       — Я-… я тебе не ск-кажу! — стыдливо просипел Бомгю, скрывая горящие щёки в чужом плече. Но подстёгнутое любопытство старшего было неутолимо — он атаковал его ухо томным шёпотом, прикусывая мочку:       — Скажи, — он изласкал пылающего от стыда парня не только прикосновениями, но и сладким тоном, протягивая каждое слово: — Между нами не должно быть секретов, darling.       И чёрт бы побрал Ёнджуна, как это вообще могло сработать? Дьявольский манипулятор с умелыми руками, выводящими несчастного на чистую воду. Бомгю, поддавшись мурлыкающему голосу, в сердцах выпалил:       — Это всё Тэхённи! — «Ага, так и думал!» — ликовал уже Ёнджун, надеясь получить больше подробностей тайного плана этих двоих. Но следующие слова, бегло слетающие с губ младшего, совершенно не вязались с надуманной теорией: — Это он мне все уши прожужжал про необходимость знать своё тело. Подсунул мне этот… похабный подарок, и что мне нужно было сделать? Выкинуть его? Поставить как декор на полку, чтобы меня мамка из дома пинками погнала? Вот и-… пришлось… использовать… по назначению…       Ёнджун скептически выгнул бровь, пробуя связать факты:       — Он подарил тебе… бритву?       — Да нет же, хён!.. Боже… — Бомгю не нашёл более гуманного для себя способа, как объяснить старшему жестами. И привстав с налёжанного плеча, опёрся локтями о пол, виртуозно изгибая ладони по форме рокового подарка:       — Ну это… оно вот такое… в длину, и-…       — Блять, это дилд-?!..       — ЗАМОЛЧИ! — помирая от стыда, Бомгю заткнул ладонью чужой болтливый рот, сам невыносимо зажмуриваясь и пробуя абстрагироваться. Но абстрагироваться от хохочущего Ёнджуна было невозможно, и ему оставалось покрываться бордовыми пятнами от шеи до самых кончиков ушей, уже сожалея, что выдал всю подноготную. Ёнджун без труда оттянул чужую руку, но не спешил отпускать, лишь покрывая дрожащую от волнения ладонь беглыми поцелуями. Успокаивающими и вновь располагающими, и когда приглушённый смех, наконец, стих, Ёнджун вкрадчиво продолжил, пробуя пробраться глубже этой секретной завесы: — Так, значит… сегодня ты собирался… м? — парень не стал договаривать, так как лишил младшего дыхания, лишь поиграв бровями. Последний возмущённо надулся, пробуя оправдать собственные желания как можно целомудреннее:       — Н-ну а что мне ещё было делать, если я по тебе с ума схожу? — выходило плохо, потому что стыд не отлипал от его лица, как и гуляющий взгляд Ёнджуна, что выискивал больше любопытных деталей. Разом захотелось напасть, чтобы стереть это напыщенное выражение лица: — Поэтому пока ты кувыркался с той блондинкой, мне приходилось тосковать одному в компании-… ну ты понял.       — Darling, я же говорил — это было ошибкой. В ту ночь ничего не было, — Ёнджун заломил брови, пробуя подступиться к насупленному парню: заправил торчащую прядь за ухо, оставил горячую ладонь на лице, оглаживая пламенную скулу большим пальцем. Бомгю, всё ещё дуя припухлые губы, поддался прикосновениям, медленно трясь щекой в ответ. А затем резко выпалил таким вредным, невыносимым тоном:       — А у меня в ту ночь всё было, ха! — и совершенно по-детски показал язык, вынуждая старшего буквально подавиться собственным смехом. Бомгю, удовлетворённый выпадом, вновь разлёгся на плече старшего. — Вот теперь думай об этом и сожалей, придурок.       — Прошу, помилуй, — артистично вздохнул Ёнджун, будто действительно страдал от ворвавшихся в голову мыслей. И он даже не врал: грезить об удовлетворяющем себя Бомгю было выше его сил. Сил сдерживаться, особенно сейчас, когда в паху вновь недвузначно тянуло, стремясь упереться в несопротивляющегося парня, тесно жмущегося ближе. Даже голос стал глуше после интимных разговоров: — …Но я же… могу рассчитывать на персональный мастер-класс от эксперта? Хочу, так сказать, подтянуть свои навыки…       — …Не многого ли ты хочешь? — буркнул Бомгю, в противовес словам прижимаясь к торсу старшего своим. Так, чтобы оглушить того собственным сердцебиением или самому оглохнуть от грохочущей дроби за ёнджуновыми рёбрами. Но близким трением лишь выдал себя и своё возгорающееся желание, разливающееся ниже пупка. Он сглотнул, чувствуя, как ладонь старшего всё жарче обхватывает и сминает его ягодицу. — …Но если готов к практическим занятиям, я подумаю.       — У нас ещё есть время провести вводный урок. Что думаешь? — усмехнулся Ёнджун, плавно вжимаясь в пах младшего и предугадывая ответ наперёд. Прокладывая ладонью неторопливый путь вниз меж телами, Бомгю опалил губы парня близким шёпотом:       — Думаю, что тебе пора заткнуться и поцеловать меня.       «Вот же бесёнок», — прыснул мысленно старший, без промедления впиваясь в его губы. Единственный демон, имеющий над ним контроль.

★★★

      Спонтанная уборка подходила к концу. Подходила к концу она, правда, уже в течение битого часа, ведь глаза то и дело цеплялись за мелкие огрехи и пятна. Женщина порхала от кухонной столешницы к подоконнику, натирая всё до блеска. Хотелось приземлить пятую точку на нечто мягкое и комфортабельное, но, стиснув зубы покрепче, та дотирала каждый пыльный уголок. Поясница ныла, желудок просил плотного ужина за колоссальный труд, а голова — разгрузки, может быть, совершенно бестолкового телевизионного шоу и тишины. Но слыша ликующий мужской вой из зала на пару с эмоциональным голосом спортивного диктора, женщина тяжко вздохнула.       — Сегодня без отдыха, — и уперевшись в бока, расправила плечи и размяла замлевшие мышцы. Всё могла бы решить горячая ванна с воздушной пеной, но еда сама себя не приготовит. Хозяйка прервалась на мгновение, поглядывая через окно на подрастающий на лужайке газон, и уже мысленно прикидывала, когда тыкнет мужу в эту неухоженность. «Ещё не скоро», — рассудила та, собираясь стянуть резиновые перчатки, как в последний миг зацепилась глазами за два подходящих к дому силуэта. Её сын в компании лучшего друга — картина, укоренившаяся в сознании, как неоспоримая аксиома. Ёнджун уже был родным в стенах их дома, и для женщины всегда неосознанно ассоциировался со старшим братом, приглядывающим за непутёвым мальчишкой. Забота, что проявлялась им к её сыну, интерпретировалась именно так. Поначалу… Но все протекающие изменения, которые она ненароком подсмотрела, заставили насторожиться. Обдумывать. Приглядываться.       Становясь свидетелем того, чего не должна была, выводы сами по себе всплывали в голове, пугливо отгоняемые. Будь то сцена во дворе дома, скачки настроения и поведение сына, его свежий, очевидный засос на шее… Могло бы это быть тем, о чём взрослые люди обычно боятся говорить? Словно о каком-то пороке, неизлечимой болезни или перечёркнутой жизни. Словно о том, чего не пожелали бы родному человеку, который встретится с противостоянием общества и ледяным одиночеством из-за непонимания и страха.       Но был ли её сын одинок? И разве не желала бы она видеть его таким счастливым, каким он стал с появлением друга в его жизни, почаще? Душевный переворот раскручивался по мере приближения двоих к дому, и она, как тайный шпион, притаилась у окна, надеясь узреть то, что подтвердит или опровергнет её мысли. Ведь как бы горько это ни было признавать — сам сын с ней этим секретом навряд ли поделится. Как и любым другим, даже незначительным. Отсюда и все эти лестницы, мошки и другие ребусы, которыми он её лживо кормил. Погрешность воспитания, за которую женщина несла тяжкий крест.       И пока та морально готовилась к прозрению, двое парней медленно шаркали по асфальтной дорожке, не торопясь достигнуть пункта назначения.       — …Правда? Решил переехать? — вскинул брови Бомгю, услышав слетевшую с губ старшего идею, рождённую после исцеления. Они прикрылись ею, оттягивая возвращение парня восвояси, а теперь Ёнджун действительно задумался о смене жилья.       — Да… думаю, слишком долго я прожил в этой квартире с мыслями о родителях, да и последняя встреча с ними… до сих пор корёжит меня, — он простодушно улыбнулся, крепче поджимая ладонь парня, покоящуюся в его кармане. Возникшая привычка, ставшая традицией. — Да и мой заработок стабилизировался, я мог бы позволить себе что-то поприличнее. И поближе к тебе… или, — он скосил глаза на Бомгю, лукаво прищуриваясь, — мы могли бы жить вм-…       Младший внезапно оступился на ровном месте, чуть ли не клюнув носом асфальт. Но Ёнджун вовремя подхватил его, возвращая потерянное равновесие. Ноги парня всё ещё мелко потряхивало и подкашивало, из-за чего старший чувствовал груз ответственности и неловкость.       — Всё в порядке? Мы же… не перестарались? — он ласково растирал чужие предплечья, высматривая в его состоянии подсказки на свой вопрос. Но тот бодрился, отмахиваясь от чужих ухаживаний:       — Хён, прекрати, я не хрустальный, — его оттопыренные губы до жути хотелось зацеловать, но старший сдерживался, с усмешкой встречая чужое ворчание: — Но я так скажу! Пол, стены — это, конечно, очень эротично и здорово, но я бы предпочёл традиционную кровать и не травмированные колени.       — Спасибо за отзыв, мы обязательно улучшим наш сервис-… Ай! — младший ткнул того под ребро, веля заткнуться, и Ёнджун отшатнулся, показушно корчась от несущественной боли. В его рюкзаке звякнуло что-то жидко-стеклянное, отвлекая Бомгю от повторной атаки. И, сложив руки на груди, он сильнее насупился:       — Напомни-ка мне, нахера ты спаиваешь моего отца?       — Не спаиваю, а даю на дегустацию, — важно вытянув палец, промурлыкал Ёнджун, надеясь, что это сработает. Но Бомгю был непоколебим, скептически сощуриваясь. — …Я ещё в прошлый раз обещал ему свои фирменные коктейли. Поэтому… — старший мог ещё долго оправдываться и обернуть распитие алкоголя в нечто целомудренное и подобающее, но всё ещё алые губы, которые дули от затаившегося негодования, не давали ему покоя. Незабываемый деликатес, который ему посчастливилось вкусить. Ёнджун оставил попытки воодушевить парня, притягивая того ближе. Руки сцепились в замок на лопатках, а между лицами вновь осталась пара сантиметров. Комфортное, поделённое на двоих пространство. — …Чёрт, я постоянно хочу тебя поцеловать. Может, это болезнь?       По лицу так и норовила расползтись ласковая улыбка, которую Бомгю не мог сдержать. Суровость сменилась милостью, потому что симптомы этой заразы, кажется, наблюдались и у него. Голова шла кругом, как только взгляд падал на пухлые губы напротив, которые с этого дня, как в компьютерной игре, были разблокированы и доступны. Как и многое другое на новом уровне их отношений.       Например, потеря мироощущения и здравомыслия рядом со старшим.       — Целуй сейчас, чтобы не разболеться, — не думая, проговорил Бомгю, притягивая старшего за края распахнутой куртки к себе.       — Но мы же… — тот, всё ещё смутно соображая и осознавая, что они не невидимки на открытом пространстве, помотал головой, высматривая наличие любопытных зевак поблизости. Но тянущие ближе руки подначивали бросить унылые поиски и отдаться моменту, в интимность которого никто не вправе лезть и тыкать пальцем. Последний раз мазнув взглядом по дому Бомгю и не заподозрив ничего сверхъестественного в шелохнувшейся шторке за окном, Ёнджун всецело переключился на парня в своих руках, успевая шепнуть лишь: — …Плевать.       Непобедимое притяжение, с которым они больше не боролись, лишь растворились в его всевластии. Медленно смакуя чужие губы, Ёнджун ловил себя на мысли, что каждый поцелуй будоражил, как первый. Как нечто необычайное и сокровенное, заставляющее его сердце на миг замереть, когда Бомгю мягко прикусывает его губу или обжигает дыханием. Когда жмётся всем телом, рвано дышит через нос и между поцелуями ласкается им о чужой.       Ёнджун даже ощущал себя иным существом, рождённым из любви. Любви, безвозмездно подаренной невероятно очаровательным Бомгю, которым он был так страстно опьянён.       Стоило старшему зарыться пальцами в чужой затылок, теряя чувство времени и пространства, парней безжалостно традиционно выдернули из нежного уединения внезапным рыком:       — ТАК, ВЫ ОБА! — женщина, что стояла в проёме распахнутой с ноги двери, почти искрилась от взвинченных нервов. Воздух вокруг её тела искажался, словно она испускала клубы огненного пара. Или же это была лишь надуманная иллюзия, возводящая собственную мать в глазах сына в кровожадного зверя. Бомгю лихорадочно отпрял от парня, не успев придумать оправдание или очередную ложь, как был перебит новым командующим: — ЖИВО В ДОМ!       Мама нервно крутанулась в проходе, оставляя дверь за собой открытой, и явно направилась готовить два свеженьких гроба под рост обоих перепуганных парней. Бомгю крупно затрясся, понимая, что перешёл все доступные границы и больше не сможет отвертеться. Что обречён на долгие допросы с пристрастием, родительское разочарование и презрение. Что, вероятно, его попрут из дома, выставляя с вещами на выход, и определённо пошлют в дорогу ещё не одно проклятие. Бомгю казалось, что он впервые так по-животному боится собственную мать, страшась сделать хотя бы шаг вперёд.       — М-мне п-пизд-дец, — заикаясь, просипел Бомгю, переводя влажнеющий взгляд на абсолютно побелевшего, как лист бумаги, Ёнджуна. Тот растерянно перехватил руку, судорожно подбирая слова утешения, которых не было. Он сам до ужаса боялся того, что может произойти дальше. Но даже так, лишь крепче сжимал дрожащую ладонь в своей:       — Нам… — хрипло проговорил он, натянуто улыбаясь, как в последний раз. — Нам пиздец.       И с этим обрушаемым осознанием оба пошли на съедение в дом с поджидающим чудищем, которое красочно вырисовывалось в голове. Вот её острые клыки вонзаются в их плоть, разрывая на куски. Пасть разевается, проглатывая их целиком за один укус… Страшное месиво из картинок мелькало перед глазами, пока они разувались, обмениваясь пугливыми взглядами, и пожимали сцепленные пальцы. Думали о последних совместных минутах, пока шли по коридору, как по эшафоту на казнь. Не решились поднять головы, прижатые под тяжестью вины и страха, а также чужого испытывающего взгляда, что поджидал их на кухне.       Женщина щёлкнула чайником, подпирая бедром столешницу. И даже этот звук прогремел в ушах парней, как заведённый барабан револьвера. Как и последующий несдерживаемый возглас, накрывший их снежной лавиной:       — Вы головой вообще думаете, что творите?!       Пальцы Бомгю до боли стиснули ёнджуновы, деля поровну нарастающую дрожь. Они не шевелились, стараясь перевоплотиться в каменное изваяние, без чувств и эмоций. Чтобы не ощущать этот душащий стыд и ужас, окольцовывающий под горло удавкой.       Три кружки со звонким стуком приземлились на стол.       — …Вы!-… Прямо на улице, на глазах у всех… уму непостижимо! — воскликнула женщина, вскидывая руки от негодования. Содержимое банки, которую она крепко стискивала, с трудом удалось не рассыпать из-за вскипевших эмоций. — А если бы, что если бы-!.. — продолжала сердито та, пока укладывала по ложке кофе на долю каждого присутствующего. — Что было бы, если бы кто-то увидел?! Люди же разные бывают: найдётся тот, кто пальцем не побоится тыкнуть и драться полезет без разбора… — тон её голоса постепенно сбавлял обороты, хоть и звуча по-прежнему строго и нравоучающе. В дело пошёл сахарный песок, который сначала в двойной дозе приземлился в её личную кружку. — …Хватает дураков, но так вы же… Будьте умнее! Внимательнее!-… Ёнджунни, дорогой, сколько тебе сахара?       — Не нужно, тётушка, спасибо, — на автомате ответил старший, сам пугаясь услышанной ласки в свой адрес. Но не успев осознать произошедшее, его голову вновь пригвоздили к полу:       — Так, о чём это я… А! Осторожнее надо быть! Вам нужно беречь друг друга, а не подставляться под удар! Всему вас учить приходится! — спадающее негодование начало сменяться заботой, заполняющей сердце. Причина тому крылась в сцепленной паре рук, без слов показывающей намерения обоих отчаянных парней. Они готовы были идти на бой, даже стоя с опущенными головами, и как она могла противиться такой силе?       Она даже не собиралась, увидев всё своими глазами.       Кипяток разлился по кружкам, разнося по кухне аромат горячего кофе. Напряжение спадало, Бомгю пробовал скользнуть взглядом выше, убедиться, что ему не чудится этот мирный быт и постукивание ложки о керамику. Так, словно ничего ужасающего и переворачивающего представление о сыне не произошло, и что Бомгю не нужно собирать шмотки и выселяться. Что ему всё ещё можно назвать собственную маму «мамой», и остаться для неё родным «негодником», которого она своеобразно, но всё же любит.       — Хватить мяться в проходе, кофе стынет, — заворчала женщина, отворачиваясь к холодильнику за молоком. Парни послушно уселись за стол, обмениваясь сконфуженными взглядами во время передышки. Кажется, никто из них не осознавал до конца, что именно происходило. Просто не верилось, что устрашающая буря, похожая своими чертами на Бомгю, смиренно обошла их стороной.       Женщина по традиции влила себе половину кружки молока, однозначно утапливая крохи кофе в его вкусе. Но никто не запрещал ей пить этот напиток таким образом, каким она любила. Украдкой поглядывая на притихших парней, ей тоже не хотелось запрещать… любить. Зачитывать лекции о правильном и неправильном в мире, где строгих классификаций давно не существовало.       Мир нельзя поделить на белое и чёрное. Это просто огромная космическая глыба с множеством плоскостей и оттенков, и нам не дано право распределять кого-то по секторам. Все социальные ярлыки пора сорвать и выбросить на утилизацию с последующим захоронением. Не перерабатываемый отход, потребность в котором равна нулю.       Мужское ликование вырвало женщину из глобальных мыслей. Нужно урегулировать все вопросы на семейном уровне, ведь если приняла она, не значит, что муж разделит её смирение. Каким бы большим сердцем он ни обладал и как мягок по натуре ни был, вероятность его гнева была велика. Она тяжело выдохнула, заставляя двоих пристыженных парней робко взглянуть на неё. Ведь, кажется, именно они были причиной её болезненно надломленных бровей:       — Боже, как же нам теперь-… — Бомгю вздрогнул, слыша сомнения в её приглушённом голосе. Стоило ему преисполниться надеждой на помилование, как сердце разом сжалось, вновь направляясь в пятки. Что, если она передумала? Осознала что-то, что легло на её хрупкие плечи? Пожалела о всех словах, что так горячо проронила ранее? Но та по-прежнему мягко продолжала, заворожённо помешивая молочный кофе: — Как нам сказать папе, про… пополнение в семье?       Бомгю казалось, что лишь Ёнджун был хорош в лишении его дыхания. Но простодушные слова матери ударили кувалдой по его черепушке, продолжая разносить эхом: «Пополнение в семье… в семье…». Было ли это родительским одобрением, или ему просто чудилось невозможное? Слышалось вместо завуалированного порицания мирное согласие, в которое он хотел поверить? Он рискнул, борясь с подступающими слезами, и подсел к раздосадованной матери, нерешительно обхватывая её плечи:       — …М-мы что-нибудь придумаем, мам… Обязательно придумаем… — сбивчиво шептал он, шмыгая носом. И его тут же приняли в теплые родительские объятия, укрывая в них слёзы. Лёгшие на лопатки материнские ладони не помогали сдерживать эмоции, как бы ласково ни поглаживали вздрагивающую спину. От матери традиционно пахло уборкой, порошком и молочным кофе, пахло уютом и домом, в котором ему по-прежнему рады. Слёзы благодарности текли против воли, окропляя женское плечо. Сколько бы воды ни утекло, сколько ссор и разногласий ни возникало — мама оставалась мамой, трепетно переживающей за своё чадо. И Бомгю наделся, что отец не будет исключением.       Ёнджуну надоело оставаться бесполезным в навороченной собственными руками драме, и он решительно встал с места, залпом допивая половину кружки кофе. Поправил на плече рюкзак, грохоча заготовленной бутылкой, и твёрдо огласил:       — Это тоже моя ответственность. Я всё сделаю.       От двоих сцепленных в объятиях родственников прозвучало внезапное удивление:       — Хён! Что ты-!..       — Ёнджунни, совсем не обязательно-…       Но он больше не колебался, стряхивая остаточную дрожь с ладоней. Сомнений не осталось, как и пути назад, перекрытого собственными усилиями и желанием двигаться вперёд. Рядом с Бомгю он больше не хотел останавливаться и топтаться на месте, и какие бы ни были преграды, он будет вгрызаться зубами в их склоны, но определённо осилит, переступит их, прокладывая путь дальше. Бесконечное путешествие в компании возлюбленного человека.       — Я верю, что неравнодушие и добросердечность передались тебе не только от мамы, darling, — обращаясь к растирающему покрасневшие глаза парню, улыбнулся старший. И перед тем, как постучаться в смежную по коридору дверь, обронил: — Доверься мне.       И скрылся, обдавая стенки изнутри зала глухим приветствием, встреченным восторженным приёмом отца. И Бомгю не оставалось ничего, как, затаившись, вслушиваться в приглушённый диалог, затираемый телевизионным спортивным вещанием и голосом матери, шутливо хихикнувшей рядом:       — Ой, он тебя так мило называет, а ты всё «лестница», «старпёр», да «мошка», кошмар!       — Ну мам! — обиженно протянул Бомгю, заламывая брови. Он вновь прильнул щекой к её плечу, остужая неотлипающий стыд. Разворачивающаяся в эти секунды ситуация холодила кровь не только ему, и он крепко обнял женщину вновь, разделяя общее волнение. Если бояться, то вместе. — Пр-прости, мам… прости, — прошептал он еле слышимо, мучительно жмурясь. — Я ничего… не могу с этим сделать.

«Я не могу его не любить»

      — Ну и не нужно, — та простодушно чмокнула сына в темечко, кивая на оставленную без внимания кружку кофе, к которой тот так и не притронулся. — Пей давай, пока горячий.       И сын послушно притянул к себе напиток, гадая, от скольких таких предложений он отказался до этого. Было столько причин, почему он выбирал свежесваренный кофе за пределами дома или насыщенно горький без сахара, приготовленный своими руками. Но, делая глоток за глотком, спуская с кончика носа невыносимые капли слёз, приторная сладость, присущая маминому рецепту, от которого он отрекался всё это время, показалась… такой невероятно вкусной.

★★★

      Система исчисления времени явно дала сбой, потому что час просто не мог длиться так ужасающе долго. Бомгю искусал все губы, заусенцы, расчесал до ссадины руку от нервов и выпил, по меньшей мере, кружки три кофе, отказываясь от быстрого перекуса перед ужином. Желудок от волнения мутило, сердце судорожно сжималось, когда голоса за дверью повышали тональность и пугали жарким спором, возможными разногласиями и конечным отказом. Поначалу так и было, пока оба родственника тайно подпирали дверь зала, заостряя слух, чтобы выудить хоть что-то членораздельное. Бомгю с матерью слышали лишь односторонний монолог Ёнджуна, потом удивлённые всплески отца, его внезапное возмущение, прерываемое твёрдым:       — Это не фаза. И не любопытство к новым ощущениям. Нам же тоже страшно! Думаете, мы бы пошли на это, если бы были несерьёзны?       Голос отца заторможенно угасал, теряясь в новых аргументах, выстреливаемых напрямую:       — …У меня было столько женщин, что мне стыдно называть число. И ваш сын перечеркнул их всех, вот так просто появившись в моей жизни. Он нужен мне. Пожалуйста.       Спортивное соревнование перебилось рекламной паузой, и образованная тишь позволила услышать больше: скрип половиц под отодвигаемым креслом, пару шагов и характерный для возраста старшего хруст коленей. Взволнованное отцовское оханье:       — Ох, Ёнджун-а, прекращай, не нужно этого! Вставай-вставай!       — Что там происходит? — вымученно прошептал Бомгю, уводимый матерью под руку на кухню.       — Пусть разговаривают, присядь, а то извёлся уже весь, — наседала та, сама пребывая в пограничном состоянии. Ей хотелось верить в лучшее, даже после зародившегося конфликта, сходящего вскоре на нет. Диалог за дверью продолжался в более умиротворённой атмосфере, хоть и слов больше слышно не было. Бомгю приходилось гадать, не поубивали ли эти двое друг друга, косясь на стрелку бесконечно идущих часов.       А затем послышался такой лёгкий, как летний порыв ветра, отцовский смешок на пару с ёнджуновым. Через мгновение ещё один, более решительный и заливистый, еле уловимый звук откупоренной бутылки и звон пары бокалов. Стук деревянной доски для шахмат, которая пылилась у отца за ненадобностью. Или потому что собственный сын не разделял с ним любовь к настольным играм.       И мирная беседа двоих, затянувшаяся до потёмок.       Бомгю не находил себе места, порываясь сорваться и проникнуть на запретную территорию, но мать заняла его нарезкой лука-порея для ужина, чтобы переключить внимание. Это почти работало: он сосредоточенно орудовал ножом, стараясь не поранить и без того изувеченную кожу на пальцах. И стоило ему всецело отвлечься, как на благоухающий с кухни запах доготавливающегося чесночного бульона на свиных рёбрах, из зала вышли двое чуть подрумяненных мужчин.       — …Но твой ход конём был недурён! В следующий раз научу тебя итальянской партии… Ох, дорогая, неужели это маныльттын кальбитхан? — прервавшись, отец почти засветился от счастья, вдыхая аппетитный аромат пряного мяса.       — Он самый, твой любимый! — воскликнула та, всё ещё волнительно улыбаясь представленной в дверях картине. В это миролюбие было сложно поверить и ей, и сконфуженно поднявшемуся из-за стола Бомгю, который набрал в грудь воздуха, но так и не нашёлся со словами. Потому что отец по-будничному улыбался ему, и проходя мимо, мягко растрепал отросшие волосы на макушке, приговаривая:       — Давайте-ка все вместе поужинаем!       Так, словно и не было никакого бурного обсуждения за закрытой дверью, озвученных чувств и роковых признаний. Ему даже показалось, что он бредил, и в неверии засеменил к поджидающему в стороне Ёнджуну, чтобы убедиться в своих догадках. Пусть ущипнёт его и развеет сумасшедший сон, в котором младший безвылазно застрял.       — Что… что ты с ним сделал? — выпучив глаза, прошептал Бомгю, становясь к Ёнджуну впритык. От него веяло еле уловимым шлейфом коньяка и необычайным спокойствием, будто и не он часом ранее находился в горячей точке. А на губах продолжала расплываться лисья улыбка, которая совершенно сбивала с толку:       — Ничего такого, я просто убедителен, — хмыкнул горделиво тот.       — Я серьёзно! — шикнул Бомгю, оборачиваясь на умиротворённые приготовления к ужину. Мама крутилась с посудой, расставляя тарелки на долю присутствующих, а отец лишь подкрадывался к оставленной без присмотра кастрюле, в попытке урвать пару первых проб.       — И я, — пожал плечами Ёнджун, поддевая насупленный кончик носа парня. — Может, моя честность подкупила твоего отца. А, может… просто все Чхве в этом доме от меня без ума?       — Ты вообще знаешь, что такое скромность? — закатил глаза Бомгю, заразительно посмеиваясь. Он машинально потянулся к чужим рукам, желая наверстать упущенное время и переплести дрожащие от переизбытка эмоций пальцы, но старший отпрял на полшага, оборонительно поднимая ладони:       — Есть одно условие, — Ёнджун смягчил взгляд, невинно похлопывая парня по опущенным вмиг плечам. — Никаких телячьих нежностей в присутствии отца. Ему тоже нужно время всё переварить.       — А… ох, я понял, — помялся Бомгю, закусывая губу. Резко захотелось уединения, украсть Ёнджуна из собственного дома и сбежать куда-нибудь, чтобы вновь прилипнуть к нему репейной колючкой. Коснуться его хотя бы кончиком пальца и рассказать о накопившемся страхе, пока тот боролся за их отношения. Навешивать временное ограничение после снятия всех запретов оказалось крайне тяжело, хоть и необходимо. И, стиснув зубы, Бомгю раздосадованно выдохнул, тут же натыкаясь на беспричинно озорной взгляд старшего.       — Кажется, стоит подумать насчет переезда ко мне, — он подмигнул, подталкивая парня обратно на кухню, где их уже заждались. Семейный круг, который не подвергся потерям в составе, лишь внезапному пополнению. Если чудес не существовало, то что это развернулось перед глазами Бомгю, норовящие вновь заплыть непрошенной влагой? Что это за непередаваемое чувство, бурлящее в душе от простых улыбок и взглядов, которыми обменивались с ним родители?       Может ли он быть настолько счастливым? «Могу», — убедился Бомгю, любуясь смакующим отварные рёбра Ёнджуном, нахваливающим насыщенный чесночный вкус.

«Я действительно могу быть счастливым».

★★★

      Время медленно разменивало последние дни весны, сменяя только, казалось, набухшие почки на сочную зелень. Тёплые порывы ветра вплетались в волосы, лаская подставленное под поток лицо. Бомгю, прикрыв глаза, грелся под лучами солнца, опираясь локтями на парапет набережной, не изменяющей в своей красоте. Её он уже успел запечатлеть парой фотографий, которые проредили, наконец, рабочие. Ведь теперь в фокусе собственного объектива были раскрепощённые модели для коммерческой рекламы или смельчаки, рискнувшие приоткрыть для себя жанр будуара.       Всё началось с подготовки портфолио, которое собирать из отснятого материала было крайне сложно. Всё из-за дурманящей атмосферы на снимках и постепенного накала, заражающего тех, кто их последовательно просматривал. А именно Бомгю с Ёнджуном, что пытались дойти до конца трижды, каждый раз прерываясь на спонтанный секс. Зато младший узнал, что не только кровать оказалась куда удобнее, но и кухонные столешницы, кресла, стулья, душевая кабина, которые тоже шли в расход. Возможно, новая квартира кишела демоническими созданиями, подстрекающими их оголённые нервные окончания искриться, или же бьющей через край любовью, что пылала в стенах съёмного жилья.       Бомгю отказывался переезжать, пока его точно не одобрят, а теперь перебирал в руках брелок с плюшевым мишкой, который подарил ему Ёнджун вместе с дубликатом ключей. Как талисман, что заветное письмо из фирмы обязательно будет с положительным ответом. И когда оно появилось на следующий день после отправки портфолио, Ёнджун вновь раздосадованно вздыхал — больше по-актёрски — какой же перспективный инвестор в нём умер. Но разливал вино более бодро, празднуя в узком кругу из двоих. «Надо собрать всех на новоселье. Переедешь, обживёмся и обмоем», — распланировал ближайший месяц Ёнджун, поднося ко рту кусочек обжаренной говядины. «Darling, а недурно!» — подвывал он комплиментарно из-за поварских потуг младшего, что впервые в жизни был у плиты над блюдом, сложнее тоста. Не без помощи самого Ёнджуна, что стоял надзорным. Но больше для того, чтобы плотно прижиматься сзади и дразниться поцелуями в открытую для атаки шею. Бомгю ещё припомнил ему его выходки, когда бутылка вина и приготовленное мясо иссякли.       Очередное приобретённое знание: пьяный секс со старшим просто ужасающе развязный и потрясающий.       Он в целом многое узнал за короткое время. Что жить под одной крышей и гостить — понятия кардинально разные. Что бытовые проблемы — не выдуманный миф для устрашения подростков, торопящихся во взрослую жизнь. Что молчать в компании друг друга и не испытывать при этом неловкости — необычайное сокровище, открывающееся немногим. Что после измождённых рабочих дней приятнее просто лежать в обнимку, а не рвать друг на друге одежду.       Что еда, приготовленная совместно, имеет особенный, совершенно неповторимый вкус. Что частые разговоры по душам разрешают зарождающиеся обиды и недомолвки. Что человек, бросающий курить, может быть чрезвычайно уязвимым и раздражённым. И что… любовь наделяет таким могуществом, что все передряги и разногласия стираются в пыль, стоит лишь коснуться, заглянуть в глаза и всё понять. Устрашающая сила, которой они подпитывали друг друга.       — …Так, эти придурки написали, что будут к двум, — к боку плотно притиснулись, причмокивая очередным леденцом во рту. Ёнджун сгрёб скейтборд под мышку и выглядел вполне довольным экспресс-заездом по периметру. Его лоб чуть поблёскивал от выступившего пота, а грудь тяжело вздымалась, словно парень накрутил с пару десятков кругов и успел не единожды перепугать всех старушек на своём пути.       — И Хюнинни? — кажется, Бомгю даже задержал дыхание, ожидая ответа. А потом сконфуженно потупил взгляд, насупившись из-за чужого хитрого хихиканья.       — И твой обожаемый тонсен Хюнинни тоже. Они с Субином неделимы. Слиплись, как жевательные резинки, ты же знаешь. Угадай, кто ещё будет? — Ёнджун выдержал краткую паузу, интригуя. — Джису-хённим. Вообще, меня пугает то, что в его лексиконе теперь проскальзывают всякие «Jesus Christ»-ы и «cramazing»-и… Не подскажешь, чьих это рук дело?       — Ума не приложу, кто бы это мог быть, — тихо хихикнул фотограф, жмуря глаза от жарко пылающего светила. Ёнджуну до чёртиков хотелось зацеловать каждого солнечного зайчика, бегающего по его умиротворённому лицу. — Не вижу ничего плохого в том, что двое одиноких людей нашли компанию друг друга приятной…       — Нашему Terry не светит. Джису-ним определённо твёрдый натурал-…       — Ну да, прямо как ты-… Ай! — его щипнули под ребро, и ещё пару раз для профилактики, а тот лишь продолжал брыкаться и заливисто хохотать, пока Ёнджун не сдался. Улыбающийся проказник Бомгю был над ним всесилен. Фотограф шутливо продолжил, успокаиваясь и возвращая руки на парапет: — Я сразу понял, что этих двоих стоит познакомить. Тэхённи любит зрелых парней и алкоголь — бинго!       — Ага. В тот вечер, когда ты притащил Terry с собой, наш бар впервые за долгое время практически опустел. И я думаю, Джису-ним был больше покорён его способностью проглатывать всё, несмотря на содержимое, — Ёнджун недовольно фыркнул, вспоминая, как еле успевал обслуживать хоть кого-то, помимо бушующего друга, пожелавшего испробовать каждую позицию. И если до этого Кан никогда не совался в бар по простой причине — Ёнджун был его личным барменом, — то теперь, под руку с Бомгю, жалел, что не зашёл раньше.       Особенно жалел, когда полвечера бездыханно наблюдал за поддразнивающим Ёнджуна старшим барменом, затянутым в строгий фартук. С несходящей галантной улыбкой. А когда он подал ему фирменный «Олд фешенд», которому обучал Ёнджуна изначально, Тэхён посыпался, как хрустальная пудра. «Не говори Джуни, но… теперь это лучший „Old-fashioned“ в моей жизни», — смущённо-пьяно тянул Кан, неосознанно прижимаясь к другу, когда Джису задерживал на нём изучающий взгляд. «Fuck», — мысленно заключил он по итогу, когда на рабочее: «Ну как, неплохо?», не смог выдавить вслух ни корейского, ни иностранного слова. Лишь кивнул, как болванчик, и почти растёкся по стулу. А затем шёпотом признался, утыкаясь раскрасневшейся далеко не из-за алкоголя щекой в плечо Бомгю: «Shit, кажется, I'm totally into him…».       — Кто знает, — отозвался фотограф, вырываясь из нахлынувших воспоминаний. Он продолжал улыбаться под нос и верить, что знакомство этих двоих определённо не было ошибкой, — Тэхённи цветёт, как японская вишня, когда говорит о Джису-хённиме. А тот, с твоих слов, всё больше перенимает его повадки и интересуется парнем, «выпившим почти каждый сет шотов в одиночку». Да и, кстати, он сам попросил у Тэхённи номер телефона, так что-…        — Это ещё ничего не значит, — ворчал старший, мотая головой.       — Может быть, — не противился младший, смыкая веки под струящимся солнцем. Он блаженно улыбался, вкрадчиво проговаривая: — Но мне бы хотелось поверить в счастливый финал.       — Счастливый финал — это скорее про нас, не находишь?       Бомгю умиротворённо кивнул, безвылазно заглядываясь на Ёнджуна, причмокнувшего леденцом во рту.       — Какой вкус на этот раз? — невинно поинтересовался он, скашивая глаза на чужие губы. Невинности в вопросе было, правда, столько же, сколько и никотина в крови старшего — ноль.       — Вишня. Тебе понравится, — усмехнулся тот, традиционно осматриваясь по сторонам. И так же традиционно прикрывая их лица собственной доской, скрывая процесс обмена сладким леденцом. Он был в ответе за сохранность Бомгю и держал слово, данное его матери. Мир пока не был достаточно безопасен для них, поэтому им предстояло стать безопасностью друг для друга.       — Действительно вкусно, — протянул удовлетворённо младший, рассасывая вишнёвую сладость. — Как покатался, кстати? Не сбил, я надеюсь, никого по дороге?       Старший громко цыкнул, толкнувшись в плечо парня своим:       — Нет, мне тебя хватает, дорогуша.       — Начинается!.. — закатил глаза Бомгю, проигрывая чужому задорному хихиканью. Скулы и без того сводило постоянно в присутствии старшего, будь это его идиотские шутки, которые на Бомгю успешно работали, дерзкое кокетничество или резкие напоминания прозвища, ставшего роковым. Ставшего роковым прямо на том месте, где они стояли сейчас.       Ёнджун любовался бликами лучей, играющих на коже, развевающимися прядями тёмных волос, переливами водной глади в чужих глазах, и всё гадал, как ему могло так несказанно повезти всего пару месяцев назад? Почему именно он, этот дикий паренёк с фотоаппаратом, оказался его случайной жертвой? Именно он вплёлся в его жизнь стальными прутьями, да и сам впустил в своё сердце. Подарок судьбы, не иначе. Подарок, который превращал каждый день в настоящий праздник.       — …Я тут прочитал на днях кое-что, — тихо заговорил Ёнджун, не сводя глаз с пригретого на солнце парня. Он миловидно щурился из-за яркости и сдувал падающие на губы тонкие волоски. Очаровательное зрелище, которым старший не мог насытиться.       — Что же? — полюбопытствовал Бомгю, подпирая чужое плечо своим. Так было теплее, несмотря на предлетние дни без намёка на холод. Но так было действительно теплее, где-то глубоко внутри, где сердце щемило от нежности таких мелочей.       — Не знаю, правда или нет, — Ёнджун усмехнулся следующей мысли, незаметно перехватывая мизинец парня своим. Чтобы коснуться его хотя бы пальцем, до того как они дойдут до дома. Минимальная доза, чтобы не свихнуться, — …но, оказывается, разбить стекло объектива довольно сложно. Ты знал? Мы входим в четырнадцать процентов лузеров, которым это удалось.       Может, это тоже часть подарка судьбы?       Бомгю приглушённо рассмеялся, обдавая бархатной вибрацией через кожу. Он не переставал учиться у старшего даже сейчас, просто разделяя один смех на двоих. Одно личное пространство и целую жизнь. Каждую секунду, им отведённую.       Бомгю без устали всматривался в тёмные глаза со скачущими озорными бликами. Разглядывал чёрную радужку, искрящуюся от дневного света. И осознал кое-что важное, что обвязало их переплетённые пальцы красной нитью.       Бомгю научился самому главному: в конечном счёте, быть лузером… не так уж и плохо.              

the end