iblood

– Закуришь? – Хёнджин устало сел на бордюр, протягивая сигарету младшему. Отказался, – взбодрись. Всё кончено. Парень вытер сочащуюся из носа кровь и почувствовал, как тошнота подступила к горлу. Руки инстинктивно обхватили шею, сжимая её до посинения. Хван выбросил только что зажжённую сигарету в лужу, перехватывая чужие ладони. – Ты что творишь? Совсем ёбнулся? Столько проделанной работы, а ты хочешь вот так помереть? Нет уж, вместе будем этот груз теперь нести. Нас всё равно рано или поздно найдут и убьют, план не был безупречным с самого начала, – блондин отодвинулся, отпустив дрожащие руки, – всё было паршивым ещё в эмбрионе. Шум проезжающих где-то наверху машин позволял расслабиться и забыться. То, что произошло, должно было остаться между ними, никто больше об этом никогда не узнает. Хёнджин дал обещание себе и ему, и на этот раз он его сдержит.

Пятью часами ранее

Острие ножа коснулось деревянной поверхности, покрытой лаком, скользнуло влево, затем вправо, вырисовывая непрерывную линию. Такую же короткую, как случайно (вряд ли) оборванная жизнь. Не было ни дня, чтобы Кристофер не вспоминал Минхо: его улыбку, редкую, бесценную, его скулы, до невозможности острые, их так и тянуло облизать. Поранить язык, чувствуя на нём свою кровь. Бану до сумасшествия нравилось в этом парне всё, ни одна мысль не могла проскользнуть мимо — все они оставались на подкорке сознания и действовали вопреки законам мозга. Они терзали всё, что ещё было способно жить и дышать. Бан не смог себе объяснить, почему выстрелил. Почему позволил пуле пройти насквозь, почему так быстро отнял дорогую ему жизнь. У честности два пути, и он выбрал самый трудный, потому что намеревался корить себя за то, что язык не поворачивался даже назвать ошибкой. Это было немыслимо. Винить врачей? Глупо. Себя? Больше невыносимо. Кристофер не мог выдавить ни одной слезы, что-то блокировало их выход, из-за чего он успел окрестить себя бесчувственным. На похоронах был молчалив, не в силах сказать и прощальной речи. Да и не знал, что говорить. Его группа собственными глазами видела, как он без колебаний пристрелил своего человека. Человека, которому был готов посвятить всего себя. Чувство вины отступило. Превратилось в смирение, позволившее Бану быстрее прийти в норму и продолжить вести дела. Конечно, Минхо он не забыл и уже вряд ли когда-либо забудет, но потраченное время успело отдалить его не только от других членов организации, но и от дел, которые не терпели отлагательств. Возвращаться было приятно, даже если на кончиках пальцев искрилось ощущение опасности. Эти пальцы сомкнуть бы на чужой, тонкой шее, вслушиваясь в хрип и мольбу. Но Бан знал, что, сделав выбор в пользу самой большой проблемы, сам для себя станет огромной проблемой. Он решил играть в молчанку. – Босс, я разобрал почти все отчёты, на самом деле, тут ничего примечательного. Новенький сдержал своё слово и нашёл всех должников. Выбил из них деньги, правда не совсем подходящим методом, но всё же. Хан осторожничал чаще обычного, ему тоже затянувшееся молчание казалось подозрительным, и такое затишье уж точно не сулило ничего хорошего. Опыта ему не занимать, поэтому чутьё просто ревело внутри от того, что нужно было озвучить. Сейчас, или никогда. – Я бы хотел кое-что с вами обсудить. Кристофер поднял взгляд, отрываясь от бумаг, но смотрел куда-то сквозь. Делал это на автомате, не видя перед собой ни свою правую руку, ни двери, лишь кромешную тьму. Версий было много — одна лучше другой. – Слушаю. Ну вот нихуя. Нихуя он не слушал, Джисон говорил, говорил около часа о каких-то заговорах, о том, что подозревает Хёнджина, его мозг вполне мог додуматься устроить переворот, а ещё этот молчаливый Сынмин, весь в Минхо между прочим: умён, красив и хитёр. Промолчит где надо, но свои пять копеек вставит в любую щель. Явно помогает первому, по-другому быть не могло. А Феликс? Маленький брат из прошлого, от которого остался только акцент, веснушки и золотистые волосы. Жестокость жизни научила его самостоятельно бороться со всеми проблемами, даже когда тебя насилует собственный отец. Закрой глаза и представь, что это дурной сон. Ты запутался и устал, он закончится, а потом ты встанешь с кровати и пойдёшь дальше. Феликс действительно шёл, но сон всё не кончался. Он до сих пор видел его, поэтому боялся засыпать в одиночестве. С Хёнджином было спокойнее, но не безопаснее. Казалось, Ли себе всё выдумал. Чонин — жертва по собственной воле, звезда порнографии. У него шарики за ролики давно заехали, если ему нравилось быть вытраханным незнакомыми мужчинами, счёт которых он давно перестал вести. Безответно влюблённый в Сынмина скрыл свои чувства за лисьим взглядом и искусственной улыбкой. «У меня всё хорошо, разве не видно?» Помешанный мальчишка, у которого за душой ни гроша. Его жизнь стоила меньше, чем жизнь любого другого человека. Он был испорченным, отравленным изнутри, и его яд противно сочился наружу. Все эти очевидные факты сейчас действовали на Бана иначе. Он будто наконец-то понял, во что позволил своей семье превратиться. Как давно он не управляет тем, что с самого первого дня принадлежало только ему? А ведь Минхо пытался достучаться. Несколько безуспешных попыток стали пылью, Ли перестал стараться. Отступил, возможно, впервые в своей жизни.

Блять, почему я не послушал тебя?

– Извините, что прерываю, но у меня есть возможность поговорить с Ханом? Я бы очень хотел. Холодный, покрытый корочкой льда, взгляд Сынмина прошёлся по Крису, как клинок по коже. Заподозрить неладное было очень легко, но мужчина проигнорировал свою паранойю. – Разумеется. Джисон, ты свободен. Тот кивнул и, подхватив младшего под локоть, вывел из кабинета. – Яму себе роешь, Ким. Тебя выписали? Я рад. О чём ты хотел поговорить? – Ты сказал, что я могу на тебя рассчитывать. Смерть Минхо… Хан мгновенно успокоился, сменив гнев на милость, и приобнял Сынмина так, как вряд ли когда-либо обнимал. Этот жест заставил парня сомневаться в том, что он безупречно выполнит свою часть плана. Перед глазами снова возник образ Минхо с пробитой головой, его кровь на лице Сынмина, пустота. – Он… почти заменил мне отца. Когда мне казалось, что мной можно только пользоваться, он взял ответственность даже за мои действия. Кошмар, я его так подвёл… – Сомневаюсь, что ему бы понравилась твоя формулировка. Ну же, мелкий, – Хан сильнее сжал чужие лопатки, прижимая брюнета к себе, – ты отлично справился. Уверен, он тобой гордится. Сынмин сорвался на пронзительно громкий крик, не думая, не осознавая. Он даже не представлял, что способен на такое. Было больно, ему трудно было описать, насколько, но эта боль била в слабые места, заставляла захлёбываться собственными слезами. Джисон, прежде не сталкивавшийся с подобным, просто стоял, пока в его голове металась целая куча способов изменить ситуацию, но какой из них выбрать? Секунда за секундой, Кима начало трясти, слишком сильно, чтобы списать на истерику, ещё немного и он бы просто потерял сознание. Он должен был сыграть, мастерски отыграть свою часть спектакля, заставив зрителей кричать «верю!», но провалился. Эмоции и чувства к Минхо оказались сильнее любого тщательно проработанного плана. В ушах стоял звон, но Сынмин не сразу понял по какой из всевозможных причин. Тепло от чужого тела всплесками окутывало с ног до головы, и парень был готов простоять так ещё целую вечность. Но звон усилился, вызвав неприятные подозрения. У Джисона в первую очередь. – Что за чёрт? Давно свет вырубился? Ким медленно отстранился, осматриваясь. Они оба в полной темноте, но не были окутаны тишиной, всё вокруг будто было раскалено до предела. Часть плана? Сынмин такого не помнил. – Что-то горит. Джи… что-то горит. Страх вместе с кровью ударил в голову. Парень был готов поклясться: этого не было в списке, никаких поджогов, никаких подозрительных отвлекающих манёвров, кроме обычного разговора. Мог ли Хёнджин обмануть его? Что если он никогда и не был соучастником? Но Хан, казалось, его не слушал. Или в темноте Сынмин просто не заметил, как остался один. Он прижался к стене, обхватив себя руками, и часто задышал. Дым в темноте выглядел как настоящий густой туман. Жёг глаза, выбивал почву из-под ног, заставлял чувствовать себя до чёртиков уязвимым.

Господи боже, я умру.

Ким закрыл глаза, попытался закрыть и нос, но уже достаточно надышался, чтобы отравить своё сознание. Впервые смерть ощущалась не выходом, а чем-то неизбежным, что не хотелось испытывать на себе. Этот дым был едким: без сомнений, горело что-то опасное.

Что если всё взлетит на воздух? Твою мать!

Этого не должно было случиться. Будто какая-то маленькая, но до безумия важная, деталь ускользнула от него. Но Сынмин отлично помнил план — чей-то самовольный выбор? Парень съехал по стене, прислоняясь затылком к холодному бетону. Так было проще. Последнее, что он слышал, — крик. Отчаянный, наполненный чем-то большим, чем просто обидой. Затем — мрак.

*

– Ты так и не рассказал мне, что произошло. Я правда думал, что ты бросил меня. Хёнджин усмехнулся, зажав тонкую сигарету между зубов. Сказать правду можно было, но тогда история бы не была такой красочной. – Глупый ты совсем, Сынмин. Возможно, только тебе я и мог верить. Всегда. Это не помогало ответить ни на один вопрос, а в голове младшего их было реально дохуя, чего нельзя было сказать о терпении. Он проследил, как Хван докурил, как выбросил окурок в ближайшую лужу, в которой уже собралась коллекция таких, но не стал прерывать тишину. Наверное, она была частью того, что последовало после.

*

Пуля, вылетевшая из дула пистолета Хёнджина, рикошетом отскочила в стекло, разбив его на сотню маленьких осколков. Ствол не успел остыть, как блондин без колебаний был готов нажать на курок ещё раз. – Да ты, блять, издеваешься, – он сощурился, то ли не веря своим глазам, то ли стараясь найти охуенную причину, по которой его парень стоял с таким же пистолетом и направлял его на него, а не на сидящего позади мужчину, – досадно. Я должен был догадаться, почему ты так охотно рвёшься осуществить задуманное. – Думал, я буду стоять в стороне, когда твои амбиции зашкаливают? Это мой брат, если ты забыл. Хван кивнул. Да он и не ставил себя никогда выше Кристофера, потому что прекрасно понимал, что для Феликса больше, чем обычным любовником не будет. Заступился за него раз, позволил одарить себя подарками — и что? Даже их безумный секс не имел никакого значения, когда речь заходила о братских узах. – Значит, либо ты, либо я? – старший сжал пистолет сильнее, направляя его чётко в середину лба Феликса. – Выходит, что так. Закон джунглей. Хёнджин неотрывно смотрел перед собой. Тяжело было даже моргнуть. Выстрелил бы, не задумываясь, но в первый раз за всю свою преступную деятельность он видел человека, а не мишень. Убивать людей проблематично. Ли, вероятно, испытывал то же самое, хоть и был искусным убийцей, в которого его превратил старший брат. Но тянуть было нельзя: чем дольше он стоял, тем больше сомневался в сделанном выборе. В этот же момент погас свет. Необдуманно стрелять в кромешную тьму опасно, можно задеть самого себя и закончить жизнь дебилом, которых свет ни видывал. Хёнджин почти не медлит, спускает курок, надеясь, что пуля найдёт свою цель самостоятельно. И он клянётся, что рядом раздаётся ещё один выстрел, но он не чувствует боли, а значит стреляли не в него. – Уходим, быстро. Хван прислушивается: да быть этого не может. Крепкая хватка тянет на себя, ему остаётся лишь подчиняться. Шок парализует тело, и парень начинает понимать, что нихуя не знал о группировке, в которой состоял. Ни об одном её долбанном члене. Ни об одном. Свет слепил глаза, блондин жмурился и пытался сфокусировать взгляд: картинка плыла, но общие очертания можно было уловить. Верилось, конечно, с трудом. Сынмин лежал на полу в полной отключке, не подавая признаков жизни, но о нём, кажется, успели позаботиться. Хёнджин почувствовал, как на глаза легла тёмная ткань, снова погружая сознание в темноту. Он так к ней привык, что сопротивляться уже попросту не хотел. – Ты последний, на кого бы я подумал, честное слово. Такая преданность Бану… он ведь тебе как старший брат. – Застреливший своего любовника на глазах у Сынмина. От прежнего Кристофера ничего не осталось, сиди смирно. Я скажу только раз: вы оба съебётесь нахуй, далеко и навсегда. Живите как пожелаете, однажды вас найдут и убьют — это неизбежно. Но ещё… у меня есть просьба. Старший задержал дыхание. Когда его о чём-либо просили — это придавало ему большей власти. Всё в его руках, только он может выполнить это. Только ему доверили. – Вещай. Небось важное что-то. – Сделай его счастливым за то время, которое вам отведено. Он от тебя без ума, ты же знаешь. Перестань быть конченной мразью. – Это потому что на тебя он никогда не посмотрит так, как на меня? В этом всё дело, Ай Эн? И рискуешь так ради него… – Не твоего ума дело. Чонин закусил собственное запястье, сдержав всхлип. Славно, что Хёнджин его не видел сейчас, и паршиво, что не видел Сынмин. Может быть, хотя бы сейчас, он бы что-то почувствовал. На короткое мгновение, всего один взгляд, одно мимолётное касание. Такое необходимое: «Спасибо, я тебя не забуду»

*

Ким смотрел на своё отражение в луже, которое разбивали капельки дождя. Странное чувство, бившееся в груди как птица в клетке, не давало ему покоя. Хёнджина хотелось спросить, но было бы неразумно. Тот бы точно заподозрил что-то. Сейчас Сынмин толком не понимал: испытывал ли он что-то к старшему или его, наконец, отпустило? Спустя столько времени сердце рядом с ним не билось в бешеном ритме, оно было спокойно. – Что будем делать? Хван выдохнул, поднимая голову к небу и подставляя лицо под дождь. Закрыл глаза, чтобы было проще представить будущее. Он его не видел. – Без понятия. Проживём сколько сможем. – Вместе? Блондин посмотрел на Сынмина, что всё ещё наблюдал за своим отражением. Такой беззащитный маленький ребёнок, которому наконец-то нечего терять. – Вместе.