Fantasy

Среда

(20 октября)

— Проснись и пой, мой сладкий Чимми, — выкрикнул Тэхён в сонное лицо друга. Пак вернулся со смены около восьми часов утра, что происходило довольно часто в последние дни. Дополнительные часы работы приносили больше дохода, но совершенно лишали возможности существовать днём. Тэхёна это волновало в огромной степени, — если друг не отвечает в течении часа, то он тут же мчался к знакомой квартире, забывая о парах и семейных делах. Они были практически неразрывными, о чем постоянно шутила Суён и за что получала от старшего брата невероятно длинную браваду о их неоспоримом родстве в прошлой жизни. — Чимин мой брат, как ты не понимаешь, — сокрушенно фырчит Ким. — Мы должны были встретиться, потому что это судьба. — Или твой синдром спасателя, — пропевает в ответ сестра. Что-то мягкое обязательно встретится с её головой. Наблюдать за маленькими перепалками этих двоих было любимым занятием Чимина. Засиживаясь в гостях допоздна, он наблюдал за спокойной семейной жизнью, которой у него никогда не было и уже, вероятно, не будет. Сожалел ли он об этом? Вероятно, нет. Если бы не все эти трудности, он бы так и не познакомился с кучерявым юношей, запавшим в самую глубину души. Тэхён порхал над плитой, умело руководя процессом готовки, порой закидывая друга вопросами о расположении посуды, которую сам же и раскладывал. Картина, которая навечно запечатлена в сознании Пака и будет греть одинокими ночами опустошения. Тэхён судорожно пытался убрать с глаз мешающие локоны, от чего сердце трепетало. Его красота состояло из мельчайших деталей, мелочей, которые не каждый сможет рассмотреть даже приблизившись. Конечно, он не всегда был таким — на это ушли годы взросления, пубертатный период и нескончаемое количество комплексов. И все же Чимин с упоением рассматривал старый фотоальбом, запоминая каждую деталь внешности друга. Его мягкие чёрные локоны сворачивались в аккуратные кудри, спадали на лоб и придавали некой неряшливости. Необычная форма темно-карих глаз и размашистые брови, что удивленно изгибались при неудачной шутке Чимина. Прямой не широкий нос, очерченные губы с расцветающей временами глуповатой квадратной улыбкой и легкая лопоухость, которая сперва смешила Пака. Во всем этом была чарующая красота Ким Тэхёна. — Прекрати смотреть так, будто я выгляжу глупо, — недовольно сморщился он. Розовый фартук оказался на спинке стула, на который и уселся парень. — Ешь давай. Не хочу видеть на твоём прекрасном лице впадины от недоедания. — Я хорошо питаюсь, — первая порция кимчи давалась тяжело, что не укрылось от укоризненного взгляда Тэ. — Ладно, я стараюсь следить за этим. — Хороший ответ, — кончики палочек угрожающе направлены в сторону Чимина. — Мы же не хотим того же, что было полтора года назад, не так ли? Недовольное мычание удовлетворило друга и он спокойно продолжил наслаждаться собственно приготовленной едой. Полтора года назад был тяжелейший период в жизни Чимина, что значительно подорвало ментальное и физическое здоровье. Он пытался не вспоминать об этом. Его семья — пережиток прошлой жизни, что стал костяком к становления юноши, пусть и с незначительными помарками. Сейчас Пак был полностью здоров и не испытывал былых проблем, хотя осадок сохранился и по сей день. Иногда Тэ бросал в его сторону печальные взгляды, если он отказывался от еды и несколько раз в день уточнял, что он ел. Чрезмерная забота бывает раздражающей, но не со стороны темноволосого друга. Они были опорой друг для друга. — У тебя сегодня смена? — Чимми кивнул. — Тебя ведь никто там не обижает? — Нет, конечно, — хихикнул парень, отодвигая свою тарелку. — Что за вопросы в стиле заботливого родителя? — Не знаю, просто интересуюсь, — друг пожимает плечами, в его глазах плескалось веселье. — Есть кто-нибудь на примете? — На примете? — Ты понял, что я имел ввиду, — недовольно буркнул Ким, наблюдая, как кончики ушей Чимми медленно краснеют. В голове в мгновение всплыл образ черноволосого бармена с ядовитой ухмылкой и открытым прямым взглядом. Правда, силуэт был достаточно размытым, без определённый деталей и отличительных черт. Чимин не особо интересовался другими в визуальном плане, ему хватало узнать их характер и личностные качества, чтобы выстроить определённый портрет. Но Юнги хотелось изучить досконально, до последней родинки на теле. Юноша дёрнул головой, вытесняя посторонние мысли. Ему не интересен кто-то другой, пока в сердце хранится один конкретный человек, с удовольствием уплетающий блюда и слишком уж проницательно глядящий в его сторону. Порой казалось, что Тэхен способен читать чужие мысли. Его глаза подобны рентгенам, без особо труда сканирующие все внутренние перипетии человека. От такого взгляда всегда хочется сбежать. — У тебя ещё есть пары? — перевёл тему Пак. — Да, — грязная посуда была сложена в аккуратную стопку, — но я не собираюсь упускать возможность побыть с тобой подольше. — Не люблю, когда ты прогуливаешь из-за меня, — очередная маленькая ложь бьет под дых. — Вот именно, — Ким резко вскакивает, его губы расплываются в довольную улыбку. Они понимали друг друга даже через ложь, через фальшивую улыбку и маленькие ухищрения. Маленький мир, выстроенный Чимином для друга был настолько же крепким, как и его укоренившийся недуг. Тэхен — его личная панацея. Они смотрели фильмы, не обращая внимание на время, что привело к скоростным сборам под недовольные причитания Тэ о «несносной работе». Чимин с радостью бы пропустил смену, укутался в плед и тёплые объятия друга и попивал горячий какао под мелодраму. Но, к сожалению, деньги с неба не падают, а кушать и жить в тёплой уютной квартире хочется. Здание клуба пестрило яркими вывесками и плакатами, а у входа уже собралась целая толпа, готовая отдать свои последние деньги за приятную музыку и учтивый персонал. «Fantasy» — непримечательное место для примечательных людей, куда попасть можно было лишь через знакомых или специальные приглашения. Чимин узнал о баре совершенно случайно. Оказавшись в трудной финансовой ситуации, он скитался по районам Сеула в поисках работы. Но кто захочет брать парнишку без опыта и диплома? В конечном итоге, его пригрел хозяин этого места, поставив свои условия, которые Паку на тот момент казались просто райскими. Только позже он начал понимать, что «Fantasy» — место отравленных душ и прогнивших сердец. Здесь ты не встретишь приятного юношу с чистыми намерениями и доброй улыбкой, — лишь прокаженные похотью богачи с темной репутацией за спиной. Конечно, Чимин мог в любой момент уволиться, правда, куда податься после, он понятия не имел. Иногда нужно чем-то жертвовать, чтобы достигнуть незримой цели. До его смены оставалось около семи минут, поэтому Чимми забежал в помещение для персонала непривычно торопливо. В нос мгновенно ударил пряный аромат грейпфрута и бергамота, смешанный с чем-то ещё. Он застыл, окутанный странной чарующей атмосферой покоя, отличной от той, что через десять минут будет царить в основном зале. У одного из шкафчиков, пыхтя и ругаясь под нос, стоял Мин Юнги. Его отросшие смоляные волосы были убраны в неаккуратный хвостик на затылке, плечи слегка ссутулились, руки заломлены под неестественным углом за спиной. Кажется, попытки завязать передник не венчались успехом. Картина вызвала лёгкий смешок. — Привет, — Пак подошёл к своему шкафчику, взгляд продолжал цепляться за скрюченную фигуру. — Тебе помочь? — Сам справлюсь, — вялый ответ невероятно смущал. — Первая смена всегда кажется очень тяжёлой, но позже привыкаешь и становится легче, так что… — Я понял, — Юнги отвечал резко, буквально отрезал любые попытки начать диалог. С его стороны исходила до боли знакомая аура отторжения, какую Чимин в обычные дни привык игнорировать. Никто не поймёт травмированного мальчика с синдромом вечного лгуна и страхом сказать «нет». Но почему-то именно непониманию Мин Юнги хотелось противостоять, заставить свой язык отлепиться от неба и выпалить в лицо всю правду (какую именно, он ещё не разобрался). Нечто подобное он испытывал по отношению к Тэхёну в свои восемнадцать, — тогда курчавый юноша выглядел как принц из сказки, спасающего Пака из темной башни лицемерных лиц. Влюблённость — мимолётна, если не не укоренить ее в сердце и душе на долгие года дружбы. Возможно, он цеплялся за Тэхёна, как за единственную правду в маскарадной жизни вечно сменяющихся масок. Печальный финал с лирическим отступлением. Бармен продолжал неуклюже кряхтеть и ругаться под нос, заставляя мелкие пузырьки в животе бурлить и подниматься к горлу тихими смешками. В любой другой день он бы проигнорировал ситуацию, сохранив ритм жизни стабильно размеренным, без лишних потрясений и необдуманных действий. Но что-то переменилось — незримое, едва различимое изменение, которому придавать значение совершенно не хотелось. Может, поднявшиеся пузыри веселья ударили в голову или вечер в компании Кима окутал своим флером — шаг произвольно направил его в сторону Юнги, руки осторожно ухватились за кончики лент фартука и завязали кривоватый бант. — Спасибо, — через мгновение ответил Мин. Его взгляд зацепился за еще неугасшую улыбку. — Тебе идет. — Что? — Твоя улыбка, — шкафчик захлопнулся с тихим скрежетом. — Мне нравится. Чимин потерянно смотрел в спину удаляющегося юноши, смутно осознавая произошедшее. Мысли в голове затопили все сознательное, что до этого устойчиво было разобрано по полочкам. «Нравится» — то, что он привык слышать от незнакомцев. Это слово давно потеряло свой первостепенный вес, опустошившись до предела витающей в воздухе пылинки. Когда-то он без лишних мучений мог прямо заявить о своих предпочтениях. Например, ему нравилось искусство. Он любил его во всех проявлениях, жил и дышал им, уходя в мир фантастических образов. Что для других казалось неописуемым уродством, в том юный мыслитель находил красоту и изящество. Возможно, это и стало отправной точкой его краха. «Нравится» — и сердце предательски трепещет в золотой клетке лжи, дегтем расползающейся по органам. Он знает, когда это началось, потому что помнил все наизусть. Каждая деталь отпечаталась в его воспоминаниях, как клеймо от раскаленного тавро́.

Воспоминания — вечные шрамы, напоминающие о том, от чего так упорно ты бежал.

В кабинете господина Ли всегда царил дотошный порядок — выстроенная система чистоты, в которой ощущение собственной неправильности обострялось до предела. В центре, напротив панорамного окна величественно возвышался длинный дубовый стол, уставленный лишь предметами первой необходимости — папками, несколькими ручками и печатью странной угловатой формой. Ножки деревянного зверя напоминали сильные, жилистые львиные лапы, способные в любой момент раздавить незваного гостя. Вдоль стен стойкими солдатами стояли шкафы. Они словно поглощали большую часть пространства, сковывая в тиски хрупкое тельце десятилетнего мальчишки. И не было в этом месте ни одной выделяющийся детали, цепляющей глаз более чем на мгновение. Темное, освещенное настольной лампой помещение походило на пещеру замкнутого в себе человека, коим и являлся мистер Ли. Каждый раз, переступая порог чопорного кабинета, Чимин готовился к новой порции порицаний. Это место превратилось в его личную камеру пыток, что возвращает его из мира иллюзорных мечтаний. Внушительная фигура матери стояла у окна, обрамленная светом уличного фонаря. Внешне — само величие и независимость, истинная светская особа. Её несложно представить во главе стола, обсуждающую с приглашенными гостями последние новости высшего света, хихикающую и осуждающую соседский выбор мебели. Госпожа Ли не была любящей матерью, заботливой хозяйкой или почтительной подругой — жесткая женщина с вечной оглядкой на мнение окружающих. — Чимин, — холодный тон завел выработанный в мальчике механизм — голова опустилась, почти вжавшись в плечи, ладони превратились в напряженные кулачки, — ты знаешь, почему я тебя позвала? — Да, — голос предательски дрогнул. Он знал. Всегда знал, если сделал что-то не так, ведь красноречивый взгляд матери и легкое щелканье языком говорили о многом. Было некуда бежать и негде спрятаться, — все поместье принадлежало этой женщине, весь мир, окружающий Чимина, лежал у ног его дорогой матушки. Режущий взгляд обвел маленькую, сгорбленную фигурку перед собой. В черных как угасший уголь глазах читались укор и неприязнь, растекающиеся по тусклому и тесному кабинету. «Как я могла породить нечто подобное?» — вот, что читал мальчишка в глазах госпожи Ли. — Что ты ответил на слова госпожи Хан? Предварительная часть его пытки заключалась во воспроизведении событий, так называемый повтор собственной ошибки. Возможно, она делала это ради веселья, распаляла потухшую злость вновь и упивалась слабостью собственного сына. — Давай, я тебе напомню, — на губах появилась разрезающая лицо женщины улыбка. — Мисс Хан произнесла: «Боже, разве можно подобное называть искусством? Сплошные бесформенные мазки и кляксы. И это современная живопись? Какая безвкусица!». Что было дальше? — Все… Все подхватили ее смех. — Что это означает? — Одобрение, — голос потонул в тиканье настенных часов. — Одобрение, — повторила мать, ее голова угрожающе наклонилась. — А что сделал ты? — Я…

Четверг

(21 октября)

Мэй означает «танец». Полет души в бескрайние дали вырисовываемых в сознании образов, точеных фигур и бесформенных форм собственных ранений. Тело было не подвластно ему, следовало зову музыки, тянулось к свету софит и вновь отстранялось к теням. Страшная борьба с самим собой, борьба со своими страхами и пережитками прошлого. Мягкие, почти невесомые подолы белого лоскутного платья взлетали подобно лепесткам, кружились вместе с ним, символизируя стремления к свободному полету и безопасному падению. Черные локоны развивались под резкостью движений, аккуратно ложась на плечи.  Мэй не подчинялась правилам танца, позволяя себе быть выше всех низменных законов. Она парила на сцене свободной птицей, расправляя крылья и отдаваясь во власть чувственных наслаждений. Она была иной — свободной и бесстрастной, нежной и тягучей. Словно тающий под огнем воск, Мэй медленно опустилась на сцену.  Одухотворенные крики зрителей, аплодисменты и липкие восхищенные взгляды впивались иглами под кожу. Но, несмотря на всю ощутимую физическую боль, Чимин улыбался. Улыбался так широко, что мимические мышцы начало сводить. Он считывал эмоции зрителей, мимолетно пробегаясь по их лицам. Грязные, пахабные мысли заполняли маленькие головки всех этих прилюбодеев. Они обводили его фигуру, мерзко облизываясь. Представляли, что скрывается за тонкой белоснежной тканью платья. Все эти люди, каждый посетитель думал об одном и том же. Каждый желал увидеть Пака в своих руках. Как будто он не принадлежал себе, играя роль послушной куклы — марионетки, которую умело дергают за ниточки. Чимин всегда знал, чего хотят эти люди — все они были одинаковыми.  Так он думал, пока в конце зала не наткнулся на черные омуты. В них отражалось нечто иное, непостижимое. Бармен замер с бокалом в руках, смотря дальше всех остальных, заглядывая вглубь Чимина. Он словно звал его, тянул невидимыми силами к себе — в тёплое и безопасное нечто. Юнги выглядел непривычно, и с каждым шагом Пак находил в нем все больше и больше противоречивых эмоций. Что это значит? Что Мин увидел в его танце? — Дорогая Мэй, — грубая хватка остановила на полпути.  — Простите я…, — люди мельтешили перед глазами роем надоедливых мух. Зрительный контакт был утерян.— Господин Гымсок? Вы… вы что-то хотели?  — Говорите так, словно не рады моему присутствию, — нижняя губа его нелепо выпятилась.  — Нет, что вы, — натянутая улыбка задела лишь уголки губ. — Прошу принять мои извинения. Выступления очень выматывают.  — Тогда, в качестве извинений, прошу составить мне компанию. Круглый столик в темном закутке — место, принадлежащее исключительно Гымсоку. Возможно, дело в лучшем обзоре на сцену и зал, а может, в завсегдатае говорило чувство обособленности от «низших и недостойных», — порой Чимин улавливал подобные определения. На мягких креслах восседало две девушки милой наружности, они учтиво протянули свои аккуратные ладошки, подтверждая свою дружелюбность мягкими улыбками и восхищением от выступления Мэй.  — Вы такая грациозная! У меня дух захватывало от каждого вашего движения, — миниатюрная блондинка кокетливо повела плечом. — Не думала, что буду так восхищена выступлением мужчины. — Лайла, — легкий щипок от подруги заставил девушку насупиться. — Простите ее, она впервые на вашем шоу. Окажите честь выпить с нами парочку бокалов вина?  Протянутый бокал не вызывал доверия. Обычно Чимину удавалось уклоняться от выпивки в компании посетителей, — никогда не знаешь, что помимо алкоголя туда могут подмешать, но сейчас слова застряли в горле гадким комом. Он пытался выловить в толпе хотя бы одно знакомое лицо, способное понять его жалобный взгляд и вытащить из хрупкого положения. — Мэй, прошу, не отказывайся, — Гымсок настойчиво указал головой на бокал. — Ты же не хочешь оскорбить твоих искренних поклонников и посетителей этого чудесного заведения. — Я не… — Мэй, пожалуйста, — блондинка подняла свой стакан с разноцветным коктейлем. — За знакомство! Первый глоток дался с трудом — по всему телу пробежали мурашки, тело дернулось от неприятного привкуса, осевшего на языке. Он редко позволял себе выпивать, потому что знал о своих пристрастиях к зависимостям. Когда-то это сыграло с ним злую шутку, утянуло в водоворот полугодового Ада, из которого выбраться было труднее, чем могло показаться вначале.  Сперва ты оправдываешься свое пристрастие необходимостью, но после оправдания не нужны. Ты продолжаешь самовольно выкапывать  яму, мысли расплавляются и остаются лишь ощущения блаженной пустоты и неги.  Восемнадцатилетний парень растворятся в этом без угрызений совести. Тогда ему было все равно, что будет завтра, ничто не имело смысла вкупе с его существованием. Он говорил то, что думает, не думая. Делал то, что хотел, не осознавая исхода. Границы размылись под веществами, затмевая и раскрашивали реальность в новые краски. А потом звонкая пощечина и блестящее от слез лицо напротив. Чимин впервые увидел, как кто-то искренне переживал за него. Странная волна жара прошлась вдоль его позвоночника, во рту пересохло. Чимин потянулся за бокалом, оказавшимся совершенно пустым. Когда он успел все выпить? Попытки сфокусировать взгляд на щебечущих девушках не увенчались успехом, мысли скользили в голове мягким облаком. Тело ощущалось чужим и некомфортным, легкий материал платья сковывал движения и казался неуместно тесным. Обжигающее прикосновение к руке принудило обратить внимание на мужчину напротив.  — Дорогая Мэй, вам нехорошо? — от участливого тона тошнило и Пак непременно сказал Гымсоку об этом, если бы язык не прилип к небу. — Наверное, вам стоит подышать свежим воздухом. Позвольте, я вас провожу.  Протестующие качания головой не выглядели убедительно, физическая оболочка не слушалась своего владельца, следуя указке мужчины. Пак подобно безвольной кукле повис на его плече. Силуэты посетителей расплывались перед глазами, яркие вспышки света слепили, легкие наполнялись тяжелым запахом одеколона, а от близости чужого тела внутри разрасталась противоестественная волна возбуждения.  Страха нет. Лишь отвращение. Когда твой разум отделяется от оболочки, исчезает в размытых рамках, ты превращаешься в нечто легкое и невесомое. Словно маленький лепесток, сорвавшийся и пустившийся в свободный полет. Ветер несёт его безвольное тельце сквозь пространство и время, чтобы в конце пути он встретился со своей гибелью. Он свободен, пока не задумывается о том, что это путешествие не его выбор, — лишь неудачное стечение обстоятельств. — Господин Гымсок? — их движение прервалось у самого выхода. — Наш сотрудник доставляет вам неприятности?  — Ох, нет, — Чимин почувствовал, как тело мужчины напряглось. — Кажется, Мэй слегка перепила. Я подумал, что ей нужно подышать свежим воздухом. — Чимин? — кто-то осторожно тряхнул его за плечо. Открыть глаза оказалось практически непосильной задачей, на которую ушли последние остатки воли. Чон Хосок выглядел встревоженным. — Тебе нехорошо? Самостоятельно стоять можешь? — Не беспокойтесь, я позабочусь о ней, — тяжелая рука настойчиво прижимала Пака к себе. — Ей нужно подышать свежим воздухом.  — Мы не можем позволять нашим посетителем отказываться от отдыха из-за сотрудников, — Чон аккуратно потянул еле стоящего парня на себя. — Все-таки это наша ответственность. — Ты можешь просто убраться… — Хо, моя смена закончилась, — грубый хрипловатый голос неожиданно ворвался в диалог. Юнги мимолетно обвел собравшихся взглядом. — Какие-то проблемы? — Нет, — перехватив контроль над телом Чимми, парень выдохнул, — но у меня к тебе еще одно задание. Отвези Чимина домой. — Я на байке, а он явно не в состоянии держаться самостоятельно, — в руки Мина прилетают ключи. — Понял. Вопросов нет. Доставлю твою малышку завтра без единой царапины. — И чтоб без штрафов, — Чон укоризненно глянул в сторону друга, перекладывая ношу со своих плеч. Его внимание мгновенно вернулось к все еще стоящему рядом мужчине. — Проводить вас до столика, господин Гымсок? Мужчина окинул Хо пронизывающим взглядом,  но ничего не сказал, удаляясь вглубь зала и теряясь среди других посетителей. Видимо, такого расклада событий он ожидал в последнюю очередь, — парней это не волновало. Все их внимание было сконцентрировано на хрупкой фигуре в руках Мина, что доверительно жалась к теплому телу. Пак искренне старался сосредоточиться на ощущениях, взять контроль над собой, только мир вокруг продолжал вращаться яркими всполохами, а внутри росла новая волна возбуждения.  Осенний ветер осторожно ласкал разгоряченную кожу в попытках развеять вереницу путанных мыслей. На улице накрапывал мелкий дождик, словно множество мягких иголочек капли соприкасались с кожей и оставляли свои следы. Бармен напряженно вгляделся в лицо Пака, о чем-то размышляя. Чимину казалось, что через черные омуты напротив он мог заглянуть в саму душу парня, прочитать его мысли и увидеть, как усердно крутятся шестеренки в голове. Насколько омерзительно ему смотреть на такого Пака? Взгляд спустился к обкусанным губам, зашевелившимся в неясном потоке слов. Мин говорил слишком быстро, — мозг зацепился лишь за одно слово.  — Домой не надо, — язык был неповоротливым. — Тэхён может увидеть… такого Чимина… Ему нельзя… — Под афродизиаком ночь с парнем покажется тебе райской, — нервно щелкнул языком черноволосый. — Садись в машину и поехали.  — Нет, — резкое движение вперед и рука Юнги заключена в мягкие ладони, — пожалуйста, только не домой. Тэхён не поймёт, я не хочу, чтобы он видел.  — Что за проблема, — тяжелый вздох в сторону. Чимин ощутил себя невероятно тяжелой ношей, возгрузившейся на плечи бармена. — Прости… — Отлично, — Мин перехватил парня, усаживая его на пассажирское сиденье.  Они ехали молча. Руки водителя остервенело сжимали руль, нахмуренный взгляд был направлен исключительно на дорогу — со стороны Мин Юнги выглядел сосредоточенным, но все было далеко не так. Он подмечал каждое движение Пака, что в попытках скрыть свое возбуждение постоянно ворочался, дыхание сбивалось, говоря о новой волне наркотического опьянения. Юнги сталкивался с такими симптомами ни раз, видел со стороны, как некоторые ублюдки опаивали понравившихся девушек или парней, чтобы удовлетворить свой животный инстинкт. Наблюдал, но не вмешивался. Машина плавно завернула на парковку многоэтажного здания. Район выглядел спокойным, хотя и находился недалеко от условного центра Сеула. Путь до квартиры прошел в легкой дымке, Чимин следовал по указке Юнги, не чувствуя внутри напряженного страха. Прихожая была светлой, в воздухе витал аромат свежести и парфюма. Брошенные на тумбу ключи звоном отразились от стен, за дверью, куда стремительно удалился Мин, послышался звук набираемой воды. — Снимай, — парень выглянул из ванной, — парик и все эти побрякушки. Стягивая с головы темные локоны, снимая серьги и ожерелье, Пак чувствовал внутреннее освобождение, — он и забыл, что все это время скрывался под обликом Мэй. Опираясь на стену, он медленно прошел за скрывшемся в маленьком помещении Юнги. Воды в ванной оказалось совсем немного, по щиколотку. Самое то, чтобы запустить маленьких уточек и наблюдать, как те безобидно играются друг с другом. В детстве, в те редкие моменты, когда он гостил у тетушки, та неустанно устраивала нечто подобное, развлекая любимого племянника, одаривая своим вниманием. Однажды женщина даже подарила одного из своих утят, чье имя утонуло в желудке матери.  Легкое прикосновение к предплечью привлекло внимание Чимина, — его направляли к наполненной ванне. Вода неприятно контрастировала с исходящим от кожи жаром, дышать стало легче, даже возбуждение, кажется, медленно отпускало тело юноши. Хозяин квартиры критично оценил своего гостя, собираясь оставить того наедине, но мягкие ладошки вновь перехватили все попытки.  — Не уходи, — язык нервно прошелся по пересохшим губам. — Спасибо, что не повез домой.  — Есть за что, — хмыкнул, присаживаясь на корточки напротив лица гостя. — Объясни. — Что?  — Почему парень не должен видеть тебя в таком состоянии?  — Он мой друг, — взгляд уткнулся в сложенные руки. — Будет сильно переживать, настаивать на том, чтобы я уволился и подал в суд. — И твой друг будет прав, — Чимин кивнул, понимая, что так поступил бы любой человек в здравом уме. Тишина прерывалась тихим столкновением падающих из крана капель. В голове витала спокойная пустота без барьеров и ненужной лжи. Мир сузился до размеров маленькой комнатки, в которой сидело два человека со своими скелетами в шкафах, — маленькими или большими.  — Поцелуешь меня? — два прямых взгляда столкнулись в тихом диалоге. — Если я попрошу, ты поцелуешь меня?  — Только из необходимости. — Это необходимость. Тонкие пальцы зарылись в розовые пряди, осторожно притягивая их обладателя к себе. Мягкое соприкосновение губ, посылающее тонкие разряды тока через позвоночник, окончательно опустошило Чимина. Схватившись за плечи бармена, Чимин с жадностью впился в его губы, язык прошелся вдоль кромки зубов, неловко проскальзывая внутрь. Он чувствовал теплоту чужих рук, аккуратно обхвативших его лицо, — Юнги направлял неумелого юноши.  Никаких чувств. Простая необходимость.

Продолжение следует…