only know you love her when you let her go

чувство тошноты не проходит. она все еще ощущает руку деборы на своей щеке, легкое царапанье её ногтей, заправляющих волосы за ухо, и это чертовски нелепо. желудок авы сжимается, и её рука, не задумываясь, тянется к правой щеке, затем она касается другой — той, которую дебора ударила почти год назад. забавно — она, должно быть, сумасшедшая, — но как бы сильно её ни убила та ссора, это было неописуемо хуже.  всё, что она, кажется, может сделать, это воспроизвести в голове голос деборы, говорящий ей, что она хороша, что люди хотят её, и поэтому она отпускает её. боже, теперь, когда ава расставила приоритеты, дебора хочет, чтобы она была эгоисткой? Все это так поразительно несправедливо.  ава просто чувствует потерю, унылую и тяжелую, и это окружает её со всех сторон. она думает, что это будет преследовать её вечно, как будто что-то сломалось внутри и никогда не восстановится. она закрывает глаза, желая исчезнуть. она слаба, и она позволяет себе прокрутить самую яркую версию той части жизни, которую она получила с деборой, ту, которая смягчает все грани и исключает все случаи, когда они хотели задушить друг друга. Всего, что ещё десять минут назад зажигало её, внезапно становится достаточно, чтобы вызвать у нее приступ паники, и она крепче сжимает перила, отчаянно желая почувствовать что-то ещё. она не может вечно стоять здесь, на крыше, точно так же, как, очевидно, не может вечно оставаться в жизни деборы. она не готова вернуться к блеску вечеринки, не может представить, как будет вальсировать там и пробираться к новой возможности, как будто она только что не потеряла единственного, кто был ей по-настоящему дорог. но это именно то, чего хочет от нее Дебора — “будь акулой”. добивайся того, чего хочешь. но к чему ей стремиться, если всё это — не то, чего она хочет?  от дуновения ветерка её пробирает дрожь, или, может быть, это просто из-за этой ужасной ночи, и она начинает бесцельно бродить по крыше, выбирая самый длинный из возможных маршрутов обратно к ожидающим внизу празднествам. она смотрит на свои ноги и понимает, что хочет выпить. завернув за угол, она неохотно направляется к лестнице, через мгновение останавливаясь как вкопанная. дебора прислонена спиной к стене, голова наклонена, глаза закрыты, одна рука прикрывает рот, её тело движется одновременно с прерывистыми вдохами. и часть авы действительно шокирована тем, что деб выглядит такой же опустошенной, какой она себя чувствует, но для той ее части, которая всегда считала, что то, как дебора разговаривает с ней, должно значить больше, чем ничего, это самое естественное зрелище в мире. подтверждение того, что она тоже в этом замешана, что это не просто ава выдумывает всякое дерьмо, чтобы польстить себе.  ава приближается к ней так тихо, как только может, (что на самом деле не очень тихо), и веки деборы испуганно распахиваются, но только на секунду. это редкость, такое состояние необузданных эмоций, в котором она находится, и на самом деле она слишком измотана, чтобы даже притвориться, что снова воздвигает стену. не сейчас, не для авы. разговор, который у них только что состоялся, был достаточно душераздирающим; у нее нет ни энергии (ни желания, если честно), снова надевать маску.  поэтому ава придвигается еще ближе, набираясь храбрости, чтобы мягко взять дебору за свободную руку, когда она приближает своё тело прямо к телу деборы. дебора делает ещё один прерывистый вдох, когда ава делает выдох.   и они ничего не говорят, они просто стоят там, ближе, чем были у перил, спокойнее (ава) и уязвимее (деб). ава проигрывает битву, которую она ведёт со здравомыслием, и позволяет своим глазам найти глаза деборы, всё ещё невероятно синие в темноте, и что ещё более невероятно: уже смотрящие на неё в ответ. ава не всегда умела обращать внимание на то, что находится перед ней, но она изучает то, что видит в глазах деборы, с большей сосредоточенностью, чем когда-либо могла себе представить. в основном она видит боль, и разве это ужасно, что это почти доставляет удовольствие?  тебе тоже больно. ты тоже боишься.  она почти (почти, не совсем) забывает, что они держатся за руки, и это мини-вечность, которая длится секунды или минуты, точно сказать невозможно, прежде чем ава сглатывает и отводит взгляд.  и тогда она делает единственное, что она действительно может сделать, хотя это определенно самое последнее, что она должна делать, и это импульсивно, и у нее есть только один бокал шампанского, чтобы обвинить в этом алкоголь. но почему-то кажется, что это самая простая вещь в мире. сжимая руку деб чуть крепче, она двигается, чтобы сократить расстояние между ними. на самом деле это едва ли поцелуй. во всяком случае, не настоящий. но её губы скользят между губами деборы, и дебора целует её в ответ, и это заставляет её чувствовать себя точно так же, как во сне, мягко, туманно и без границ. даже в её печали в эту слишком холодную ночь в Лос-Анджелесе это согревает её. как ни странно, это кажется невинным. она держит свои руки при себе, за исключением той, что держит руку деб, и она отстраняется, прежде чем это может перетечь во что-то ещё.  сердце авы подскакивает к горлу, когда она отступает назад и открывает рот, чувствуя, что ей не хватает воздуха. глаза деборы скользят по её лицу с выражением, которое ава не может до конца прочесть. — просто... попрощаться, - удается прошептать аве, и это звучит надломленно и хрипло, но она говорит серьезно. что бы, черт возьми, ни было между ней и деб, это однозначно заслуживало достойных проводов. в любом случае, что такое маленький поцелуй между бывшими партнерами по сценарию?  даже если её сердце замирает при слове “бывшая”, и она чувствует физическую боль, когда думает о разлуке с деборой.  и, возможно, маленькая часть её хотела убедиться, что дебора почувствует боль этой потери; она хотела оставить ей повод не забывать её. есть также просто отчаянная часть её, та часть, которая хотела поцеловать дебору — сколько, год? всю её жизнь? — и сопутствующая ей гедонистическая часть, которая не смогла удержаться от прыжка, когда официально это был её последний шанс попробовать это.  она осмеливается снова взглянуть на лицо деб, и оно выглядит почти пустым, выражение её лица всё ещё неразборчиво. это лучше, чем откровенное возмущение, потому что пусть это и была наиболее вероятная реакция, это было бы душераздирающе. как будто ей трудно осознать, что с ней только что произошло. как будто она настолько ошеломлена, что ей даже нечего сказать.  но— дебора поцеловала ее в ответ, ава уверена в этом. знает ли она, как переварить то, что это значит — это совершенно другой вопрос, но она определенно опиралась на то, что чувствовала. и этого может быть почти достаточно. дебора что-то чувствовала в ответ. если ава не заткнет свой мозг и не перестанет тщетно искать ответы на вопросы о том, что дебора слишком хороша, чтобы позволить эмоциям быть написанными на её лице, она действительно может сойти с ума. используя всю свою мощь, чтобы собрать остатки сил для самосохранения, которые у неё остались, она поворачивается, чтобы уйти. она закрывает глаза и прикусывает губу, чтобы не поморщиться, когда убирает руку с руки деборы, сразу же начиная скучать по её прикосновению. и всё хорошо. всё здорово, или, по крайней мере, будет. она сказала "до свидания", добилась своего. теперь она, по крайней мере, может спокойно умереть. или начать жить дальше своей гребаной жизнью.  но едва она делает два шага в эту великолепную новую жизнь самостоятельно, как рука деборы обхватывает её запястье, давление на точку пульса заставляет её вздрогнуть, когда её снова дергают. она находит глаза деб, встречается с ними взглядом, хотя только что поклялась, что больше не станет смотреть на неё. однако на этот раз они выглядят по-другому. они темнее, и ава понимает, что это голод, за полсекунды до того, как рот деборы снова оказывается на ёе губах.  челюсть авы всё ещё практически отвисает от шока, когда их губы встречаются, и поэтому она мгновенно ловит нижнюю губу деб между своими губами и чувствует, как рот другой женщины открывается, чтобы впустить её дальше. движения губ, языков, зубов и рук становятся всё более настойчивыми, всё более отчаянными.  ну, а чего вы ожидали от такого длительного напряжения? ава отрывается от губ деборы только для того, чтобы снова прикоснуться к её челюсти, чуть ниже её уха, вызывая стон, который чуть не отправил её в открытый космос. она хватается за талию деб, чтобы удержаться на ногах, и чувствует, как чья-то рука проводит по её волосам, понимая, что дебора делает то же самое. срань господня. это безумие — то, как что-то может казаться таким совершенно неправильным и таким абсолютно правильным одновременно. возможно, смелость надеяться, но это не точно. теперь ава обращает свое внимание на шею деборы не торопясь, наслаждаясь эффектом, который она производит, тем, что это она делает это с деборой. голова деборы откинута назад, чтобы обеспечить ей лучший доступ, и в хриплых звуках, которые она издает каждый раз, когда ава сосёт новое место ниже по шее, нет ни капли фальши. если это то, как легко она может завести дебору, ава трепещет при мысли о том, сколько других звуков она могла бы из неё вытянуть. она скользит рукой по талии деборы, сжимает в руке плотную бордовую ткань, отчаянно желая получить ещё, ещё, ещё. свободная рука деборы находит поясницу, удерживая аву на месте, в то время как её губы продолжают ласкать её шею. она скользит им вниз к заднице авы, и они обе стонут, и деб дергает аву за волосы, глядя на нее долю секунды, прежде чем снова прижаться губами друг к другу. больше звуков, на этот раз в уста друг друга. ава скулит, и колено деборы оказывается у нее между ног, но этого недостаточно.  внезапная какофония громких пьяных голосов вырывает их из своего пузыря. быстро соображая, деб тащит аву за талию в почти незаметный угол, притягивая её невероятно близко. она подносит указательный палец к едва приоткрытым губам авы в жесте “шшш”, и ава не может остановить воображение. существует около миллиона и одной точки соприкосновения между их телами, когда они прижимаются друг к другу, делая себя маленькими, незаметными и тайными. в абсолютной тишине их сердца выпрыгивают из груди, и невозможно скрыть неровность их дыхания. ава закрывает глаза, пытается успокоиться, а когда открывает их, то видит, что дебора делает то же самое. срань господня, она великолепна. её лицо едва освещено сиянием вечеринки далеко-далеко, и на её щеках и шее играет румянец, который, ава уверена, отражает её собственный. но она боится даже пошевелиться, момент сейчас слишком хрупкий, как будто они балансируют на краю реальности, в которую ава не хочет возвращаться. когда становится ясно, что тот, кто решил, что крышу стоит осмотреть, отступил, дебора сглатывает и снова двигается, поднося обе руки к щекам авы, почти повторяя то, что она делала раньше. её большие пальцы гладят скулы авы, а кончики пальцев поправляют волосы на висках, и она снова целует аву, медленно и томно, как будто пытается унять жар. ава тает. она наклоняет голову ровно настолько, чтобы соответствовать темпу деборы, когда целует её в ответ. и это похоже на кусочек рая, но она знает. она знает дебору слишком хорошо, и поэтому ее сердце замирает. она прощается, говоря аве, что всё, что только что произошло — скоро прекратится, что их пути вот-вот разойдутся. она убирает обе руки с лица авы и вместо этого находит ими её ладони. она сжимает их сильнее, чем требовалось . – я действительно буду скучать по тебе, — пауза. она почти заикается — ...по нам. она еще раз сжимает руки авы и поворачивается, чтобы уйти, разглаживая какую-то невидимую складку на своем платье.  ава ничего не может сделать, кроме как прислониться к стене позади неё и смотреть, как она уходит, а дебора не может удержаться, чтобы еще раз не оглянуться назад.  ава уверена, что это самая печальная картина, которую она когда-либо видела.  хоть какое-то утешение, думает она. это всё слишком, и она позволяет коленям подогнуться под ней, её тело сползает по стене и превращается в подобие кучи. только оказавшись полностью на земле и обхватив голову руками, она чувствует, как теплые слезы текут по её лицу, и понимает, что не может  сформировать связную мысль.