only know you love her when you let her go

воздух неподвижен. растения свисают с потолка и цепляются за стены, каскадом ниспадая на маленькие столики в деревенском стиле, заваленные кофейными чашками и разрозненными меню.  — овсяный молочный лавандовый латте для… авы? аве почти не нужно слышать свое имя, но сейчас она вернулась в лос-анджелес, где каждая вторая сучка пьет овсяный молочный лавандовый латте, поэтому она выжидает лишнюю секунду, просто чтобы убедиться. она не думает, что этого действительно достаточно, чтобы считаться личностным ростом, но приятно хоть немного осознавать других.  она подходит к стойке, её приветствует симпатичная бариста с двумя пирсингами в носу и одним рукавом татуировок, и их пальцы соприкасаются, когда она протягивает ей картонный стаканчик за девять долларов. она улыбается аве и, к всеобщему удивлению, потому что это лос-анджелес, а ава только что заказала латте с овсяным молоком и лавандой и одета как механик рэйчел мэддоу, произносит немного чересчур бодрое: — с месяцем гордости! ава пытается скрыть судорожную гримасу от того, что в противном случае побудило бы её улыбнуться в ответ, возможно, выстрелить из пистолета, неловко рассмеяться и, возможно, нацарапать свой номер на салфетке, если бы она чувствовала себя достаточно смелой. но дебора уехала десять дней назад.  теперь она замечает, что стены украшены не только вьющимися лозами, но и различными флагами гордости, не только обычной радугой, но и флагами для любой идентичности, которую ава может придумать. ты никогда не увидишь этого в Вегасе – думает она, и это почти грустно.  — счастливого месяца гордости, — бормочет она с легкой улыбкой, которая, как она надеется, выдает нервозность, а не панику, и отворачивается, прежде чем ей придется анализировать реакцию на лице бедной бариста. у неё сводит живот, и она решает не акцентировать на этом внимание. вместо этого она смотрит на свои ноги, сосредотачивается на своих пумах — тех, что с липкой подошвой, — когда они скользят по бетонному полу кафе costco-chic к редкому свободному месту за одним из тех деревянных столиков, что стоят в углу. она вздыхает и открывает свой ноутбук. — значит, теперь я ищу работу? — говорит она себе под нос и чувствует себя нелепо по нескольким причинам.  дело в том, что трудно не думать о ком-то, когда весь ваш почтовый ящик загроможден его именем. не электронные письма от нее, нет — на самом деле ава вообще ничего не слышала от деборы с той ночи. но каждый запрос и возможность, которые ей представляются, так или иначе, в той или иной форме, имеют отношение к деборе и к ее специальному выпуску. “ава, мы были поражены тем, что ты написала о специальном выпуске деборы вэнс”  “ава, не могла бы ты рассказать нам больше о своих отношениях с деборой?”  “ава, каково это - работать с деборой вэнс?”  “ава, дебора”, “ава, дебора”, — неприятным эхом отдается в ее голове, когда она прокручивает почтовый ящик. она даже не может притвориться, что отвлекается на поиски новой работы.  она выключает свой компьютер. сообщений немного, и они далеко друг от друга. дебора не совсем прекратила контакт, как таковой, но это едва ли не хуже. что ж, это определенно хуже, потому что она проводит по крайней мере 75% своего времени, уставившись на свой телефон в ожидании, но это также и лучше, потому что альтернатива - вообще никогда не получать от нее вестей, что совершенно немыслимо.  ава пишет деборе в любое время, когда ей приходит в голову что-нибудь, что она может хотя бы отдаленно оправдать отправку – случайный вопрос о рецепте жареного сыра жозефины, фотография флакона солнцезащитного крема, который она поклялась использовать, чтобы у нее не появились морщины, скриншот сообщения, которое кто-то отправил ей с восторгом по поводу специального выпуска. однажды она даже отправила мем с корги, на который действительно получила ответ. пойди и разберись.  дебора пишет аве, похоже, всякий раз, когда ей скучно настолько, что она действительно что-то чувствует — нечасто — или когда становится ясно, что она проигнорировала слишком много сообщений подряд, чтобы продолжать притворяться небрежной безразличностью.  итак, после того, как джимми звонит, сообщая ей, что дебора отменила их "свидание" в суде, все, что ава наполовину сдерживала (хотя и не очень хорошо), вырывается из нее. блять. может быть, ей следует покончить с собой. закончить с этим. она немного напугана тем, как легко эта мысль приходит ей в голову, но она отмахивается от нее.  хотя, серьезно, ебаный свет! обычно человек должен быть рад тому, что на него больше не подают в суд, но отмененная встреча в суде только усиливает двусмысленность того, когда — если — она когда-нибудь снова увидит дебору. “ты увидишь меня в суде” звучит в ее голове, как пустое невыполненное обещание. за что ей теперь цепляться? ее внимание привлекает фотография деборы в рамке, которую она украла из сакраменто. ей приходится проявить всю свою сдержанность, чтобы заставить себя не поднять ее и не швырнуть через всю квартиру, и вместо этого она довольствуется тем, что бросается на диван. к тому времени, как она приземляется, она уже плачет. к счастью, она приземляется на пульт, который выключает гребаный QVC.  абсолютная паника, охватившая ее, должна была бы смущать, но для этого уже слишком поздно, и все равно рядом нет никого, кто мог бы ее увидеть. последние месяцы она барахталась и хваталась за соломинку. и единственной реальной соломинкой, которая была доступна, был предстоящий суд, что тоже было нелепо и смущало. но теперь даже это исчезло, просто так, по мановению запястья деб.  она снова перестала пить. не потому, что она боится, что оставит деборе дурацкие голосовые сообщения (она часто делает это трезвой), а потому, что на этот раз она искренне боится, что напьется до такой степени, что никогда не выберется, если вообще позволит себе прикоснуться к этому. несколько недель назад она вылила четверть бутылки "эль патрон" в раковину, и это было почти приятно, но в основном это было похоже на поражение. всего одна остановка до фактического разрушения. поэтому, вместо того чтобы потянуться за бутылкой, она хватает свой телефон и начинает печатать. “ты, блять, издеваешься надо мной?” реакция почти мгновенная, и ава не может решить, удивлена она или нет. ее почти трясет, когда она представляет, как деб ждет у телефона, пока ава узнает, зная почти наверняка, что она напишет ей, когда узнает. “господи, можно подумать, ты уже заказала для меня со вкусом подобранную композицию цветов в знак благодарности” и, блять, конечно, дебора не видит (или видит) в этом ничего, кроме гребаного одолжения. поскольку терять больше нечего и нет даже намека на то, что дебора когда-либо снова появится на горизонте, ава нажимает кнопку вызова.  и она отправляется прямо на голосовую почту. ладно, возможно, она не ждала у телефона. может быть. “окажи мне услугу, деб, я просто хочу поговорить об этом, прежде чем ты снова вышвырнешь меня на обочину”. “пять минут. это буквально все, чего я хочу”. “я просто хочу услышать твой голос, пожалуйста” после третьего сообщения авы дебора снова печатает.  “ава, мы не можем продолжать это делать. я работаю. я не могу говорить.” “ты должна уважать это”. работает? это смешно. какого хрена? “где ты?” по крайней мере, на этот раз она получает ответ. “обед. с клиентами. маркус уже злится, что я смотрю на свой телефон.” и ава не знает, почему она думает о марти в этот момент, но у нее есть предчувствие. “марти там?” ответа нет, поэтому она отправляет еще одно.  “хочешь поговорить об уважении? сколько раз он пытался дотронуться до твоей задницы?” ~~~~ дебора зажимает переносицу и прерывисто вздыхает, перечитывая сообщение авы и опираясь рукой о стену, чтобы не упасть. она в винном погребе марти. на самом деле она благодарна за то, что ее окружает идеально охлажденное стекло, в отличие от толпы людей наверху, празднующих помолвку марти и как-там-ее-зовут.  часть ее ненавидит себя за то, что она так легко солгала аве, за то, что сказала ей, что она работает. но она не может говорить, так разве реальность лучше? (да, реальность еще хуже. она это знает. вот почему она солгала.) она садится на пустой ящик. ее парик чешется, ресницы слишком тяжелые, а платье кажется слишком тесным. “пять”, – думает она, вздыхая про себя. пять. марти пытался дотронуться до ее задницы сегодня вечером пять раз. она приехала не больше часа назад.  не говоря уже о том, что это вечеринка по случаю его помолвки, черт возьми. интересно, как мало времени марти на самом деле проводит со своей любимой невестой, и как много времени он проводит разглядывая задницу деборы, как какое-то раненое животное, боящееся приблизиться.  и ей почти нравится внимание, она почти позволяет себе наслаждаться им. прежняя дебора, где бы она ни была похоронена в новой и улучшенной деборе-после-авы, несомненно, получила бы от этого удовольствие.  черт возьми. ава берет трубку после второго гудка. с ней так легко.   – пять.  – что? о чем ты говоришь, деб? – и сердце деборы совершенно не делает глупого сальто, услышав это прозвище из уст авы после того, как она так долго вообще не слышала ее голоса. ава продолжает говорить. – почему ты вообще мне звонишь? я думала, ты, э-э, работаешь? она вздыхает, достаточно громко, чтобы ава услышала. – марти. он пытался дотронуться до моей задницы пять раз за... о, за последний час? – разговаривая, она рассеянно рисует круги на своих бедрах наманикюренными ногтями. ава, как и ожидалось, возмущена. трогательно, как быстро она встает на защиту деборы даже спустя столько времени. – что за черт? клянусь, я буду... подожди, так какой клиент настолько важен, что ты терпишь марти всю вторую половину дня? – ава почти рычит на это, возможность того, что дебора действительно могла бы выбрать провести время с марти, висит в воздухе и не хочет отставать от девушки. аве кажется, что она слышит тишину на другом конце провода, но если она действительно попытается, то сможет услышать дыхание деб, так что она знает, что она все еще там. она прочищает горло, чтобы подчеркнуть свой вопрос. наконец, дебора заговаривает. – хорошо. тот обед... возможно, не был… абсолютной правдой, – почему часть ее трепещет от этого признания, как будто это не она изначально придумала ложь? ава на другом конце молчит, поэтому она продолжает, немного неуверенно. чувствует ли она себя смущенной? – я… о, черт, я на вечеринке по случаю его помолвки. это чертовски хреново. при этих словах у авы действительно отвисает челюсть. хорошо, что деб ее не видит. – так ты... подожди, дебора, где ты сейчас? – винный погреб марти. на самом деле это довольно милое место, чтобы...  – там внизу ловит сеть? в винном погребе?” – ну, я... – деб прочищает горло. – у меня есть wi-fi, – она морщится, говоря это вслух (говоря это вслух аве). – о, блядство, деб! – короткая пауза, пока она взвешивает свои варианты и решает, что ей здесь нечего терять. либо это, либо она просто не умеет контролировать свои импульсы. – итак, марти достаточно хорошо трахнул тебя, чтобы ты осталась довольна, или ты все еще думаешь о той ночи на крыше? дебора скрещивает ноги. тяжело. – ава, я не сплю с женатыми... помолвленными... мужчинами. ты это знаешь. – кроме дина мартина, – немедленно говорит ава. игривость прокралась в ее тон, и это возвращает дебору к долгим дням, которые превратились в ночи, наполненные китайской кухней, когда она писала специальный выпуск. – ну, да, – отвечает она, не в силах удержать уголки рта от того, чтобы не приподняться в улыбке. – исключение, которое подтверждает правило. ей кажется, что она может слышать, как ава улыбается ей в ответ на другом конце провода. – в любом случае, – продолжает ава, – это не ответ на мой вопрос. – напомни, какой был вопрос? – дебора не ведется. она не собирается делать это так просто.  но ава никогда не была очень хороша в игре. – ты думаешь о той ночи? – она показывает слишком много эмоций, но она так серьезна, что дебора немного тает, не обращая внимания на пульсацию между ее ног, которая довольно скоро станет настоящей проблемой.  поэтому она поддается тому, что почти наверняка является плохой идеей. но будь она проклята, если позволит аве быть здесь главной. – и что, если я это делаю? что, если я так и не смогла избавиться от ощущения твоих губ на моей шее? что, если я просыпаюсь посреди ночи, думая о звуках, которые ты издавала, представляя, смогу ли я заставить тебя издавать больше? о, черт. ава уже была мокрой, но теперь? блять. она старается дышать ровно. она должна была знать, что дебора вэнс будет хороша в этом. конечно, она хороша в этом. ава берет себя в руки. – дебора, что на тебе надето? – её голос звучит в соответствии со стереотипом всего этого, почти смеясь. но это реальный вопрос. если дебора хочет секса по телефону, что ж, тогда ава может доставить ей такое удовольствие. – ты помнишь платье, в котором я была на вечеринке по случаю дня рождения ди-джей? ава издает смущающий звук, напоминающий вздох, и очень плохо скрывает это. это платье. дебора смеется, но смех выходит более хриплым, чем она ожидала. – ну, платье, которое я надела сегодня, того же цвета, только вырез ниже, и я думаю, что подол может быть немного выше. – ты не могла просто сказать, что оно черное? – но тогда я бы не услышала тот звук, который ты только что издала – дебора ухмыляется, вспоминая, каково это - знать, что ава смотрела на нее всю ночь. – что на тебе надето, ава? – не заставляй меня говорить тебе... – ты серьезно? что мне с тобой делать? –дебора дразнится, но одной мысли о том, что этот непринужденный разговор уже завел аву, достаточно, чтобы она тоже захотела снять свою одежду. – хорошо, позволь мне перефразировать: сколько на тебе еще надето? – футболка. нижнее белье. – какое нижнее белье? – спрашивает дебора, заставляя себя рассмеяться, понимая, что весь этот разговор - всего лишь продолжение их обычного подшучивания. что они всегда двигались в этом направлении.  – ну, это худшая часть… ты помнишь те зеленые кружевные, которая, как ты думала, пропали в омахе? – ты не... – я это сделала, - отвечает ава с озорным чувством вины. дебора может представить себе ее лицо, когда она это говорит, на самом деле совсем не сожалея. и тут дебора слышит резкий вдох на другом конце провода. теперь ее мысленный образ представляет собой совершенно другое выражение лица. дерьмо.   – и это все – дебора понимает, что пальцы, которые гладили ее бедро, переместились выше под платье. она позволяет им развеваться над ее трусиками, ровно настолько, чтобы ей пришлось сделать свой собственный вдох. она не выступает, но старается, чтобы это было достаточно громко, чтобы ава услышала по телефону. она продолжает говорить. видит бог, ей нравится командовать этой девушкой. – я хочу тебя услышать. двигайся медленно, да, вот и все. я не думаю, что мне нужно говорить тебе, как сильно я бы тебя дразнила, ты и так это знаешь. ава всхлипывает, и дебора слышит шорох простыней, который дает ей знать, что телефон теперь включен на громкую связь рядом с ней. дебора издает удовлетворенное мычание, за которым следует вопрос. – ты бы умоляла меня об этом? – она понизила голос.  – да, – и просто чтобы доказать это, она добавляет – пожалуйста. – хорошая девочка. – ты... ты...? – спрашивает ава, почти неуверенно. – ты хочешь, чтобы я..? – да. пожалуйста. – скажи мне, как. и имей в виду, я прячусь в винном погребе на многолюдной вечеринке, – как будто ава нуждалась в напоминании. – это чертовски горячо, деб. ты знаешь это? – так ли это, или дело в том, что я на вечеринке Марти, здесь, внизу, разговариваю с тобой? – две вещи могут быть правдой, дебора. в любом случае, кажется, я собиралась рассказать тебе, как бы я тебя трахнула?  дебора думала, что ненавидит, когда люди используют это слово в качестве глагола, но дрожь, пробегающая по ее спине, когда ава произносит это, говорит об обратном. – что бы ты ни делала, остановись, – голос авы звучит более повелительно, чем ожидала дебора. рука деборы все еще у нее между ног, и она чувствует пульс, прежде чем убрать ее и вместо этого положить на обнаженную внутреннюю поверхность бедра. хорошо, она может следовать инструкциям. – я не могу перестать думать о том, как невозможно было добраться до твоей груди в том дурацком великолепном платье, которое было на тебе той ночью, – дыхание авы все еще достаточно прерывистое, чтобы дебора знала, что она не остановилась, – итак, первое, что я бы сделала, это проследила каждый их сантиметр. ты можешь просунуть руку под этот вырез, не так ли? дебора позволяет себе исследовать, закрывает веки и позволяет себе думать об аве, о том, каково это - прижимать ее к себе. рука, которую дебора все еще держит на бедре, дергается. – ава, могу я, пожалуйста...? это, кажется, отрывает аву от ее наставлений, и она издает громкий стон на другом конце провода. – о, черт возьми, деб, да, пожалуйста. хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо. деборе не нужно повторять дважды. теперь она засовывает руку в трусики и ахает как от ощущения, так и от влажности, которую она обнаруживает. она немного расслабляется, когда скользит двумя пальцами по своим гладким складкам и обнаруживает, что ее бедра приподнимаются навстречу каждому движению. где-то вдалеке ее мозг напоминает ей, что это безумие, но ей уже слишком давно не было так хорошо, чтобы по-настоящему волноваться. как только она начинает чувствовать ритм, она слышит, как дыхание авы становится более прерывистым.  – черт, деб, черт, я... – она задыхается. дебора понимает, что ава ждет разрешения. – давай, милая. я хочу, чтобы ты кончила для меня. и с этими словами ава катапультируется со скалы, выкрикивая смесь ругательств и имени деборы, пока слова не становятся непонятными. она тяжело дышит, когда выходит из этого состояния. дебора прикусывает губу и не сбавляет ритм. она чувствует, что приближается, она чувствует это зубами, но она еще не готова. чувствует себя слишком хорошо. к черту вечеринку. – ты знаешь, что я действительно хочу сделать? – ава находится в состоянии посторгазма, и ее голос витает в воздухе. это только подстегивает дебору. дебора издает небольшое 'что?', которое на данный момент едва внятно. – я хочу попробовать тебя на вкус.  дебора прикусывает свой левый кулак, чтобы успокоиться, и другой рукой быстрее обводит свой клитор.  – да. я хочу попробовать тебя на вкус, – снова говорит ава. – я хочу зарыться лицом между твоих ног и заставить тебя кричать.   кричать? никто никогда раньше не заставлял дебору кричать, по-настоящему. но теперь ава у нее в ухе, на самом деле даже не здесь, и ей так сильно хочется кричать, что она готова расплакаться. но она в гребаном винном погребе марти, пытается вести себя тихо.  черт, она так близко. она говорит об этом аве. и что, наконец, делает это, так это мысль о том, что в следующий раз, когда она увидит аву, она будет держать ее в своих объятиях и сможет кричать и слышать, как ава кричит столько, сколько им, черт возьми, заблагорассудится.  ее дыхание становится тяжелым, и она больше не может себя контролировать. она скользит двумя пальцами по своему клитору вниз и внутрь себя, и это посылает ее вверх, вверх и через край. удовольствие взрывается у нее между ног, и она сжимается долго и сильно и видит звезды за своими веками.  она действительно кричит и заглушает крик рукой, которую кусает из всех сил.  – срань господня, деб. это было что-то невероятное – ава звучит благоговейно, на самом деле. щеки деборы вспыхнули бы, если бы они уже не были розовыми.  в голосе авы снова звучат командирские нотки. дебора, честно говоря, удивлена, что в ней это есть, и еще больше удивлена тем, как сильно ей это нравится. – итак, теперь ты найдешь способ ускользнуть от марти так, чтобы никто не увидел, насколько ты совершенна после оргазма, а потом мы подумаем о покупке билетов на самолет. Да? дебора может только кивнуть, все еще находясь в трансе после произошедшего. произошедшего с авой. но она быстро понимает, что ава разговаривает по телефону и не может видеть, как она кивает, поэтому она прочищает горло и отвечает. – да. конечно, да. – я думаю, это испортило бы момент, если бы я назвала тебя хорошей девочкой сейчас, но для протокола? 10/10, пожалуйста, сделай это снова в следующий раз. в следующий раз. в следующий раз.