Странный блеск застывших глаз.

Спустя три месяца долгого и сложного восстановления было созвано последнее собрание столпов. На него явились только двое: высокая одноногая девушка с пурпурными глазами и шрамированный беловолосый мужчина. Наследник Убуяшики, глядя на тех, кто выжил в финальной схватке во имя человечества, низко поклонился им, благодарно произнеся: -Канаэ Кочо. Санеми Шинадзугава. Вы единственные выжившие дети. Остальные покинули нас. Спасибо за ваши старания. Теперь корпус истребителей демонов распущен. В происходящее просто невозможно поверить. Канаэ сидит в странном состоянии, какие-то слова благодарности вырываются наперебой с пламенной речью бывшего столпа ветра, но разум словно спит. Двоица выживших выходит из покоев Убуяшики, и Канаэ идёт в сторону могил своих товарищей, всё также тупо глядя в землю и думая о чём-то совершенно другом. Ногу ей заменил искусно отлитый протез, но даже так девушке приходится опираться на жезл из красного дерева, чтобы не упасть. Вокруг как часовые возвышаются надгробия, охраняя сон всех павших охотников. Под ветвистым деревом глицинии стоит изящное надгробие с статуей бабочки и надписью: Шинобу Кочо. Могила Мицури и Обаная стоит одна на двоих, и на плите сложен стих в честь их любви, прошедшей через всю их жизнь и открывшийся только в самом её конце. Говорят, даже после смерти их не смогли отцепить друг от друга. Так и похоронили вместе. Огромный прообраз Будды с лицом Химеджимы стоит впереди всех других могил, словно безмолвный защитник. На берегу одиноко скрылась среди гальки и песка простое надгробие с всего двумя словами: Гию Томиока. На самое вершине кладбища в один ряд стоят три могилы: Канао, Зеницу и Иноске. Танджиро, когда узнал о том, что сотворил, заключил сам себя в плен затворничества, укрывшись отшельником далеко в горах, чтобы остаться там наедине со своей совестью и горем. Канаэ останавливается прямо перед ними, молча глядя на камень, стоявший над мертвыми. Тонкие пальцы старшей Кочо аккуратно поглаживают серый, сухой камень, а глаза привычно застилает пелена. Бывший столп цветка оборачивается, и только сейчас видит, что всё время за ней бесшумно следовал Санеми. Глаза обычно злобного Шинадзугавы сейчас тихие, спокойные, и он тихо подходит к ней, кладя руки на плечи. -Канаэ. -непривычно видеть его таким тихим, таким спокойным. Непривычно слышать в голосе нежную интонацию, непривычно, что он зовёт её по имени. -Да, Санеми? -Канаэ, я долго думал об этом, и...Жить нам осталось недолго. -рука мужчины поднялась выше, мягко коснувшись метки на щеке у Кочо. -Давай проведем остаток нашей жизни вместе. Выходи за меня, Канаэ. Ноги девушки подкашиваются, посох валится из рук, со стуком улетая вниз по склону, и Кочо падает Шинадзугаве на грудь, хватаясь руками за шею. Парень осторожно подхватил Канаэ, поглаживая трехпалой рукой по дрожащей спине. Голос у неё слабый, дрожащий, но вместе с этим несколько облегченный. От ответа у белобрысого уши стягиваются в струну, а по телу пробегает теплая дуга, отдаваясь дрожью в пальцах. -Да, Санеми. Я согласна. Губы этих двух слились в долгом, счастливом, но горьком поцелуе. Вся боль, что прошла через них за всю их короткую, но сложную жизнь, вырвалась паром через это прикосновение друг к другу. С деревьев облетали пожелтевшие листья, усеивая землю в мертвое золото, ветер гнал их умирающую медь дальше, пока души бывших слились воедино, не желая не плакать, не петь. Подхватив Канаэ на руки, Санеми понёс её вниз, в тепло, чтобы холодным ветром не продуло девушку-бабочку, теперь принадлежавшую ему. ************************ -Тетя Незуко, а что было потом? -пурпурные глаза мальчика, одетого в белое хаори его отца с любопытством заморгали, глядя на ту, что заменила ему мать. -А потом они сыграли свадьбу и у них появился ты. -Незуко улыбнулась, от чего чрезмерно рано появившиеся морщины в уголках глаз разгладились. Ладонь Камадо легла на могилу Канаэ. Прошло десять лет с тех пор, как её и Шиназугаву похоронили здесь. Танджиро каким-то чудом ещё жил, но так и сидел отшельником на своей горе, лишь разок в пару месяцев навещая сестру, да изредко выходя с Тенгеном куда-нибудь выпить или искупаться в горячем источнике, если бывшему шиноби удавалось вытащить его, а если не получалось, то обязательно навещая обитателей поместья бабочки. Младшая сестра того, кто добил Мудзана, в свою очередь работала в поместье бабочки вместе с Аой, Сенджуро и другими, основав частную клинику, и попутно растила сына Санеми и Канаэ. Смысла скрывать правду от ребенка Незуко не видела. Каждый должен был помнить и чтить подвиг тех, кто вложил всю свою жизнь в победу над Мудзаном. И пока живы те, кто помнят лица умерших, кто передаст память о них в следующие поколения, никто не будет забыт. Ничто не будет забыто. Пеплом сотрутся города и цивилизации, тысячи раз сменится культура, но память будет жить. -Помни их подвиг, Генья. Он не должен остаться забытым. -Да, тётя Незуко! Но тут довольно холодно...Давай пойдем отсюда, а то ты простудишься. -Ах ты хитрец, на мне ведь шуба, а на тебе только хаори. Хочешь убежать побыстрее в тепло? -Ничего подобного! -отвечал Генья, показав язык. -Ладно, пойдем. А то Аой опять ругаться будет. -усмехнулась Камадо, схватив мальца и начиная его щекотать. -А-а-а-а! Пусти-хи-хи-хи! Смеясь и шутливо догоняя друг друга, два человека пошли обратно, в теплое поместье бабочки, где их уже ждали друзья и горячий ужин.