кэмпфаер

Иногда я веду себя так, словно я что-то могу знать, но на самом деле, я просто ребенок, с двумя пробками в глазах и хулиганом в голове

Рики понимает, что каникулы испорчены, когда мама на семейном завтраке объявляет, что тот поедет к-черту-на-бабушкины-куличики на все лето. Не то чтобы Рики свою бабушку не любил, наоборот, очень даже, но мини-истерику внутри все равно поймал. Он-то планировал провести лето со своими хёнами, веселиться, кататься на скейте, уломать Кейту купить ему пиво, может даже влюбиться в какую-нибудь девчонку и впервые попробовать эти ваши взрослые поцелуи. Но вместо этого он оттягивает неприятно прилипшую к влажному от пота телу майку, вдыхая стойкий запах цветущей сирени, от которого слегка кружилась голова и смачно выругивается, когда напарывается на какую-то палку. Лямка спортивной сумки неприятно жжет кожу, и Рики уже хочется расплакаться от несправедливости жизни. Его должен был подобрать кузен по имени Ухён, которого Рики не помнит, но он ему заочно не нравится. Ему вообще не очень льстит стоять посреди улицы, около разваливающегося сельского магазина, с кривой вывеской «продукты», где из восьми букв горит только четыре, складываясь в интригующее «роды». Дороги до бабушкиного дома он не знает, а интернет прощально отсалютовал ему еще пару километров назад. Жить становится ощутимо тяжелее, когда краем глаза Рики замечает кружащую вокруг него пчелу. Огромную, жужжащую пчелу, очевидно принявшую его желтую майку за подсолнух. Рики, как настоящий городской чудо-ребенок, видевший пчёл только на картинках в учебнике по биологии, решает, что майкой с этой ценительницей моды делиться он не будет и отмахивается сорванным листком лопуха. Только вот пчела очевидно принимает это за личное оскорбление и решает атаковать первой. Этот бой не на жизнь, а на смерть, Рики позорно проигрывает, получая критический урон в виде укуса под ляшку. Не так он себе представлял первый день каникул. Уставший и злой, Рики усаживается прямо на несчастный рюкзак, проклиная тот день, когда человечество решило, что наличие деревень, звучит как неплохой повод избавиться от ребенка на лето. Укушенное место жутко зудело и болело, так что он правда был на грани того, чтобы заплакать как последний ребенок. — Подорожник приложи, — окликает его незнакомый голос откуда-то сбоку. Рики поднимает вымученный взгляд. Сначала он замечает только свисающую сигарету с уголка губы, очевидно собственной закрутки, а уже потом все остальное. Обесцвеченные волосы, торчащие в разные стороны, растянутая, безразмерная футболка с каким-то непонятным хипстерским рисунком и парой дырок на рукавах. Выглядел он, если честно, странно. Да и смотрел куда-то сквозь Рики, так, словно познал всю суть бытия человеческого. Собственно, наверно, именно поэтому, на ум приходит только один вопрос. — Чё сказал? — Подорожник, говорю, к заднице своей приложи, — шикает парень, убирая сигарету за ухо. — Тебя ж пчела укусила. В ладони вкладывается огромный зелёный лист, сорванный около дороги. Рики, в безопасности подобного лечения сомневается, но растение к ноге все-таки прикладывает. Попутно бормоча под нос проклятья, клянясь Богу, что он эту несчастную пчелу запомнил. Несдержанный выдох облегчения вырывается сам по себе. Похоже, метод реально рабочий, аве народная медицина, все дела. Рики слышит тихий смешок, звучащий на грани с иронией, и вспоминает, что вообще-то он не один и наверное стоит поблагодарить своего спасителя. Сам он бы никогда не додумался до того чтобы приложить подорожник и так бы корячился в муках и вообще умер бы от своих страданий. И нет, Рики не драматизирует. Ну, если только совсем немножко. Незнакомый парень неожиданно опускается рядом, садясь на корточки. Пару секунд он пристально разглядывает Рики, а ощущение такое, как будто он под кожу пробирается, да наружу все вытаскивает. Хотя сперва кажется, что он просто обкуренный. Вполне возможно, что так и есть. Сплёвывает вязкую слюну в сторону, а потом спрашивает: — Тебя как звать-то? Рики от подобного зрелища морщится. Это отвратительно и не гигиенично. Все-таки, разнежился он совсем в своем Сеуле. Голову прилично напекало, так что с него лилось уже целое ведро пота. Еще и какие-то противные мошки вокруг крутились, атакуя его нос. А у него, между прочим, еще и аллергия на все эти резкие вонючки и запахи. Рики думает, что он в этой деревне умрет и никто его больше не найдет. Голова начинает конкретно дымить от таких мыслей и Рики снова хочется расплакаться и пойти пешком в сторону дома. Может быть родители все-таки сжалятся и оставят его в городе. Но вместо этого он только тихо отвечает, шмыгая носом: — Шен Рики. — Значит, приехал на лето к бабушке, — задумчиво проговаривает парень, делая крепкую затяжку, а после выдыхая серое облачко дыма. В такую жару дышать невозможно, не то что курить, думает Рики. — Я тебе этого не говорил. Парень ухмыляется, смотря куда-то вдаль, туда, где росло огромное ореховое дерево. Выглядело так, словно он представляет, что находится в эстетичном клипе, под грустную песню, которые часто крутят по MTV. Повисает тишина. Незнакомец все это время курит нечто очень вонючее, как будто жженную траву, а Рики страдает. Проходит еще пять минут, пока округу не разрезает жуткий тарахтящий звук. Незнакомый парень поднимается на ноги, тушит бычок, затаптывая его ногой. На горизонте показывается какая-то развалюха, еле двигающаяся по развороченной дороге. — Ну, еще свидимся, Шен Рики. — Погоди, — окликает его он, вскакивая на ноги. — Ты куда? Перспектива остаться одному хрен пойми где ему не нравилась. Еще и этот огромный монстр похожий больше на раздолбанный тостер, чем на машину, стремительно двигался в их сторону. А так, хотя бы, какое-никакое, знакомое лицо рядом. Не так страшно. — Так за тобой приехали, — отвечает парень, пожимая плечами. Машина останавливается прямо возле носа Рики. Он не успевает даже понять, что конкретно происходит, как его стискивают в медвежьих объятиях. К такому его жизнь точно не готовила. В нос забивается тяжелый запах какого-то парфюма, в названии которого точно есть кричащее «аква», пота и табака. Когда Рики возвращают обратно на землю, первое что он делает, это вдыхает побольше воздуха. Перед глазами оказывается какой-то жутко низкий бугай, с широкими плечами, в майке с глубоким вырезом. Такие обычно носят, чтобы похвастать мышцами, которые у этого качка, к слову, были неплохие. Настолько, что он, кажется, успел ему даже что-то повредить. Судя по всему, это и есть тот самый Ухён, двоюродный-кузен-со-стороны-бабки-по-линии-матери или как там это называется. Оглянувшись по сторонам, Рики понимает, что того парня с сигаретами уже и след простыл. Обидно, досадно, но приходиться смириться. — Как ты вымахал, Рики, — подает голос Ухён, улыбаясь во все тридцать два, — Ты чего встал как не родной, прыгай скорее в малышку, бабуля тебя уже заждалась, она там столько наготовила… Парень продолжает громко о чем-то рассказывать, не обращая внимание на то, что его вообще-то уже давно не слушают. Рики кривится, осуждающе смотря на ту самую «малышку», надеясь, что она не развалиться по дороге. Ухён любезно хватает его сумки, помогая закинуть их в багажник и даже обходительно открывает перед ним жалобно скрипнувшую дверцу. Рики, к своему ужасу, замечает, что в салоне машины пахло еще хуже. И не работал кондиционер. Вместо этого были открыты окна на распашку. Ухён садится за руль, прося пристегнуться и оповещая, что сейчас они прокатятся с ветерком. Рики начинает молиться. И это не зря. Потому что подскакивают они чуть ли не на каждой кочке. Вцепившись в подлокотник, как утопающий за соломинку, Рики чувствует, как его начинает укачивать. И именно в этот момент Ухён резко вжимает педаль тормоза. Стукнувшись лбом о приборную панель, Рики думает, что никогда больше в жизни не сядет в машину. Останавливаются они около небольшого, аккуратного дома с красной крышей. Рики вываливается из салона под совершенно несмешные штуки старшего о том, что он «слабенький какой-то». В голове медленно зреет план мести. Протопав по вымощенной булыжником тропинке, ведущей к крыльцу, тоже выкрашенному в красный, Рики понимает откуда у него такая любовь к этому цвету. Из дома слышатся крики и шум посуды, а еще жалобное мяукание, прерываемое фразой: «Иди отсюда, плешивый, ты только что ел». После этого на порог вылетает рыжий пушистый кот с торчащими усами и стоящим дыбом хвостом. Рики отскакивает в сторону от неожиданности, чуть не теряя равновесие. — Ты чего, котов боишься? — смеется Ухён, опускаясь на колени рядом с животинкой и ласково поглаживая того за ухом, — Это Танжерин, он у нас добряк, совсем не кусается и мухи не обидит. — Вы реально назвали кота мандарином? — фыркает Рики, подходя чуть ближе в порыве погладить зверюшку. Только вот кот, видимо, такой жест дружелюбия не оценивает. Сначала он грозно шипит, а потом и вовсе прыгает на Рики, пытаясь грызануть за голень. И тот, в свою очередь, решает больше к этому бешенному не подходить. — Кажется, ты ему не понравился, — шутит Ухён, заходя в дом, — Ну, добро пожаловать. Внутри, к удивлению, было прохладно. А еще очень приятно пахло чем-то вкусным. У Рики аж желудок проснулся, с громким урчанием напоминая хозяину, что тот вообще-то не ел ничего с самого утра. Стены украшали семейные фотографии, на которых Рики узнает свою маленькую маму, детские рисунки, какие-то картины и куча изделий из пряжи. В просторном зале стоял допотопный телевизор, как будто сюда цивилизация еще не дошла, остановившись в развитии лет сто назад, куча цветочных горшков и ковров. Рики скидывает на пол сумку, потирая ноющее плечо, и идет туда, куда бы сразу пошел любой адекватный человек, только что приехавший к бабушке. На кухню. Седоволосая низкая старушка, в забавном фартуке с клубничками активно пританцовывала какой-то песне, идущей по радио. И вот тут Рики наконец-то дает себе улыбнуться. Она была именно такой, какой он ее всегда помнил. Веселой и жизнерадостной. Он мог просто вот так стоять и наблюдать: за тем как она размешивала тесто для блинчиков, подпевая и притопывая ногой. Но кушать, конечно, хотелось больше. Негромко кашельнув, чтобы подать знак о своем существовании, Рики приготовился. И не зря, потому что как только его любимая бабуля повернулась, ее глаза за секунду расширились. И вот он второй раз за день сжат в крепких объятиях, его щеки потрепаны и зацелованы, а уши оттянуты. — Какой ты уже большой, котёнок, — замечает госпожа Шен, — Небось девчонки за тобой толпами бегают, да? Рики стремительно краснеет. Девчонки бегают, только скорее от него. Да и он сам их не спешит догонять, если честно. В своих предпочтениях он разобрался еще в начале средней школы, когда увидел как переодевается его лучший друг, который, собственно, с того момента перекочевал в разряд его пубертатных крашей. Причем неудачных. — Бабуль, хорош мелкого смущать, — подает голос Ухён, вваливаясь в кухонные двери. Воспользовавшись подвернувшимся случаем, он попытался свистнуть с тарелки пирожок, за что получил половником по руке, — Ну, бабуль. — Не бабулькай мне тут, — бормочет госпожа Шен, — это не для тебя, увалень, а для младшенького. Показательно закатив глаза, Ухён все же незаметно ворует один, запихивая целиком в рот. Рики тихо хихикает, усаживаясь за стол, доверху заставленный дымящимися тарелками. Становится даже как-то уютно. Наверное, так ощущается дом. К сожалению, Рики уже даже и забыл это чувство. В Сеуле его родители вечно заняты работой. Их практически не бывает дома, чтобы уделять сыну внимание. Но зато у него есть хёны. С ними Рики подружился, потому что слишком сильно любил вляпываться в неприятности и совершенно не умел закрывать рот. Лиджон помогает ему с домашкой, Брайан вкусно готовит, а Джунхён с Совоном часто берут его с собой на вылазки. Но это все равно не то. — Ты знаком с Джиун-хёном? — неожиданно спрашивает Ухён. Он сидит на стуле, свесив одну ногу, потягивая травяной чай. Рики понятия не имеет кто такой этот Джиун. Он задумчиво крутит в руке пирожок с капустой, прокручивая в памяти все известные ему лица. А потом до него доходит. — Ты про того хиппи? Ухён громко смеется, давясь шоколадной конфетой и чуть ли не расплескивая чай по всему столу. За что и получает смачный тумак от бабушки. — Он не хиппи, — откашливается старший, расплываясь в улыбке, — Он типа местный философ. Рики вспоминает как задумчиво тот смотрел вдаль, словно познал всю суть существования. Как закуривал сигарету, как будто сошел с какой-то картины. Короче, на философа он реально был похож. Тоже загадочно говорил и непонятно о чём. Коротко кивнув, Рики приступает к одному из своих самых любимых дел после игры в компьютерные игры и сна - еде. Только вот уже спустя пять минут запихивания в него всего, да побольше, его пыл немного приумерился. И единственным желанием стало поскорее развязать завязки на шортах, да прилечь. Задуманное осуществить получается только после торжественного медовика, который он бы умирал, но попробовал. Потому что бабушку нельзя огорчать, она ведь может еще и подзатыльник дать после. Но из-за стола его все-таки выпускают. Рики медленно плетется на второй этаж, вполуха слушая Ухёна, важно топающего впереди. Тот открывает перед ним дверь, радостно оповещая, что на следующие три месяца это его комната и теперь они будут соседями. Рики думает, что хуже уже быть точно не может. С каких пор вообще этот Ухён перебрался к бабушке, он не понимает. Прошло так много времени с тех пор, как он последний раз был в этом доме. Бабуля даже успела сделать какой-то ремонт, покрасить фасад, а еще урвать кусок никому ненужной территории за забором, чтобы расширить свой сад. Внутри комната совсем не поменялась. Когда Рики был меньше и чаще проводил время в деревне вместе с мамой, он жил именно в ней. На стенах все еще висели старые плакаты с человеком пауком и Майклом Джексоном. Вкусы у него совсем не поменялись. В углу пылился старинный бумбокс с кучей кассет в коробках. Когда-то он нашел их на чердаке и считал, что это самый настоящий клад. Рики пинком отправляет свои сумки куда-то в угол, наивно полагая, что разберется с вещами чуть позже, а не просто так оставит их на все три месяца не разобранными. Вытягивается на мягкой кровати. Голова все еще болела от слишком сильного запаха яблони, что росла прямо возле его окна. В детстве Рики иногда вылазил прямо по веткам. Сейчас такой опыт он бы не повторил, слишком всего стал бояться. Но себе упорно говорит, что это он так себя бережет. Телефон жалобно показывает одну палочку связи, и Рики разочаровывается еще больше. Получается, что он теперь полностью оторван от современного мира и теперь ему придется придумать, чем заниматься. Для начала, он выбирает свое любимое — лежать и страдать, потому что жизнь несправедлива. Но через пять минут ему надоедает. Таков уж его характер, трудно усидеть на месте. Воздушный знак зодиака все дела. Ему про эту чушь всегда Джунхён затирал, называя себя эзотериком. Хотя теперь, кажется, Рики нашел настоящего гуру просветления. Кстати об этом. Окно его комнаты выходило на огромную яблоню, за которой было видно небольшой мост через реку, ведущий на другую сторону деревни. Точнее, это скорее был просто кусок фанеры и бетона, но здесь его всегда почему-то гордо называли мостом. Любят же люди предавать вселенское значение вообще всему в жизни. Но Рики интересовало не это. Взгляд зацепился за какое-то копошение. Кто-то отодвинул ветку клёна и нырнул под ее, на узкую тропинку, ведущую неизвестно куда. И так еще несколько раз. Пока откуда-то из кустов не показалась темная макушка, а потом тут же исчезла. В любом другом случае, Рики бы не обратил на это внимание. Да и кто захочет выходить на улицу в жару. Но он просто умирал со скуки. Поэтому хорошенько подумав, примерно пять секунд, он все-таки сполз с кровати. — Я иду гулять, — оповещает он, спустившись на первый этаж. — Правильно, нечего дома тухнуть, — кричит бабушка, откуда-то из глубин дома. — Познакомься с кем-нибудь, у нас очень хорошие мальчики живут в соседнем доме и твоего возраста. Ухён обосновался на крыльце. Сидел скрестив ноги, прислонившись к перекладине и курил. Заметив Рики, он коротко улыбнулся, слегка сощурив глаза, как будто пытался показаться умнее, чем есть на самом деле, но ничего не сказал. Рики и не ждал. Спрыгнув со ступенек, он предпочел быстро удалиться со двора, пока его не настигла бабушка или этот кузен все-таки родил бы какую-нибудь мысль. На улице было все так же жарко и душно, и наверное, только поэтому Рики все-таки решил посмотреть что же там за дела с этим мостом. С другой стороны от него была узенькая тропинка. Хотя скорее, это был намек, что ею пользовались. Надломленная ветка, какая-то горка из камней, примятая трава. Рики всегда в детстве учили не лезть куда не просят и не искать приключения. К сожалению, слушать других Рики никогда не умел. Пригнувшись, он чуть ли не прополз под толстой веткой, с грустью смотря на свои потертые кеды. Пройдя чуть вперед, огибая крутой поворот, он практически давится горячим воздухом. Потому что под мостом, был настоящий райский уголок. Бетонная плита метр в ширину, на которой стояли какие-то пластиковые стулья, старый чемодан и керосиновая лампа. В тени от моста, да еще и возле ручья, было так прохладно, что Рики впервые за весь день захотелось остаться жить на этой планете. Следы того, что этим местом явно пользовались, нашлись практически сразу же. В консервной банке все еще тлели недавно затушенные сигареты. Ощущение, что в этой деревне курить было обязательным условием для жизни. Обогнув всю плиту, Рики решает помочить ноги в воде. Скинув повидавшие жизнь кеды, он осторожно спрыгивает с плитки на мелководье. Дно было каменистым, но вода оказалась на удивление прохладной. В целом, не самое плохое начало дня, думает Рики. Возможно, он как-нибудь сможет просуществовать следующие несколько месяцев, при условии, что никогда не уйдет с найденного им места. Вдалеке слышалось громкое щебетание, стрекот цикад в высокой траве. Кажется, над ним еще хрустнула ветка. Наверное, это какие-нибудь бешенные белки развлекаются. Рики стало настолько хорошо во всей этой оазисной прохладе, как будто он нашел источник жизни в засушливой пустыне, что даже стало казаться, будто кто-то кричит. — Идиот, свали оттуда, — послышалось откуда-то сверху. А потом снова громкий хруст. И последнее, что Рики увидел, это летящего на него парня вместе с трухлявой веткой клена. «Вот так начало дня» — успел подумать Рики, прежде чем упал в объятия засасывающей его темноты.