-Моё сердце бьётся лишь тобою, папа-

      Сафие наслаждалась мгновением этой блаженной тишины и покоя рядом с папой. Как же хорошо, что клятые камеры наблюдения заработают ещё не скоро, а дверь в лабораторию она додумалась запереть. Она знала, что ребята сделают все, чтобы задержать Рамлоу на как можно дольше времени. Потому, ценна и дорога была каждая секундочка. Девушку просто на части разрывало от осознания того, что вот уже скоро они с папой вновь расстанутся и ей придётся собственноручно передать его в руки этим безжалостным мучителям во главе с Рамлоу. Будь проклят этот план! Была бы ее воля, она бы не мешкая спасла своего единственного, родного и любимого человека из этого кошмара. Слёзы тихонько катятся по щекам, кончики пальцев едва ощутимо дрожат, а из горла сами по себе исходят нечастые, рваные всхлипы. Она нежно, аккуратно водит пальчиками по вискам отца, чутко вслушиваясь в его спокойное, размеренное дыхание. — Родной мой, хороший. — тихонько прошептала она, едва сдерживая всхлип и наклонилась, чтобы поцеловать сначала левый, затем правый, ощущая губами небольшие зарубцевавшиеся шрамики от предыдущих обнулений. Баки взял руку дочери, прижимаясь к ней губами, зажмурился. Он чувствовал состояние своего ребенка, с ума сходя от того, что не в силах ничего изменить. Сейчас, они с дочкой оба заложники в этом аду — без четкого плана, они рискуют потерять друг друга вновь, а этого Джеймс не хотел, он просто не сможет жить, если его любимая пострадает. Единственное, что они сейчас могли, это беречь минуты долгожданной близости, дышать друг другом, любить друг друга, издалека ловить любящие взгляды и молиться о том, чтобы таких мгоновений было у них много, а ещё просить бога о помощи. Выбраться отсюда. — Любимый мой, у меня сердце рвется, как представлю, что они так жестоко издевались над тобой. — шепчет ему Сафие, прислоняя ладонь ко лбу отца, пока он крепко целовал ее руку. — Это же так больно… — она опустила ладонь ниже, массирующими движениями поглаживая крепкую грудь Джеймса. Баки никак не мог надышаться цветочным запахом, что исходил от рук его кровиночки, в последний раз крепко поцеловал её ладонь, тут же ощутив, как Сафие наклонилась, чтобы устроить подбородок на его живом плече. Она раньше не замечала за собой проявлений тактильности, но папы очень хотелось касаться, хотелось нежно поглаживать, обнимать, целовать. Дышать его запахом — пота и препаратов, хотелось слиться с ним в единое целое. Она слишком тосковала, скучала и нуждалась в его тепле. Поэтому все также держала ладонь на его груди, а другой рукой нежно перебирала пряди волос, заправляя их ему за ушко. Её губы прижались к его гладковыбритой щеке и уже прокладывали дорожку до виска, затем обратно вниз к подбородку и губам. Джеймс накрыл ее руку своей, повернул голову, чтобы поймать любимые губки в плен. Несмотря на все переживания, ему было сейчас легко и тепло. В голове приятная расслабленность, особенно после такого чудесного массажа, когда голова больше не была такой тяжёлой, очень хотелось лечь, прижать доченьку к себе и наконец спокойно уснуть. Не ощущая при этом сковывающего каждый нерв внутри холода криокамеры. — Раньше мне казалось, что если я чувствую боль, значит жив, — хрипло, плавно ответил ей Баки, наклоняя голову, в сторону руки дочери, что уже плавно вновь зарылась в волосах. — но сейчас… — он на миг остановился, чтобы накрыть другую её руку своей и повернулся, к ней. — сейчас, я живой только благодаря твоему теплу, мой ангел. Они соприкоснулись губами, и Сафие ощутив, как расслабился отец прошептала ему в губы: — Тебе нужно отдохнуть, папочка. Джеймс кивнул, с глубоким вздохом прижимаясь к её лбу своим: — Я действительно очень устал, родная моя. — мужчина поднялся на ноги, чтобы нежно обнять дочь. — Пойдем, я уложу тебя. — едва слышно прошептала Сафие, оставляя заботливый поцелуй в центре его груди. Затем взяла за руку и отвела во внутренней кабинет, служивший ей местом для ночлега, ведь она нередко оставалась ночевать прямо на работе. Помещение было уютным, тёплым и светлым, насколько это позволяла планировка бункера. Окон небыло, но были светодиодные светильники, горящие мягкими цветами, создающие приятную атмосферу. Прямо напротив рабочего стола, находилась довольно вместительная кожаная кушетка, застеленная ворсистым пледом, который она принесла из дома. Претворив дверь, Сафие подвела к ней отца, поцеловала в щёку: — Ложись, милый. Не волнуйся, здесь спокойно, я буду рядом. Баки в ответ поцеловал дочь в волосы, затем подошёл, присел на край чтобы в следующий миг протянуть к ней руку: — Свет мой, останься со мной. Мне будет легче, если я буду чувствовать тебя. — губы Джеймса тронула любящая, мягкая, но усталая полуулыбка и Сафие охотно согласившись сняла с ног балетки, чтобы забраться на кушетку и лечь у стенки. Сам же Баки лёг с краю, тихонечко тут же повернувшись на левый бок, лицом к своему ангелочку, обнял, устраивая ладонь на её спине, притягивая к себе поближе. Сафие прижалась к отцу одну руку устроив на его груди, а другой рукой нежно перебирала пряди волос, поглаживая его по затылку: — Засыпай, мой любимый. Я рядом, ничего не бойся. ***