Комфорт

— Чимин~а, — зовёт Юнги, пока тот старается незаметно сбежать в ванную, и хотя бы там ненадолго спрятаться. — Да? — прикрывая глаза и сдерживая мученический стон, откликается и прощается с возможностью спрятаться на часик под струями воды. Впрочем, у него не было гарантий того, что его не нашли бы там. Вероятнее всего, дверь бы сначала осторожно поцарапали, как котёнок, пытающийся лапкой открыть себе проход, а потом тихой поступью прошли. — Ты поел? — Милый, мы с тобой ели всего час назад. Я не голоден. — Час уже прошёл! Тебе нужно поесть. Чимин только вздыхает и старается убедить себя не злиться. Нельзя. Юнги не виноват в том, что у него в предтечку настолько сильно желание заботиться о паре. Он и так по своей натуре безумно заботливый, а перед течкой это обостряется, переходит все крайности. — Давай чуть-чуть позже, ладно? Я схожу в душ, мы посмотрим что-нибудь и потом вместе поедим. Юнги выходит из-за угла. Осторожно подходит ближе, так, чтобы запах любимый чувствовать ярче. — Я с тобой. Можно? — Пойдём, куда тебя девать. Юнги счастливо улыбается, проходит первым в ванную, настраивает воду в душе и тут же снимает с Чимина футболку, тот даже слова сказать не успевает, как оказывается без одежды, только контролирует странное раздражение бурлящее в груди и ворчание из разряда: «Я ж не инвалид!». Он молча залезает под тёплые струи воды и блаженно откидывает голову назад, прикрывая веки. Юнги осторожно становится рядом, плотно прижимаясь. Нежный, едва ощутимый запах мутит рассудок, а бархат кожи медленно, но верно снимает все замки с самообладания. Чимин немного дёргается, когда чувствует мягкие прикосновения чуть грубой мочалки к плечам, и открывает глаза, чтобы рассмотреть сосредоточенного Юнги. Тот увлечённо намыливает ему грудь и чуть дует от старания губы, как ребёнок, с любопытством играющий с новой игрушкой. Капли стекают по его шее и груди, а волосы, мокрые лишь на кончиках, завиваются. Чимин осторожно накрывает узкие плечи ладонями, и Юнги машинально делает шаг вперёд, словно желая закутаться в объятья. Он поднимает взгляд, устремляя его в глаза, и тихо просит повернуться спиной. Чимин улыбается уголком губ и выполняет просьбу, смирно выжидая, когда можно будет встать лицом к лицу, а то такое положение смущает слишком сильно. Наконец Юнги убирает мочалку и берёт в руки лейку, смывает пену, что-то мурлыча себе под нос. — Я помою тебе голову? — спрашивает неуверенно. Чимин кивает и чуть приседает, чтобы было удобнее. Юнги тем временем набирает в ладони немного шампуня, превращает его в пену в руках и осторожно начинает намыливать волосы, чуть царапая кожу головы, пока массирует её, после чего смывает, прикрывая ребром ладони глаза Чимину, чтобы шампунь не попал в них, на что тот фыркает, но вновь ничего не говорит. *** Юнги необычайно ласковый и тихий. И если к первому Чимин привык, поэтому лишь играется с мокрыми прядками волос, пока он сидит рядом, прильнув к плечу, то ко второму не очень. Обычно в такие умиротворенные моменты рокот не затихает, а сейчас только дыхание вплетается в тишину. И это подозрительно. Чимин скучает по любимому урчанию и игривости. — Всё хорошо? — спрашивает негромко. — Угу, — мычит Юнги и аккуратно приподнимается, чтобы оставить поцелуй на губах. Он укрывает Чимина пледом, поправляет его так, чтобы не было ни единого открытого участка кожи. — Всё отлично. Чимин недоверчиво смотрит на него, но допытывать не решается, лишь крепче обнимает, целует в макушку, шепчет такое нужное и нежное: «Люблю тебя». Юнги внезапно всхлипывает и прячется под плед с головой, чтобы прижаться к боку всем собой и спрятать нос в груди. Он вцепляется в футболку пальцами и тихо плачет, пока ничего не понимающий Чимин прижимает его к себе крепче. Он что-то нашёптывает, успокаивает расстроенного омегу и часто целует в лоб и волосы, откинув плед подальше. — Я, наверное, надоел тебе своей заботой, — шмыгает по-детски носом Юнги, — ты скажи, я могу уехать куда-нибудь. — Ты чего? — Чимин испуганно дёргается, поднимает его лицо ладонями, заглядывает в мокрые глаза со слипшимися ресницами. — Хэй, Юн~ни, ну? ты чего это? — Н-ну, просто т-ты… тебе… я… — Чш, — Чимин большим пальцем накрывает дрожащие губы, — дыши, дыши глубже, хорошо? Мне всё нравится, ворчать я хочу, конечно, но это больше от смущения. Юнги хлопает длинными ресницами, глядя в глаза, и Чимин теряется во влажном блеске слёз и сверкающем сиянии. Он жмётся губами к губам и не позволяет углубить поцелуй, оставляет всё на уровне касания, без страсти и жажды, а потом такими же чмоками покрывает скулы, лоб, щёки, нос и наконец прикрытые веки, чем собирает с ресниц соль. Юнги ластится, залезает сверху, обвивает шею руками и умещает колени на уровне бёдер. Тихо урчит в шею, дышит в неё, обжигая кожу, лежит расслабленно на груди, растекаясь, словно желе. Его запах усиливается стремительно, будто до этого его сдерживали пробкой, а сейчас её вынули, и феромоны полились рекой. Чимин делает глубокий вдох, наполняет лёгкие до отказа и понимает, почему его наполняло раздражение. Запах был недостаточно ярким, слабым для течного омеги. Чимин облегчённо выдыхает. Юнги плачет редко, чаще всего во время течки, потому что в этот период он становится мягче и ранимей. Каждое слово его может ужалить, любой жест и поступок обидеть. В обычное время, нежный и сдержанный, в течку он эмоциональный и жадный. Первое время было непривычно и страшно, Чимин растерянно наблюдал за ним, злился на опеку, чем доводил до истерик. А потом Юнги ушёл в течку к другу. Чтобы не ссориться. Не раздражать. Кажется, тогда у них была самая тяжёлая ссора. Чимин примчался к нему злым и напуганным, впервые рычал на него. Юнги пытался его выгнать, впервые кричал и впервые испугался. Он дрожал крупно, зажмурившись, стоило Чимину подойти к нему, и удивлённо выдохнул, когда тот беспомощно уткнулся в шею лицом и заскулил, прошептав убито: «Ты сводишь меня с ума». Они упали, потому что ноги Юнги подкосились, а Чимин слишком сильно прижался к нему. Грохот стоял на всю квартиру, и, наверное, соседи напугались не на шутку, когда после криков что-то упало, а потом наступила тишина. — Прости меня, — Чимин дышал жадно, говорил, задыхаясь, словно бредил, — я не могу без… господи, как же ты пахнешь… не могу без тебя. Юнги ничего не отвечал, лежал, прикрыв веки, позволяя обнюхивать себя, и доверчиво обнажал шею, пальцами вцепляясь в футболку. А сейчас Чимин крепче к себе прижимает, чтобы спрятать в руках хрупкое создание. Он не позволит себе вновь оттолкнуть и напугать. Да и знание, что Юнги один в течку, уничтожило бы его напрочь. У того ведь хоть она проходит почти безболезненно и длится мало, но в заботе и в паре потребность в нем огромна. Без ласки и тепла три дня превратились бы в ад для него. Юнги, когда один, с ума сходит от желания согреться и касаться, кожа без тёплых касаний зудит, сердце в груди бьётся быстро-быстро и покой найти невозможно даже в гнезде. Хотя его он чаще всего делает не для себя, а для пары, чтобы защитить её от холода. *** Чимин просыпается от того, что ему душно и тесно, его будто запихнули в подушку и так оставили. Он ищет рукой Юнги, но нащупывает только хрупкий бортик из одежды. — Юнги, — зовёт осторожно. Осторожные шаги раздаются совсем рядом через пару минут, а потом на кровать падает целый ком из пледов и одеял. Чимин с улыбкой наблюдает за тем, как Юнги раскладывает пледы по кругу сплетая их друг между другом. Он укрепляет бортики, а потом уверенно залезает на Чимина сверху, и тот искренне пытается не смеяться, пока наблюдает, как он пытается уместиться на груди полностью. — Котёнок, — ласково зовёт и гладит по голове. Юнги потирается носом о подбородок, рокочет, прижимаясь к телу телом. Он вылизывает шею, медленно поднимаясь к лицу, и Чимин жмурится, хихикая от щекочущих прикосновений языка к щекам и носу, но даже не думает отстраниться. Сладкий запах дурманит голову, выбивает все мысли из головы напрочь, вместо них появляется только тяга, бешеная тяга к хрупкому телу, но Чимин ещё после первой совместно проведённой течки понял, что Юнги лучше не трогать, пока он сам не начнёт открыто ластиться. Иначе быть ему покусанным. Юнги хоть и ласковый и нежный, но вредный до ужаса, сделает всё, чтобы было только так, как нужно ему. Хотя Чимин слишком сильно опьянён ярким запахом, чтобы думать об этом. Он обвивает плечи и талию руками и перекатывается, закрывая собой и стискивая в удушающих объятьях. Юнги недовольно фыркает, кусает шею, оставляя красные пятна на ней и довольно выдыхает, когда слышит над собой болезненное шипение, но отдалиться не даёт, в ответ на неловкую попытку встать рыкает вжимает в себя, обвив руками и ногами талию со спиной. Чимин хихикает над его поведением и любовно оглаживает плечо, обнажённое свободной футболкой. Он улыбается, рассматривая мелкие мурашки на бархатной коже, вслушивается в тихое сопение. Ему всегда смешно, когда Юнги после течки спрашивает, как он себя ведёт. Ведь не скажешь же ему, что всю течку тот просто спит, утыкаясь носом в ключицы или шею, да иногда тянется целоваться. *** Чимин нешуточно боится страстных часов течки. Юнги слишком нежен в такие минуты, гораздо нежнее, чем в обычные дни. Любое неосторожное движение может ранить, испугать, обидеть. Он чувствительный, отзывчивый на каждое прикосновение, сводит с ума тихими стонами и хриплым дыханием. Сдерживать глупое желание искусать, чтобы показать невероятные по силе чувства, нет сил. Но Чимин справляется. Ему хватило одного болезненного стона в первую их течку, чтобы забыть о жадности и начать отдавать, а не брать. Юнги скулит просяще, трётся бёдрами о бёдра, пока Чимин тщательно вылизывает ему шею и ключицы, рокочет в метку, покрывая её поцелуями и гладит ягодицы, размазывая смазку между ними, чуть царапая нежную кожу ноготком. — А-альфа, — хрипло зовёт Юнги и прижимает его голову к груди, — мой альфа. Чимин ничего не может с собой поделать, рык сам вырывается из горла, а руки сами прижимают к себе крепче, но Юнги властно отстраняет его от себя, откидывает на кровать и седлает бёдра. Он трётся ягодицами о член и тихо стонет, когда Чимин прижимает его за талию плотнее, несильно впиваясь ногтями в кожу. — Я так люблю тебя, мой альфа. Чимин резко садится, притягивает к груди для поцелуя. — Я схожу с ума из-за тебя, — бормочет и носом ведёт по шее, вынуждая откинуть голову. Юнги хнычет и скулит. Он обвивает поясницу ногами и совсем не переживает из-за того что пачкает смазкой бёдра, когда целует его жадно, обхватывает губами язык, меняя нежность на пошлость. Стонет, когда Чимин уверенно перехватывает инициативу и начинает вылизывать рот. Слюна стекает по подбородку. Хлюпающие звуки вызывают желание то ли скривиться в отвращении, то ли нетерпеливо притереться собой. Юнги вновь откидывает Чимина на кровать и тут же опускается на член, упираясь руками ему в грудь. Ритм берёт неторопливый, медленный, кажется, наслаждаясь изнывающим Чимином, и часто наклоняется к шее, чтобы вдохнуть терпкий запах и оставить влажные поцелуи с яркими засосами. Он наслаждается тихими стонами над ухом и жадно припадает к пухлым губам. Кусает их, мнёт, а потом отстраняется и закатывает глаза, когда вновь проводит носом по крепкой шее и под подбородком. Чимин сжимает в кулаках простынь с силой, стонет, откидывая голову назад. Ему тяжело сдерживать желание подмять под себя хрупкое любимое тело и самому контролировать ритм, сердце в груди бьётся так быстро, словно стремится пробить рёбра и вырваться из клетки к тому, кто пускает жар в кровь. Ноги Юнги начинают дрожать, и он едва не падает на грудь. Чимин сам прижимает его к себе, переворачивается и чуть ускоряет их темп, чтобы у него глаза закатывались, тихий скулёж вырывался из горла, но без боли и страсти. — Сладкий, — чувственный укус в шею и засос в то же место. Чимин доводит себя до оргазма рукой, как только слышит звонкий стон и чувствует дрожь под собой. Он ложится рядом, и Юнги к нему на грудь залезает снова, жадно обнюхивает шею, обводит ладонями живот и грудь так, будто пытается собрать запах, но это не получается, поэтому он лишь рычит от досады, но тут же рокочет, словно извиняясь, в шею. Чимин гладит ему спину, приподнимает подбородок, позволяя себя обнюхать. Улыбается, едва сдерживая хихиканье, когда слышит сопение. Он осторожно гладит по волосам, трепетно касается метки, до сих пор приводящей в восторг альфу внутри, не верится, что Юнги принадлежит ему, что он готов отдавать всего себя и доверяет всего себя бесстрашно в крепкие руки, способные причинить боль. Хотя Чимин сам не знает, что сделает с собой, если хоть пальцем тронет хрупкого и нежного Юнги. Как бы они не скандалили, чтобы кто ни говорил, он не позволит себе ни словом ни делом обидеть. И сейчас, когда дыхание обжигает шею, мысли о хрупкости Юнги как никогда сильны. Его бы спрятать, закрыть, обернуть собой подобно одеялу. Защитить от всего на свете. Он подчиняется этому желанию, стискивает в руках сильнее, перекатывается со спины на живот, тут же получая за самодеятельность укус и недовольное шипение, но его это особо не останавливает и не успокаивает, только разжигает, поэтому Чимин лишь в шею лицом зарывается и урчит, стоит обвить его талию и спину ногами и руками, прижать к себе крепче. Он старается не придавливать собой, поэтому через какое-то время руки начинают дрожать. Юнги осторожно переворачивается с ним в объятьях на бок, позволяет прятать лицо в шее, пока засыпает разнеженный объятьями и защитой. Ему не нужно гнездо, его с легкостью заменяют руки Чимина, укутывающие получше тряпок, но омега в груди в ответ на такие мысли только шипит на него и напоминает, что безопасность нужна не только ему, но и альфе, поэтому, пока сон не увлёк полностью, он проверяет целостность бортиков, лениво обводя их взглядом, и накидывает на Чимина одеяло. *** Юнги просыпается через час, сладко потягивается, едва не мурлыкая, закидывает ногу на Чимина, и тот принимается сосредоточенно гладить его бедро и тазобедренную косточку, вызывающую желание откормить. — Я люблю тебя, — шепчет в макушку сонному Юнги. — М? — он поднимает слипающиеся глаза, непонимающе хлопая ресницами. Чимин нежно гладит его по щеке, от чего Юнги против воли льнёт к руке, прикрывая глаза. — Котёнок, — вновь ласково говорит Чимин и улыбается тепло и сладко так, что Юнги смущается. Он ложится обратно на плечо, мерно поглаживает по животу подушечками пальцев. — Всю жизнь бы так пролежал, — говорит негромко. Чимин в ответ целует в макушку, прикрывая веки. — Это будет очень романтичная смерть, — посмеивается тихо. Юнги фыркает забавно, трётся носом о ключицы. — Я знаю, что ты тоже этого хочешь, не вредничай. Чимин не отвечает, но мысленно соглашается. Хочет.