until i found you

Как и касаться Рео. У Рео теплая кожа, его руками согретая, почти что бархатная, увенчанная множеством синяков, полученных в ходе тренировок, родинками, веснушками и мозолями. Сильное, худое тело, которое он каждое утро наряжает в какие-то брендовые вещи — Наги не разбирается. Для него вообще многие вещи не имеют такое привычное другим значение. — Я почищу тебе креветок, — смилостивился юноша, подвигая себе чашку после того, как Наги лениво протягивает, что лучше вообще пропустит ужин, чем потратит столько времени на то, чтобы съесть это. — На самом деле их легко чистить, — невозмутимо продолжает Рео, ловко стягивая панцирь с розового тельца. — Не то, что раков или крабов… — Не люблю крабов. — Правда? Может, тебе и креветки не нравятся? — Возиться со всем этим долго, — Наги опускает голову на руки, сложенные на столе, впиваясь в Микаге неосознанно жадным, любопытствующим взглядом. Он думает о том, что произошло между ними вчера, и, похоже, он единственный, кто об этом думает, потому что Рео со слишком непринужденным видом чистит своих драгоценных креветок. Слишком непринужденным для человека, который вчера… Повел себя таким образом. Но сейчас они сидят за барной стойкой в квартире, вообще-то, принадлежащей Микаге — но жили они там вдвоём, и собираются ужинать креветками и какой-то пастой, которую Наги никогда не пробовал — европейское блюдо. Рео сидит в растянутой, старой футболке, его, Сейширо, а вокруг бедер повязал свою, наверняка дорогую, рубашку. Внимание Наги приковывают торчащие ключицы, что местами горят алыми пятнами, вновь и вновь напоминая о вчерашнем — как бы там ни было, Рео даже не постарался прикрыть эти следы. Наги касается пальцами своих губ слегка удивленно — он не ожидал от себя такого яростного порыва. А ещё, когда Рео улыбается, он похож на кота, а когда грустит… тоже похож на кота. Он никогда не был силен в поэзии. Наверное, это и неважно, какое сравнение подобрать, потому что он просто… — Попробуй пасту, — зевает Рео, почти заканчивая свою возню. — Остынет же. — Ты красивый. Ему приходится поднять взгляд, поскольку Рео подозрительно молчит — это странно, потому что он хорошо помнит, как широко тот улыбался в ответ на комплименты девушек. Хотя, возможно, эта улыбка была несколько дежурной… Рео как-то упоминал, что это не имеет никакого значения, потому что все равно происходит только из-за его денег. Вообще Рео довольно часто говорил: «это из-за денег». Когда рассказывал о друзьях, поклонницах и даже своих достижениях. Наги был удивлен тому, насколько недооценивающий себя человек может скрываться за, казалось бы, таким непоколебимым фасадом уверенности. Ведь Рео — тот, кто может без стеснения всем заявить, что он император и лучший. — Разве ты покупал свои оценки? — почесав кончик носа, спросил однажды Наги, и Рео, лениво листающий какой-то журнал, устроив голову на его коленях, сонно пробормотал: — Нет. Я умный… От природы. Я схватывал все на лету… Это было слишком скучно. «От природы» тоже прозвучало почему-то уничижительно, и Сейширо даже поморщился, прежде чем потянуть его за волосы — довольно сильно, потому что наткнулся на колючий, сердитый взгляд. Ему хотелось поскорее стереть с лица друга эту неуверенность. — Эй, веди себя нормально, Рео. Микаге усмехнулся — он не мог не усмехнуться, когда его провоцировали, даже если в уголках глаз собирались слезы от того, что его волосы едва ли не натянули на кулак. — Я нормально себя веду, Наги. Это ты капризный и вредный. Ах! Больно вообще-то! Сейчас Рео сидит, отвернув лицо и прикрыв пылающие щеки ладонью, и взгляд Наги невольно цепляется за изгиб его шеи. Интересно, когда он вообще впервые подумал о том, что Рео — красивый? Он же очень красивый. Быть таким красивым, наверное, та ещё морока. Теперь у Наги есть ощущение, что ему не приходилось задумываться над этим прежде, потому что он находил его таковым всегда. — Что-то не так? — не понимает его смущения Наги, подвинув к себе чашку с креветками. Рео фыркает, соскальзывает со стула и идет к раковине, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Когда он оборачивается, на его уже бледном лице всё ещё блестят капли воды, а влажные волосы липнут ко лбу. Он зачесывает мокрые пряди назад, открывая лицо, и наконец лучезарно ему улыбается: — Я… просто вспомнил вчерашнее. — Вчерашнее, — тянет Наги, медленно и будто бы вдумчиво пережевывая еду. Вчера Рео сбежал с какого-то семейного ужина — несмотря на блестящую футбольную карьеру, ему все ещё приходилось иметь дело с родителями, присутствовать на благотворительных ужинах, презентационных банкетах, словно они думали, что однажды он заинтересуется их подачками больше, чем тем, чего добился сам, чего желал так страстно. Горько улыбаясь, Рео сказал, что, видимо, несмотря на свой успех, так и не смог ничего доказать им, а Наги, который большую часть жизни провел в одиночестве, плохо понимал, что такое контроль родителей. Поэтому, когда подвыпивший и впавший в какое-то непонятное ему отчаяние Рео забрался к нему на колени, спрятав лицо на груди, а телефон вспыхнул надписью: «Game over», Сейширо не сразу нашелся с ответом. Впрочем, когда жар чужого тела вскружил ему голову, он все еще не знал, что должен сказать, а задыхающийся Рео, чьи движения становились все порывистее и сильнее, Рео, который прижимался к нему теснее, с губ которого слетело: «можно?», окончательно вскружил ему голову. Конечно, можно. Всегда было можно… Но Наги ещё не знал, что удовольствие может быть таким… приятно сногшибательным, когда вцепился зубами в бледную кожу и сорвал с красивых губ короткий вскрик. — Хах… — выдохнул Рео, упираясь обеими руками в его грудь, удерживая дистанцию между ними. — Ты меня напугал. Зачем ты кусаешься? — Я не знаю. А зачем ты терся о меня? — Э-это… Я… Брови Наги поползли вверх скептически — и Рео все же не нашелся с ответом, с деловитым видом поправляя повисшую на локтях рубашку. В темноте, обволакивающей комнату, Наги с трудом мог видеть очертания его тела, что уж говорить о выражении лица — а так хотелось. Микаге коснулся пальцами укуса, и тогда он все же спросил: — Больно? — Уже нет… Но это было приятно. Вообще-то, это нормально. Я имею в виду, это часть прелюдии. — Чего? — Ты не знаешь, что это такое? — Я могу укусить тебя ещё раз, — вместо ответа предложил Наги, который вдруг почувствовал непреодолимую потребность в этом. Внутри него что-то шевельнулось — как будто он заново осознал, в каком положении они оба находятся. От Рео пахло мёдом и ещё чем-то сладким, кажется, вишней, и его сильные руки очень приятно сжимали его плечи, пряча дрожь на кончиках пальцев. И хотя у Наги совершенно не было опыта в подобном, — прежде они только целовались — он желал продолжить. Хватка Рео ослабла, и Сейширо положил руки на его талию — на самом деле, он понятия не имел, куда их девать. Он укусил его снова и тут же, повинуясь порыву, зализал место укуса. С губ Микаге сорвался ещё один красивый, громкий звук, напоминающий тонкий всхлип. Он застонал. Наги спустился ниже, пробуя теплую кожу на вкус, и Рео вновь поерзал на нем, сжимая пальцами плечи, выгибаясь в спине, открываясь все больше. Рубашка вновь соскользнула на локти, оголяя грудь, и в голове Наги, уже зацеловавшего и искусавшего его ключицы и шею, мелькнула шальная мысль… Он припал к его груди губами, прижимая за талию к себе, словно пытаясь втиснуть в себя, и Рео вскрикнул, задрожал всем телом, утыкаясь носом в его плечо. — Наги, — всхлипнул он, обмякая в его руках. — У тебя… — М-м, — неопределенно промычал Сейширо, расслабляя хватку. — Не двигайся. Пройдет. — Мне нужно в душ, — пробормотал Микаге, и Наги мог чувствовать жар, исходящий от его щек. — Ты уверен, что… — Да. Иди. Рео встал, покачиваясь, и Наги захотелось включить свет, чтобы убедиться в том, что он действительно такой растрепанный и раскрасневшийся, как он представляет, а, возможно, ему захотелось очертить взглядом ровные изгибы красивого тела — он вообще-то никогда не забывал, что Рео — воплощение идеального баланса. Вот и сейчас тот стоит перед ним такой красивый: слегка смущенный, но довольный собой. — Паста… — Наги прокашливается, внезапно испытывая неловкость, — вкусная. Спасибо. — Я рад, что тебе понравилось. Наги наблюдает, как Рео утаскивает из его тарелки креветку. — Ты точно не голоден? — Нет. Тебе жалко? — Меня заставил ужинать, а сам не хочешь. Он только подпирает щеку кулаком, глядя на него с нежной улыбкой, придавшей его лицу какое-то мечтальное выражение. — Я поем. После ужина им не оставалось ничего другого, кроме как завалиться на кровать, чтобы поиграть в приставку, но и Наги, и Рео были рассеяннее, чем обычно, то и дело путая кнопки или выбирая не те усиления. В конце концов Рео не выдержал, хватая пульт, чтобы погасить экран телевизора, и Наги, конечно, мог бы обидеться на него за прерванный бой, в котором он имел потенциальный шанс на победу, но не стал — тем более, Рео полез к нему обниматься, зарывшись лицом в живот. Это не было чем-то принципально новым для них, и хоть чаще всего инициатором таких контактов выступал Рео, каждый раз он обнаруживал себя тем, кто ждал, пока он снова это сделает. Потому что он хотел его касаться, как хотелось бы касаться всего теплого, мягкого и близкого. — Все в порядке? — спрашивает Наги и медленно, будто бы осторожно, опускает ладонь на его волосы, зарываясь в них пальцами. Он не знает, но его лицо при этом принимает вид какой-то очарованный, восхищенный. — Мы могли бы выиграть. Я знаю стратегию. Рео бурчит что-то нечленоразборное, не отрываясь от него, и по коже бегут мурашки, щекоча ледяными тонкими лапками. У них всегда было так — не было каких-то громких признаний и официальных заявлений (может быть, пока), но, кажется, сомнений в том, что они вместе, не оставалось ни у кого. Даже если они не целовались на людях и не ходили на свидания за ручку (может быть, пока), они жили вместе и встречали все праздники вместе, и каждую эмоцию разделяли вместе, и Наги потихоньку учился у Рео быть более инициативным и участливым. Возможно, потому что все чаще он ловил себя на том, что хочет сделать ему что-то приятное, и воспринимал это как нечто собой разумеющееся. Просто брал и делал, что хочет, не думая о том, должен ли у него быть повод. Все, что касалось Рео, было естественным для него — как уход за кактусом, например, — и как бы ни смущался Микаге каждый раз, он никогда не задавал этих вопросов в духе: «почему?» и «что это значит?», потому что Наги тоже для него был «естественным». Значит, естественность и все то, что он делает. Они прошли большой путь, прежде чем прийти к такой степени понимания и близости, но каким бы долгим он ни был, иногда Наги казалось, что между ними всегда была эта связь. А ещё Рео всегда был таким красивым… — Наги? — Рео смеется, щипая его за щеку. — Ты выглядел таким задумчивым, что мне стало страшно. Его глаза причудливо сверкают в полумраке комнаты, и вместо ответа Наги тянется к столу, чтобы зажечь еще один светильник. Теперь он может видеть его лицо и то, как покраснели отчего-то щеки, будто бы Микаге смущен. Рео отводит взгляд в сторону, потирая шею. — Хочешь чай с лимоном? Я сделаю тебе. Он уже собирается подняться, когда Сейширо останавливает его, удерживая за руку и возвращая на кровать. Глаза Рео испуганно округляются, а румянец становится гуще. — Я не хочу, — Наги пожимает плечами. — Прервал бой, а сам хочешь куда-то убежать? Рука Рео взметается к шее — он всегда потирает затылок, когда на него нападает смущение, неосознанно забрав этот жест у него. — Тогда чем ты хочешь заняться? Взгляд Наги вновь скользит ниже, останавливаясь на красных пятнах на шее, оставленных им самим. Внутри что-то дергается, сворачиваясь спиралью, и он чувствует, как покрывается трепетной дрожью, сглатывая. И Рео тоже сглатывает, замечая его взгляд. — Можешь лечь? — Наги неловко кашляет. Рео пытается натянуть на себя привычную уверенность, чтобы взять в руки контроль над ситуацией, и расцветает немного даже самодовольной улыбкой, игриво подмигивая ему: — Хочешь сделать мне массаж? Всего через несколько секунд его улыбку ветром сдувает, потому что Наги, ведомый не до конца ясным ему чувством, но с самым что ни на есть невозмутимым видом, раздвигает коленом его бедра, и Рео такой неожиданно послушный и податливый, что это кружит ему голову. Он опускается между, осторожно, словно прислушиваясь к их ощущениям, и нависает сверху, затаив дыхание на несколько секунд, которые нужны были им обоим, чтобы унять сковавшую, признаться, такую нежную, судорогу. — Привет? — вопросительно выдыхает Рео, издавая хриплый смешок. — Привет, — отвечает Наги, тепло, на пробу улыбаясь ему самыми кончиками губ — так, как умел только он. Наверное, Рео хочет спросить, что он собирается сделать, но не делает этого, только завороженно разглядывая склонившееся над ним лицо. Они оба знают, что чувствуют друг к другу, как выглядят их отношения со стороны и что говорят о них другие. Их никогда не смущали сплетни, потому что они никогда не были далеки от правды — просто ещё не все шаги были сделаны. И, наверное, это всегда было лишь вопросом времени. Поэтому Наги не раздумывает, не сомневается, не ищет: если Рео для него — то, что естественно, то все происходящее в порядке вещей. К тому же, ведь они уже целовались. Он проводит пальцами вдоль шеи, повторяя узор из оставленных им вчера следов, с удовольствием отмечает, как Рео дрожит в ответ на его прикосновение, и наклоняется так, что их носы почти соприкасаются. — Хорошо? — шепчет на выдохе, почти касаясь его губами. Ему важно продолжать быть уверенным в том, что то, что он делает, хотят они оба. И Рео дает ему эту уверенность: кивает быстро-быстро, цепляется пальцами за его плечи крепко и шумно дышит, глядя преданно из-под полуопущенных трепещущих ресниц. А потом, когда рука Наги ползет ниже, замирая на груди, призывно обхватывает его ногами, прижимая к себе. — Не двигайся, — одними губами произносит Сейширо, слегка ощутимо сжимая пальцы на его груди. Рео выдыхает, медленно кивая. Руки — холодные — ныряют под футболку, его футболку, к бархатной коже прилипают, тянутся к теплу. Наги сосредоточенно дышит, всецело отдаваясь процессу ласки, кусает губы, когда со стороны Микаге доносится тихий звук, напоминающий те, что он издавал вчера. Он сжимает между пальцев твердые горошины, собирает тепло чужой кожи губами, трепетно целуя в горящую смущением щёку, а Рео жмурится, подаваясь навстречу ласкающей руке. Они продолжают — Рео не двигается, шумно дышит и наверняка хочет большего, потому что не может пошевелить даже руками, которые так и тянутся его обнять, а Наги осыпает его тело ласками — нежными прикосновениями и поцелуями, и они оба даже не замечают, в какой момент остаются без футболок. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — шепчет Рео, подрагивая от возбуждения. Он, наверное, хочет еще сказать, что сделает все, о чем Наги попросит, потому что Рео всегда такой — заботящийся, одаривающий, готовый исполнить любое его желание и исполняющий его, но он молчит. Только губы его приоткрыты, словно просят о поцелуе, а на них застывают теплые следы его дыхания. — М-м, — неопределенно мычит Наги, скользя взглядом по его обнаженной груди, торсу, развороту плеч… Все это увенчано его поцелуями, исследовано его пальцами. А потом крепко обхватывает его, тянет на себя, заваливаясь на бок, прижимая так сильно, будто снова пытаясь в себя впихнуть. — Обними меня. И Рео повинуется, тут же обхватывая его руками, цепляясь так сильно, словно Наги мог куда-то ускользнуть, зарывается носом в его шею, крепко зажмуриваясь и оставляя на согретой его дыханием коже драгоценный поцелуй. Наги не знает, сколько они обнимаются так, пока между ними не остается ни миллиметра свободного пространства, пока его рука не протискивается между, хватаясь за пояс шорт, по-паучьи, играюще, проникая глубже… Рео дышит так красиво, то и дело срываясь на тихие, наполненные удовольствием стоны, теплеет в его руках, полыхает так ярко, притираясь ближе, добираясь и до Наги в неуемном желании доставить ему удовольствие, и Наги вторит ему хриплыми, сорванными выдохами, закусывает губу, ускоряя немного неловкие движения рукой. В какой-то момент он начинает чувствовать, что Рео где-то близко, так близко, что, возможно, у него осталось всего несколько мгновений, чтобы увидеть это, и Наги резко, слишком, пожалуй, порывисто хватает его за подбородок, поднимая так, чтобы видеть раскраневшееся от удовольствия дрожащее лицо. — Красивый, — бормочет он едва различимо и сам вдруг заливается краской — кровь хлынет к щекам так неожиданно, что кружится голова. — Смотри на меня. Ты же обещал, что всегда будешь смотреть на меня. — Я… смотрю… на тебя, — выдыхает Рео, пытаясь не прятать глаза под намокшими ресницами, и Наги сжимает руку сильнее, тоже не отводя взгляда ни на мгновение, чтобы каждое отразившееся на нем поймать. Все подмечает с такой неожиданно проснувшейся в нем жадностью — излом бровей, мокрые ресницы и блестящие уголки глаз, след от зубов на нижней губе… И звуки, которые он издает, так восхитительны, что он тянется, не отдавая себя отчета в том, что делает, чтобы поймать их губами. ⠀ ⠀ ⠀ — Вот так, — Рео мягко взъерошивает его волосы, откладывая фен. Они оба все еще немного смущены, но это едва ли чувствуется в навалившейся на них усталости — это Микаге настаивал на купании так усердно, что у Сейширо не оставалось другого выбора, кроме как пойти в душ, а потом дождаться оттуда его, а потом ещё и терпеливо ожидать, пока он закончит возню с его волосами. Но ему, конечно, нравится то, как Рео заботится о нем. Наги уже раздумывает над тем, чтобы попробовать встать завтра раньше, чтобы приготовить что-то на завтрак, когда Рео, впавший в какую-то, кажется, мрачную задумчивость, вдруг обнимает его со спины, прижимаясь щекой. — Думаешь о чем-то плохом? — медленно спрашивает Сейширо, размышляя, правильно ли он все понял. Рео вздыхает, не отрываясь от него, и молча щипает куда-то за живот. Наги ойкает, больше от неожиданности, несильно пихая его локтем в ответ… А потом Рео шепчет, словно поверженный каким-то чувством, что в этот раз оказалось сильнее его: — Не уходи, Наги. Короткий, оборванный вздох. Наги тянет руку к его, нащупывая запястье и крепко сжимая, а потом шепчет в ответ, прикрывая глаза: — Рео… Есть столько вещей, которые я хочу прожить с тобой.