Не (арабские) сказки

Ши Цинсюань был хорошим богом. Многие так считали, да и сам он придерживался того же мнения. Он был исполнительным, добрым, но строгим к своим верующим, равнодушным к чужому досугу, но внимательным к чужой беде. Он не метил выше головы и вполне был удовлетворён своим положением - Бога Ветров и Первым помощником Императора Небес, который (с чего бы?) внезапно воспылал к нему доверием на грани наивности. Что, на самом деле, было не так. Его Величество доверял Цинсюаню помогать в делах смертных и небожителей, но ни разу не заговорил о том, что гложет. Что заставляет этого вечного юношу со стариковой усталостью смотреть на закаты или осенние листья, теребить старую пустую цепочку и осекаться, пытаясь, забывшись, кого-то позвать. Ши Цинсюань не представлял, что люди могут так скорбеть. Что боги могут так помнить, так страдать и болеть по ком-то. У Цинсюаня был брат, заботливый, строгий, но вознестись судьба повелела лишь одному из них. Ши Уду уже давно умер и наверняка переродился, до самого последнего дня он не приходил ни в один храм, не возносил ни единой молитвы, и всё же Цинсюань почувствовал тот миг, когда остался один. А затем и приёмная дочь его брата однажды опасливо донесла печальную весть: - Дядюшка, господин Бог Ветров, отец умер, но не сердитесь на него, до самого последнего вздоха он переживал и беспокоился о вас, никого дороже у него не было. Цинсюань не смог и не захотел явиться на похороны. Он хотел оставить брата таким же, каким он был, когда они расстались - гордым до высокомерия, красивым мужчиной, с такими же глазами у него и редкой-редкой улыбкой, которая невероятно красила его лицо и делала похожим на младшего брата. Лишь раз явился на могилу, посидел у камня. И пожелал брату обязательно снова переродиться человеком и прожить теперь жизнь только для себя, не будучи обременённым беспокойством о ком-то таком проблемном, как Цинсюань. С тех пор много времени прошло. Кровь семьи Ши увяла на двух братьях, но приёмные дети, внуки, правнуки бродили по этой земле, носили божественную фамилию и благословение. Лишь они одни могли надеяться, что их молитвы окажутся для Богини Ветров самыми первыми к исполнению. Их корабли не тонули, не попадали на мель, а ветра будто сами уводили деревянные борты от острых клыков скал. Люди постепенно забывали о том, почему же должны в первую очередь молиться Ветру, но всё равно чтили его на равне с предками. Что-то оставалось, отпечатывалось в их душе. Цинсюань не обижался за то, что его называют богиней, всё же ветреность ошибочно приписывается девушкам, и с удовольствием красовался перед людьми и богами то в одном, то в другом облике. Некому было прикрывать его на Небесах, и отсутствие надзора сформировало характер бога более твёрдым, прагматичным, а порой и жестоким. Он не щадил тех, кто и сам не прочь пролить чужую кровь, невинную, горячую. Его Величество, конечно, проявлял порой заботу, но она не давила, пару советов, не более. Посматривал иногда со странным узнаванием, сравнивал с чем-то в своей голове, а затем кивал удовлетворённо. Цинсюань гордился собой. Он был хорошим богом, исполнительным, верным. Вот и в тот день он следовал неподалёку от Его Величества, сокрытый ветрами. Не мог просто отпустить одного, присматривал, а потому и явился на зов моментально. - Разберись здесь со всем, - приказал Император, жадно сжимая в руках кого-то, кому определённо не было места на Небесах. Но Цинсюань не станет судить. Впервые глаза бога горели, блестели жаркой лихорадкой, впервые голос скребли когтями эмоции. Демон же опасливо, но всё равно тянулся к богу. Королевский белый и порочный красный. Как же они подходили друг другу. Цинсюань сделает всё, чтобы никто не смог их беспокоить. Поклонился согласно старому этикету, выражая глубокое уважение и послушание. - Будет исполнено, Ваше Величество. А что делать с... товаром? - На твоё усмотрение. Цинсюань вызвал богов со Средних Небес и раздал всем поручения - переловить товар, торговцев, покупателей, всех допросить. Очень удивила и даже умилила семья из заклинательницы, демона и полудемона, приходившимся первым двум родным сыном. Заклинательница была немного жёсткой и хмурой, безупречно красивой и чем-то напоминающей брата, наверно смурным выражением лица. Её мужчины стояли подле супруги и матери, готовые защищать от любой напасти. - Я его на подобном рынке однажды купила, - вдруг сказала женщина, не склонив головы перед небожителем, лишь выразив вежливый жест приветствия. - Вот и подумала, что мальчику не помешает последовать тому же пути, вдруг выйдет что-то путное, и ответственности поучится. Мальчик был на добрых две головы выше матери, большой, жилистый, с невероятно пушистыми непослушными волосами и громоздким мечом. Цинсюань с трудом скрыл смешок веером. Подумал и махнул рукой. Дел много, и если кто-то возьмёт на себя хотя бы частичку, то ему же проще. - Я предупрежу, чтобы вам не мешали. Вот теперь он увидел что-то похожее на уважение у всех троих. Позже краем глаза заметили, как юноша спешно тащил в руках двух существ сомнительной внешности и наружности, одно из которых агрессивно шипело и вырывалось, а другое издавало странные звуки. Господин Тяньлан Цзюнь (повелителя демонов не узнать!) с омерзением сплюнул в сторону. - Додумались, из людей подобие демонов делать. После этого Цинсюань узнал о Ферме. Ферма была ничем иным, чем складом темниц и арен для боёв, в которых сражались ещё живые и уже мёртвые. Глава всей этой мерзости, которому они споили отвар, развязывающий язык, соловьём заливался, рассказывая все подробности своего отвратительного детища. - Мы даже не знали, что так можно, пока не поймали самого первого, того, в красном! Тут в чём закавыка, самое важное - мучить подольше, чтоб упокоиться не мог, и ловить, желательно семьёй. Чтоб убить друг у друга на глазах, а ещё лучше довести до того, чтобы сами друг с другом сражались. Да, бывает, что души разбиваются, но это уже производственный брак, никуда не денешься. А после заставить демонов сражаться друг против друга. Один на один или всей стаей, ещё неплохо деньжата капают со ставок. Но самое главное - прах отнять и сделать что-то удобное, кулончик там, браслетик. Достаточно твёрдое и вместе с тем хрупкое, чтобы тварь слушалась. Не желаете посмотреть на товар? На этом вопросе ветряное лезвие плавно разделило голову с телом. На Цинсюаня не упало ни капельки. Боги, мерзость, какая же мерзость. Как такое подобное в голову могло придти? Цинсюань отдышался, глотая тошноту и отдал приказ подручным - умирающих и потерявших разум добить, прах развеять, выживших разумных собрать и отвести на Нижние Небеса, людей отдельно, демонов отдельно. Прах вернуть владельцам. Обеспечить теплом и едой. Дальше будут разбираться постепенно. Кто жив, вернут родственникам или пристроят в другие места. Кто мёртв или не имеет больше родного места... Что ж. Кажется, Его Величество не откажется от лишних рук. Богов всё ещё преступно мало, много позиций верховных так и пустует, боги литературы Средних Небес загибаются от количества работы и явно будут совершенно равнодушны к тому, кто их хоть немного разгрузит. Ну а несогласных... Всегда можно кивнуть на самый быстрый выход - иди и прыгай. - Господин, - позвали его. - Да? - Мы почти всё, только один остался. - Один? - изумлённо приподнял брови. - Демон? Прах вернули. - Вернули, потом еле отняли, - хмыкнул Бог Войны, имя которого Цинсюань запамятовал. На его вытянувшееся в удивлении лицо, пояснили. - Он его сожрать пытался. Убить слишком много мороки, силён, гад. Возможно Ваше Превосходительство найдёт подход? В другое время за насмешливый тон бог был бы отнесён ветрами до ближайшей речки, чтоб охладил немного мозги, но сейчас Цинсюань только кивнул и уточнил место. Это была самая грязная и дальняя камера, в которой сначала и вовсе не заметилось ничего хоть отдалённо живое, а затем Цинсюань услышал животное рычание и жадное чавканье. Он зажёг светлячка и аж вскрикнул от ужаса. Демон, худющий, грязный с жадностью рвал острыми зубами собственную руку, отрывая целые куски, морщась, не жуя. Кровь не лилась почти, даже бессмертное (мёртвое) тело было до того истощено, что никакая регенерация не помогала, тем более когда демон сам уничтожал себя, едва ли не облизывая собственные кости. Он крупно вздрагивал, подвывал и свободную руку вжимал во впалый, голодно урчащий живот. И, когда раздался посторонний звук, вскинул худое лицо навстречу свету. На фоне бесцветно-грязной коже живым золотом выделялись глаза. Цинсюань, который уже почти принял решение оборвать существование несчастного, вздрогнул и сжал в пальцах тоненькую бледно-золотую шпильку. Демон вздрогнул, опустил руки, сжался по-животному и вперился взглядом в бога. Облизнул сухие губы, склонил голову. Ткани разошлись, оголяя тощие плечи и выпирающие ключицы. Цинсюань вздохнул, присел на корточки, чтобы не нависать. И достал из рукава душистую булочку с фаршем. Богам незачем есть, но он ещё по человеческой жизни уяснил, что вкусная еда всяко поднимает настроение, а потому потайные карманы были полны всякой снеди, которой он не стеснялся делиться. Острое лицо завороженно качнулось вперёд, жадно втягивая запах, а затем сморщилось в совершенном ужасе, демон вжался в стену и завыл до того жалобно, что у Цинсюаня всё нутро льдом окатило. Что такое? Почему такая реакция? Всё ведь свежее... А затем - как обухом - демон почему-то боялся запаха мяса. В голову закрались самые нехорошие подозрения и мимолётное сожаление, что поспешно убил торговца живым товаром, ответы на вопросы сейчас были бы кстати, а придётся действовать вслепую. Цинсюань поспешно выбросил булочку и показал пустые ладони. - Эй, эй, смотри, больше ничего нет, не надо меня бояться, всё хорошо, я тебя не обижу. У меня есть для тебя что-то вкусное, не надо больше себя ранить. Смотри, это другая, она с мёдом и сахаром, чувствуешь, как пахнет вкусно? Острый тёмный язык с усилием облизнул рот, и демон качнулся в сторону Цинсюаня. Но и только. Его будто в раз покинули последние силы. Он только проворчал что-то бессвязно, и грязной кучкой осел на полу. - Я подойду к тебе, ладно? Всё хорошо, ты погляди, у меня даже оружия нет, - он всё болтал и болтал, а золотые, совершенно живые и замученные глаза медленно перекатывали взгляд с его лица на снедь и обратно. Цинсюань глупо воткнул чужую шпильку в волосы, да так и подобрался вприсядку, не отрывая ответного взгляда. Плюхнулся рядом в самую грязь, даже не подумав, что ханьфу было любимым. И аккуратно прижал сдобу к чужому рту, только позже испугавшись за сохранность пальцев. Бездонная пасть приоткрылась, зубы клацнули сначала впустую, а затем сжались на мягком боку булочки. Цинсюань с грустью и сожалением наблюдал, как несчастное существо жадно поедало всё новые и новые пирожки и булочки (ни в коем случае не мясные), и никак не могло насытиться. Бедняжка, он наверняка умер от голода, что ж за проклятие такое. - Ну-ка погоди, - увёл из-под носа новое угощение, которое всё равно не принесёт насыщения. Пасть обиженно клацнула, а когти заскребли земляной пол. Демон приподнялся и, подметая длинными волосами грязь, требовательно боднул Цинсюаня в плечо. - Ты ж моя рыбка, погоди минутку, карасик, - заворковал он заботливо, наполняя нежную сдобу духовной силой. Ещё один толчок. - Да сейчас, сейчас. Вот, ну-ка вот так попробуй. А вот теперь его чуть не тяпнули за пальцы, теперь уже совершенно намеренно - нечего дразнить. - Ну извини, я как лучше хотел. И вдруг чавканье прекратилось. Демон с усилием протолкнул в сухое горло комок, как-то весь взъерошился и ... сел по-человечески. Посмотрел хмуро из-под упавших на лицо прядей. Шевельнул слабо губами. - Шпилька, - раздалось хриплым, недовольным тоном. Цинсюань подпрыгнул и треснулся затылком об стену. - Уй! Ой! Да, сейчас отдам! - а сам косится, уж не попытается ли новый знакомый попытаться сотворить недавнее? Да вроде даже в себя немного пришёл, вон взгляд поосмысленнее стал. Но кто его знает. - Оставь, - раздалось такое же резкое. - Ой. А? Да? О, спасибо! Она такая красивая, правда идёт мне? - на него посмотрели как на придурка, и бог засмеялся звонко и громко. Ветер тут же взметнул всё, что мог поднять в воздух. - Я, кстати, бог, меня зовут Ши Цинсюань, хочешь пойти со мной? Демон вздохнул. Длинно, устало. Сонно щёлкнул пастью. Зевнул? И ткнулся носом в тёплое, приятно пахнущее плечо. - Делай, что хочешь, - невнятное бормотание. Цинсюань восторженно запищал, подхватил на руки и растворился в ветрах. В своём дворце, шуганув прислужников, сам отмывал это несчастье от грязи, полоскал и расчёсывал волосы. Кутал в одно из своих ханьфу - тёмно-синее на грани чёрного, с золотой каймой, что так шла к цвету глаз. Тянул в постель, которую превратил в подобие гнезда, собрав подушки, ткани, шкуры и одеяла со всего дворца. Тщательно закапывал несчастье и удивлённо распахнул глаза, когда по-птичьи костлявые пальцы требовательно вцепились в рукав, а глаза, боги, какие у него глаза, просто смотрели. Не прося, не умоляя. И всё равно, разве мог он не остаться? Привалился рядом, распахнул объятия, до того тёплые, что и мёртвому согреться. Ткнулся лицом в острое плечо, когда это его самого жадно обхватили, окутывая ледяными конечностями как морскими водорослями. Рыбка моя замёрзшая, ничего-ничего, я тебя отогрею, выхожу, будешь у меня самым красивым, самым холёным, избалованным, заласканным. Откуда столько нежности, тепла взялось в его беззаботной душе, сказать сложно. Просто... просто хотелось забрать этого несчастного себе. Отогреть, откормить, чтобы расцвёл как горное озеро в солнечных лучах. Чтобы не боялся, заговорил наконец толково. Цинсюань защитит его. Ведь он - второй после Императора. По силе, по богатству, по всему. А уж Его Величество Се Лянь точно поймёт, с чего это богу щериться и огрызаться на всех. Цинсюань проснулся от глухого, бессвязного бормотания. - Я был так голоден, так голоден... Я не знал, что это они. Их... Их сварили заживо и скормили мне. Прошибло ужасом и холодным потом, но он нашёл в себе силы выровнять сердцебиение и дыхание, коснулся губами ледяных щёк, огладил острые лопатки. - Прости себя, - едва слышный шёпот. - Ты ни в чём не был виноват. Хэ Сюань. Золотые глаза, невероятные, завораживающие, самые красивые, распахнулись. Светлые с самой тёмной бездной в глубине зрачков. Утягивающие как в самые холодные воды. Из которых не сможешь и не захочешь выбраться. - Цинсюань. Бог улыбнулся, тепло, ласково. Свернулся в объятиях демона клубочком, дыша ровно туда, где давно уже остановилось сердце. - Привет, Хэ-сюн. Демон буркнул что-то в ответ невнятное, обвился вокруг, да так и заснул. Мёртвые не спят, да? Но почему-то вечный, терзающий, режущий изнутри голод наконец-то затих и смолк. А пустота от него наполнялась теплом, когда к ледяному телу жался восхитительно тёплый, ласковый и любящий бог.