То, что хочется вернуть больше всего

«Компания Цзинь переживает сейчас не лучшие времена!» «Еще один наследник?» «Гуаньшань принял в семью давно потерянного Мэн Яо!» Цзян Чэн хмурится, глядя на эти заголовки. Отчего-то Не Хуайсан включил эти статьи в перечень найденной информации. Отчего-то он уверен — друг прислал ему вообще не все, у него есть куда больше информации, но Цзян Чэн не хочет наседать. Он уверен, что Не Хуайсан почему-то желает, чтобы до чего-то он додумался сам. До чего именно — ему ещё предстоит выяснить, а потом сообщить о своих выводах Не Хуайсану. Может быть, так они придут к новым выводам, которые им помогут. Цзини как-то должны быть с этим связаны. Цзян Чэн не совсем понимает, как именно — конечно, сейчас их компании связаны хотя бы Цзинь Лином, к тому же, Цзян Яньли вышла замуж за Цзинь Цзысюаня, но какое отношение Цзини имеют к Вэй Усяню… нет, что-то здесь не так. Цзян Ваньинь никогда не был хорошим детективом, не замечал деталей и очень плохо улавливал намеки. Возможно, ему стоит спросить Не Хуайсана напрямую. Возможно, нет. У Не Хуайсана и без него забот хватает, и разжёвывать каждую деталь у него не будет времени. Цзян Чэн должен додуматься самостоятельно, даже если это будет сложнее, чем ему казалось. В конце концов, это ему нужно спасти Вэй Усяня. Если подумать логически… если у Цзиней год назад были проблемы, то что это могло означать? Цзян Чэн никаких проблем не заметил, но он и не вынюхивал информацию, как эти журналюги. Значит, в компании Ланьлин Цзинь было что-то не так. Вероятно, из-за главного директора — Гуаньшаня — и его политики, популярность компании слегка упала. Более того, примерно в то же время Гуаньшань наконец признал своего очередного сына, который был рождён не в браке. Могло ли это повлиять тоже? Вполне возможно, Ланьлин Цзинь всегда была важна репутация и, как выразился бы Цзян Чэн, «понты», но ребенок, который никогда и никак не был с этим связан, мог каким-то образом слегка снизить лояльность покупателей. Так. Хорошо. Тем не менее, его родной сын, Цзинь Цзысюань, женился на Цзян Яньли, что, безусловно, могло слегка исправить ситуацию. Эта свадьба означала, что их компании теперь, разумеется, не стали одним целым, но одна компания помогла бы другой в случае, если бы возникли какие-то проблемы. Цзысюань и Яньли были женаты четыре года. За это время Ланьлин Цзинь могли бы сообщить о проблеме, попросить помощи, и ее им бы оказали без промедления. Почему никто этого не сделал? Странно все это. Цзян Чэн тяжело вздыхает и трёт глаза. Он вчитывается в каждую статью слишком подробно. У него уже болят глаза, он весь день сидеть за компьютером в офисе, пришел домой и снова открыл ноутбук. Его глаза ему спасибо не скажут, но он не может себе позволить оторваться. В целом — все материалы Не Хуайсана это статьи в свободном доступе, но есть одна папка, которая не даёт Цзян Чэну покоя. Эта папка носит название «улики», и она находится под кодовым замком, спрятанная вглубь всего остального архива. Как сказал Не Хуайсан, ее стоит просмотреть в последнюю очередь, и Цзян Чэн просто хочет закончить поскорее. Разве могут Цзини быть связанными ст смертью Цзысюаня и Яньли? Если здесь есть информация про второго ребенка Гуаньшаня, ему стоит отталкиваться именно от этого. Он должен понять, как Цзинь Гуанъяо связан с Яньли и Цзысюанем прежде, чем он перейдет к следующему блоку информации. Цзян Чэн, разумеется, несколько раз виделся с Гуанъяо. На первый взгляд приятный человек, но Цзян Чэну он не понравился. Цзинь Лин своего младшего дядю обожает, оно и понятно — в отличие от Цзян Чэна, Гуанъяо ни разу не повысил голос, и, как правило, потакает всем его капризам. Цзян Чэн таких людей не любит. Цзинь Гуанъяо постоянно и перед всеми лебезит, все его формулировки расплывчаты и подходят практически подо все, а самое главное — даже несмотря на то, что в некоторых конфликтах он занимает чью-либо сторону, к его словам невозможно подкопаться. Может быть, конечно, жизнь научила его вести себя так, кажется, Цзян Чэн слышал что-то про тяжёлое прошлое, но это не отменяет того, что как человек Цзинь Гуанъяо весьма… интересный. Не Минцзюэ, кстати, тоже его не любил, и где он теперь? В больнице. О, нет, нет, нет. Цзян Ваньинь, соберись, ты уже начинаешь строить бредовые теории. Сам Не Хуайсан, кстати, с уважением относится к Гуанъяо, и даже любит его. Гуанъяо всегда защищал его перед братом… Цзян Чэн запутался. Он просто не может сидеть и читать это, не понимая, что к чему. Хуайсан связал это каким-то образом. Значит, у него было что-то, что заставило его так подумать. Что-то важное. Что-то, чего нет у Цзян Чэна… Не Минцзюэ! От внезапной догадки его тело будто бы прошибает насквозь током. Не Минцзюэ сейчас в больнице с неизвестными симптомами, врачи не знают, что с ним делать, и все это началось внезапно. Можно было бы списать это на болезнь, но тогда доктора должны были найти хоть что-нибудь. Не Хуайсан говорил — в их семье есть определенные проблемы, какая-то там болезнь, но Не Минцзюэ ведь ещё молод и следил за здоровьем! По симптомам, может быть, и схоже, но если ничего не помогает, значит, это не то. С ним что-то случилось? Только что? Цзян Чэн хмурится и открывает документ, решив упорядочить имеющиеся у него выводы. «Не Минцзюэ — старший брат Не Хуайсана. Несколько месяцев назад без всяких видимых причин попал в больницу, ему становится хуже, и помочь ему не могут.» Очень хорошо. Не Минцзюэ должен быть каким-то образом связан с тем, что Вэй Усянь признался в убийстве сестры и Цзысюаня и сбежал. Может быть, не напрямую — может быть, их настоящий убийца сейчас пытается «убрать» и Не Минцзюэ, и Не Хуайсан каким-то неведомым образом это понял. Цзян Чэн над тем, каким образом Хуайсан все это вычислил, подумает позже, может быть, спросит напрямую, сейчас не время. Он должен успеть все посмотреть до того, как ляжет спать, а затем, на следующий день, начать делать что-то ещё. Он должен быть быстрым, и он не может позволить себе ошибаться. Цзян Чэн не может быть идеальным, это он уяснил давно, но сейчас он должен совершить невозможное, чтобы Вэй Усянь, этот придурок, остался жив, вернулся и все ему объяснил. Цзян Чэн не особо хочет об этом думать, но пока что ему кажется, что убийца из клана Цзинь. Может быть, кому-то была выгодна смерть наследника и его жены, и потому Яньли и Цзысюань были убиты. Но разве не должна была полиция это понять? С другой стороны… клан Цзинь достаточно богат, чтобы подкинуть улики… и обвинить кого-то другого. Изначально ведь никаких улик не было, и они появились только после признания Вэй Усяня. Разве это не означает то, что все сфабриковано? Цзян Чэн, ослеплённый горем, этого не понял, но ведь должна была понять полиция которая занимается этим вплотную! Только если им не приплатили, разумеется. Тогда, конечно, убийца сразу же был найден, и… Но неужели подкупили абсолютно всех? Нет, нет, он что-то упускает. Этим делом занимается слишком большое количество человек, чтобы купить столько. И матушка ведь должна была бы заметить, что что-то тут не так! Цзян Чэн не понимает ровным счётом ничего, и он не уверен, что понимает Хуайсан. Все это — глупые предположения, которые могут оказаться и неправдой, и… Цзян Чэн сидит, уткнувшись в собственные ладони, некоторое время, а затем делает глубокий вдох и выдох. Никакой паники. Он справится. Ради себя, Цзысюаня и Яньли. Разве была бы она счастлива, что Цзян Чэн, ни в чем не разобравшись, обвиняет ни в чем не повинного человека, особенно если речь идёт об а-Сяне? Нет. Она бы всеми силами пыталась помочь потому, что знала бы, что Вэй Усянь ни в чем не виновен и что признался под давлением, или потому что его заставили, или потому, что кто-то просто-напросто его подставил, и он не хотел, чтобы это коснулось и семьи Цзян в том числе. Удивительно, как это не пришло в голову Цзян Чэну раньше. Ему от себя так мерзко, что он вздыхает и качает головой. Вечно он так — обвиняет, не разобравшись. Это глупо, и вряд ли поможет хоть кому-нибудь. Только он с детства такой, и он хотел бы измениться. Самокопание ещё никому и никогда не помогало. Цзян Чэну ведь даже обсудить это все не с кем, кроме Не Хуайсана, у которого своих дел полно! Его брат в больнице, на нем, не любящем работать, целая фирма, и даже если там все работает и без него, он все равно должен заниматься некоторой документацией и следить за тем, чтобы все продолжало работать и дальше. Цзян Чэн не представляет, как Не Хуайсан справляется. Он, конечно, не то чтобы в него не верит, в конце концов, не Хуайсан из любых ситуаций в универе мог каким-то образом выйти без особых для себя последствий, и всё-таки… всё-таки… Цзян Чэн с громким звуком захлопывает ноутбук. Нет, ему нужно отдохнуть. Он хотел, правда хотел закончить с этим всем сегодня, но у него нет никаких сил, мозг никак не желает работать, а ещё ему нужно подумать о том, что будет завтра. Мо Сюаньюй пригласил его в гости, и Цзян Чэн не совсем понял, как и зачем. Конечно, он не против познакомиться с очаровательным псом, но всё-таки это, наверное, нарушает субординацию? Хотя когда она его волновала вообще? И почему ничто и никогда не складывается так, как ему хочется? Хотя бы раз. Хотя бы раз, пожалуйста, пусть Вэй Усянь окажется жив, и пусть он вернётся домой. Цзян Чэн наверняка разругается с матушкой, наверняка его осудит половина страны, но ему — сейчас, во всяком случае — глубоко на это плевать. Господи, ему все это ещё больше начинает напоминать глупую романтическую драму, где один партнёр готов ради другого на всё. Цзян Чэн всю жизнь ненавидел эти драмы, и ненавидит до сих пор, но вся его жизнь давным-давно перестала быть чем-то нормальным — ещё тогда, когда он встретил Вэй Усяня. С другой стороны, никто хотя бы не знает, что Цзян Чэн всё ещё его любит, и далеко не так, как брат должен любить брата. Вэй Усяня никто не усыновлял, и они братьями, чисто технически, не считаются, но они ведь вместе росли! Если кто-нибудь когда-нибудь узнает — Вэй Усянь особенно — ему не жить. Цзян Чэн тогда поступит, как Вэй Усянь и канет в лету, и больше никогда не выйдет в люди. Станет жить в лесу, построит там себе домик, и у него не будет никаких забот… Цзян Чэн усмехается собственным мыслям. Он себе толком не позволяет отдыхать, смог ли бы он уйти, оставив все свои обязанности? Вопрос риторический. Даже сейчас ему не хочется прекращать искать нужную ему информацию, но перед глазами все плывет так, что он вряд ли поймет, что происходит, и потом ему все равно придется перечитывать. Цзян Чэн, может быть, и перерабатывает, но выполнять одну и ту же работу несколько раз терпеть не может. Особенно в таком состоянии. К тому же, он просто не может себе позволить вырубиться перед ноутбуком и в итоге утром опоздать на работу. Он должен быть примером, как очень любит говорить ему отец. Цзян Чэн и старается — во всяком случае, опоздания крайне редкие, и то, по уважительным причинам. Может быть, Цзян Чэн и не самый лучший руководитель на свете, но его, во всяком случае, слушаются и уважают… или боятся. Он не должен думать об этом на ночь. Не должен думать вообще — в конце концов, это не те мысли, которые помогут ему прийти в более-менее приличное состояние — но он себе запретил думать о таком только вечером, потому что иначе он просто-напросто не может уснуть, вспоминая все свои косяки за всю свою жизнь. Не самое лучшее занятие. Он со вздохом откладывает ноутбук на стол и идёт в ванную. Спать. Все, чего он хочет — это спать. Такого дурацкого состояния у него не было давно, и Цзян Чэн, у которого все плывет перед глазами, а мозг усердно старается заставить его уснуть прямо на полу, чистит зубы, умывается, глядит на себя в зеркало пару секунд, распускает надоевший пучок и валится в кровать, едва найдя в себе силы на то, чтобы выключить свет. Он и сам не знает, отчего устал настолько сильно — может быть, он просто слишком много думал сегодня. А может быть, у него происходит в голове такой диссонанс из-за Вэй Усяня и своих мыслей, что его психика просто-напросто не выдерживает и отправляет его спать, пока он не навредил себе непоправимо. Он что, будет теперь засыпать каждый раз, когда будет открывать этот файл Не Хуайсана? Цзян Чэн не успевает додумать эту мысль — его выключает так быстро, как выключало только после нескольких бессонных ночей в университете. // Утром он чувствует себя по меньшей мере разбитым. По большей — так, что впору вовсе никуда не идти, а остаться дома под одеялом. Этого он позволить себе не может (хотя, если бы он позвонил отцу и сказал, что чувствует себя отвратительно, он бы, наверное, наказал оставаться дома целую неделю), и потому с трудом поднимается. Он спал долго, дольше, чем обычно, и все равно очень сильно хочет спать. Он не помнит, что ему снилось, но помнит, что что-то мерзкое. Он даже догадывается, что, мысленно себя ругает за то, что столько переживает об этом, что сны ему теперь будут сниться, кажется, одинаковые, а потом бежит собираться на работу. Сегодня он планирует пройтись пешком… и, может быть, захватить что-то для Мо Сюаньюя. Всё-таки, он идёт в гости. Кто бы мог подумать. Цзян Чэн до сих пор слишком четко и ясно помнит свои ощущения, когда впервые увидел Мо Сюаньюя. И гнев, и отчаяние, и то, как он никак не хотел нормально с ним взаимодействовать, и то, как срывался на всех подряд. Цзян Чэн не из тех, кто слишком быстро меняет свое решение, но последний год совсем не считается. Его бросает то в одну, то в другую сторону, и ему самому на пользу это явно не идёт — Цзян Чэн уже и сам толком не понимает, чего хочет, просто поддается мимолётным желаниям. Это глупо, это очень глупо, но он не может ничего с собой поделать. А стоит ли? Его встречи с психотерапевтом сократились. Кажется, ему это не то чтобы нужно. Он боится, что случайно проболтается о своем плане, боится, что что-то пойдет не так, и она в конечном итоге расскажет полиции, и ещё множество сомнений. В конце концов, он ведь уже почти здоров! Кошмары и прочее не считаются, потому что все это пройдет, как только он докажет, что Вэй Усянь ничего не делал. Только даже им вдвоем с Не Хуайсаном не справится. На ум Цзян Чэну приходит лишь ещё один человек, которому можно доверять, даже если очень не хочется. Конечно, он не может быть уверен на сто процентов, и в то же время… Лань Ванцзи, всегда испытывавший к Вэй Усяню самые трепетные чувства, наверняка не стал его обвинять. Он и не стал — никак не прокомментировал сложившуюся ситуацию, молча помог Вэнь Цин и Вэнь Нину с ребенком, которого у них бы забрали, если бы не Вэй Усянь, и молча принялся жить дальше, не оглядываясь на прошлое. Цзян Ваньинь понятия не имеет, что у него на уме, и что он хотел бы сказать или сделать, но… кажется, ему можно доверять. Цзян Чэну он не нравится, он его практически ненавидит, но он понимает, что просто по-глупому ревнует. Ревновать есть к чему — Лань Ванцзи был куда лучше, чем Цзян Ваньинь, всегда и во всем, и неудивительно, если бы Вэй Усянь выбрал бы его в качестве своего партнёра. Должно быть, он был бы счастлив. Цзян Чэн мысленно ругается на себя. Это глупо. Это настолько глупо, что ему должно быть стыдно. Вэй Усянь, в конце концов, всегда выбирал его, а Цзян Чэн, как самый последний идиот, всегда его ревновал, а после и вовсе во все это _поверил_. Поверить, конечно, было легко, но он должен был подумать, а не ненавидеть Вэй Усяня, и всю свою жизнь этой же ненавистью отравлять. Если бы Цзян Чэн ещё и делал какие-либо заявления о том, что он ненавидит Вэй Усяня, он бы, наверное, не перенес, точно так же как не перенес бы Вэй Усянь. А ведь матушка, если так вдуматься, тоже никаких заявлений не делала. Она сказала что-то вроде «надеюсь, его найдут как можно скорее», и после не сказала ни слова о том, как она его ненавидит. Цзян Чэну всегда казалось, что она его недолюбливает, но она лишь раз сказала о том, как ей больно потерять дочь и зятя, и то, это, должно быть, было сказано лишь для прессы — Юй Цзыюань никогда не любила высказывать свои чувства публично. Иногда Цзян Чэну кажется, что он единственный здесь ничего не понимает. Матушка в конечном итоге не выбросила ни одной вещи Вэй Усяня, лишь убралась, но она никогда не говорила об этом с Цзян Чэном. Ещё он знает, что Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань много ругались, и всегда думал, что это связано с тем, что она винила его в том, что он принял Вэй Усяня в семью, но… Но, если так подумать, он никогда не вслушивался в их ссоры — состояние было не то, а потом он переехал. Может быть, стоит попробовать спросить у Цзинь Лина? Трехлетний ребенок — не самый надёжный источник, но они наверняка спорили и при нем тоже. И они даже не развелись, что тоже слегка удивительно. Юй Цзыюань гордая, и она никогда не стала бы оставаться с Цзян Фэнмянем ради денег или чего-то такого, особенно если бы отец яростно защищал Вэй Усяня и не слушал бы ее аргументов про то, что он разрушил им жизнь. Ему, кажется, что-то не договаривают. Цзян Чэн никогда об этом не задумывался, потому что считал себя правым и уверенным во всем, но сейчас ему кажется, что все что-то знают. Только в теории заговора удариться не хватало. Цзян Чэн берет с тумбочки телефон, заходит в контакты и, не успев передумать, пишет короткое сообщение. «Привет, есть дело, нужно встретиться.» Откуда у него контакт Лань Ванцзи, он совершенно не помнит. Наверное, ещё с университетских лет? Может быть, Вэй Усянь просил позвонить. Важно ли это сейчас? Едва ли. В любом случае, переписки у них до этого не было, и вряд ли будет. Лань Ванцзи, во-первых, просто его пошлет, а во-вторых, он не согласился бы ни при каких условиях. Он наверняка недолюбливает Ваньиня, и, честно признаться, имеет на это полное право, но Цзян Чэн об этом думать не хочет, он думает только о том, что Лань Ванцзи — гордый индюк, который задрал голову и смотрит на всех свысока, и которого не волнует вообще ничего и никто, кроме тех, кто вызывает у него *эмоции*. Как Вэй Усянь, например, который сначала раздражал, а потом стал лучшим другом. Ну, или, во всяком случае, кем-то очень близким — Ваньинь не разбирался, он слишком злился от одного только упоминания Ванцзи. Его размышления прерывает внезапное уведомление. Ах, как же он мог забыть, кое-кто просыпается в пять утра, и с тех пор продуктивен настолько, насколько это вообще возможно. Цзян Чэн не хочет этого признавать, но он завидует. Не так, как завидовал всю свою жизнь Вэй Усяню, и всё-таки завидует. Иногда ему хочется быть как Лань Ванцзи — идеальный и непорочный, а не завистливый и грубый Цзян Чэн, у которого даже нет друзей, и никто не хочет и не хотел с ним общаться из-за его дурацкого характера. Никто, кроме Вэй Усяня, но сейчас нет и его, и Цзян Чэну стоило озаботиться поиском кого-то близкого как раз на этот случай. Ах, да кого он сейчас обманывает? Никто бы с ним не ужился, и ни одна из его девушек, с которыми он пытался встречаться, не выдерживал его характера. Единственный, кто выдерживал — Вэй Усянь, причем по своей воле. Хотя кто знает, что у него были за причины. Может быть, просто не хотел расстраивать сестру. Ах, в любом случае. Он должен просто принять то, что Лань Ванцзи не станет ему помогать, и хорошо, если ответил вежливо… «Хорошо. Устроит сегодня после шести?» Цзян Чэн от шока едва ли не роняет телефон. Лань Ванцзи? Согласился? Догадался, что речь пойдет о Вэй Усяне? Или с чего бы ему соглашаться? Он точно не спит? Цзян Чэн трёт глаза, тяжело вздыхает и качает головой. Конечно, ему хочется закончить все это поскорее, но он ведь обещал Мо Сюаньюю. Это было бы по меньшей мере некрасиво, и Цзян Чэн недолго думает и начинает стучать пальцами по клавишам. «Сегодня занят. Что насчёт завтра после шести, в том парке? Кажется, нам обоим будет удобно туда добраться.» «Договорились», — отвечает ему Лань Ванцзи. Цзян Чэн не верит, что он это сделал. Черт возьми! Он пригласил на встречу Лань Ванцзи, которого ненавидел, которого поносил всеми последними словами — не при нем, конечно, и всё-таки… Он сделал это сам! Стоит подготовиться. В конце концов, он, может, и не хочет спрашивать ничего конкретного, но и просто молчать тоже не станет. Мало ему было головных болей, он решил добавить себе ещё. Но что, если Лань Ванцзи может чем-то помочь? Цзян Чэн осторожно выяснит у него, как он относится к этой ситуации, а потом расскажет что-нибудь… что-нибудь. Разумеется, не о своем расследовании и плане Не Хуайсана (он не смог бы, даже если бы захотел — не знает, чего Не Хуайсан пытается добиться), но Лань Ванцзи, может быть, выскажет какую-нибудь мысль. Ладно. Он справится. Он вообще со всем справится, даже если это убьет всю работу с психотерапевтом, что он прошел за весь год. Матушка не будет в восторге. Может быть, не станет с ним больше разговаривать. Справедливости Цзян Чэн все равно добьется. Если Вэй Усянь правда не виновен, значит, убийца всё ещё на свободен, и кто знает, кто может помешать ему в дальнейшем, и кого он решит «убрать». Этого допустить нельзя. Цзян Чэн не может себе позволить потерять кого-нибудь ещё… и не может позволить, чтобы потерял кто-то из его близких. Он и без того потратил на размышления слишком много времени. Ему нужно собираться на работу. // Мо Сюаньюй явно чувствует себя неловко. Его движения слегка скованы, и он снова напоминает Цзян Чэну мальчишку, который пришел к ним на работу, не зная, что нужно делать. Вообще-то, Цзян Чэн его понимает — он тоже не привык ходить по гостям. Особенно с учётом того, что они друг друга толком не знают. Может быть, проще было бы встретиться в парке, когда Мо Сюаньюй выгуливал бы свою собаку?.. Впрочем, он его сам пригласил, и Цзян Чэн ничего не смог бы с этим поделать. — Вот тут я и живу! — Сюаньюй неловко улыбается и кивает на какую-то старенькую многоэтажку. Разве ее не должны были снести? Или Цзян Чэн путает с такой же? В любом случае, вид… не впечатляет. Особенно подъездная дверь, исписанная кривыми иероглифами и ещё более грязный подъезд. Цзян Чэн вообще не понимает, как можно жить в подобных условиях, если честно, но он мужественно оглядывает все вокруг. — Район не очень… но у меня не было денег, а сейчас подыскиваю что-то получше! — Мо Сюаньюй неловко чешет затылок, поднимаясь на четвертый этаж, обозначенный цифрой пять. — А в этой квартире, кажется, кто-то умер, и ее сдавали за бесценок. Цзян Чэн никогда не был суеверным, но не по себе стало даже ему. Как Мо Сюаньюй вообще может жить в подобных условиях? Он кажется пугливым, но, должно быть, просто свыкся. Цзян Чэн совершенно не знает, что с ним приключилось. — Суйбянь! — навстречу Мо Сюаньюю после открытия двери выскакивает лохматая дворняга и радостно гавкает. Цзян Чэн против своей воли мгновенно забывает про все тревоги, заходит в квартиру и садится на корточки. О, небеса, как же сильно он обожает собак, это просто невозможно. Суйбянь не против — подставляет живот, активно машет хвостом и, кажется, обожает весь мир. Отчего-то самую малость он напоминает Цзян Чэну Вэй Усяня — Вэй Усянь ненавидел собак, но сам своим поведением порой напоминал игривого щенка. — Как он у тебя появился? — Цзян Чэн чешет Суйбяня за ухом, чувствуя себя в данный момент совершенно спокойным. — Нашел на мусорке. Хотел оставить там же, но рука не поднялась, — Мо Сюаньюй легко улыбается. — У меня тогда ещё не было квартиры и работы, и я не знал, что с ним делать. На самом деле, я его и оставил, но через пару дней он всё ещё был там, и… ну, результат вы видите. Честно говоря, мне казалось, что он будет меньшего размера. — Хороший мальчик… хороший мальчик, — увидел бы кто, как Цзян Чэн сюсюкается с собакой — покрутил бы пальцем у виска. — А это… Он только сейчас заметил, что со спинки кресла на него смотрит невнятный черный комок. Только после пристального разглядывания он понимает — это кот. Очень лохматый кот. — Чэньцин, — Мо Сюаньюй хмыкает и трёт лицо рукой. — Однажды Суйбянь во время прогулки сорвался с поводка, а когда вернулся — принес мне котенка. Честно говоря, я думал, что не донесу ее даже до дома, она была вся в блохах… Мы ещё кое-что лечим, но результат на лицо, — Цзян Чэн слегка приподнимает бровь. Мо Сюаньюй выглядит совсем иначе, когда говорит о своих животных. Куда более уверенный, чем обычно. Цзян Чэн его понимает — иногда ему приходится сдерживать себя, чтобы не начать рассказывать во всех подробностях о том, какой Цзинь Лин молодец. — Ты успокоил мою душу, — Цзян Чэн весело фыркает и наконец встаёт. — Ставь чайник, я принес немного сладостей к чаю. Не знал, что ты любишь… Мо Сюаньюй несколько раз активно кивает и уносится на кухню, а у Цзян Чэна появляется некоторое время осмотреть квартиру. Честно говоря, ему казалось, что будет хуже — но нет, квартира выглядит весьма чисто и уютно, видимо, Мо Сюаньюй постарался. Даже несмотря на район и общий вид дома… это вызывает некоторое уважение. — Я собираюсь переехать, — Мо Сюаньюй возвращается. — Но пока никак не могу подыскать подходящий вариант. То до работы далеко, то квартира маленькая… в общем, одна морока, — вздыхает и жестом приглашает Цзян Чэна на кухню. — Обязательно найдешь, — Цзян Чэн кивает. — Я сброшу тебе несколько вариантом, что-то должно подойти. Здесь не опасно жить? — М-м. Главное — по темноте не ходить, а так всё в полном порядке! — Мо Сюаньюй выглядит слишком беспечным, говоря об этом, и Цзян Чэн внезапно ловит себя на совершенно иррациональном желании отругать его как ребенка. Он не его младший брат, просто коллега, и ему приходится одернуть себя. Это было бы… пожалуй, слишком странно. — Будь аккуратнее, — Цзян Чэну приходится ограничиться этим. — Буду! Наступает неловкое молчание. Мо Сюаньюй разливает чай по чашкам, а Цзян Чэн чувствует себя глупо. Он никогда не соглашался на предложения малознакомых людей прийти в гости или что-то вроде того, что нашло на него сейчас? Это ведь ему совершенно несвойственно… Цзян Чэн недовольно хмыкает себе под нос и устало трёт виски руками. Взгляд цепляется за что-то ярко-красное, и он невольно сосредотачивает на этом все свое внимание. Лента. Красная длинная лента, обернутся вокруг вазы. Точно, Мо Сюаньюй, кажется, любит подвязывать волосы… …на этой ленте лотос. Цзян Чэн едва не задыхается, когда это понимает. Давным-давно Цзян Яньли на день рождения Вэй Усяня в качестве дополнения к подарку вышила на его ленте лотос. Так же она поступила и с фиолетовой лентой, отданной потом Цзян Чэну, и со своей тоже. Она сказала, что это в знак того, что они всегда будут вместе, несмотря ни на что, и всегда могут обратиться друг к другу за помощью. Лента Цзян Чэна лежит у него в шкафу, а он, из-за боязни потерять последнее, что осталось от сестры, не носит ее никуда. Не носил и раньше, в отличие от Вэй Усяня, который после подарка никогда более не расставался с этой лентой, и каким-то образом умудрился ее сохранить. — Откуда… откуда это у тебя? — что с его голосом? Цзян Чэн не знает. Кажется, он сильно сел. — Один… один человек отдал… — Мо Сюаньюй отводит взгляд, а Цзян Чэн чувствует, как у него трясутся руки. — Какой человек? Кто он? Когда вы виделись? — слишком много вопросов, слишком резким тоном, и… — Я… я все расскажу! — Мо Сюаньюй звучит испуганно, и Цзян Чэн понимает, что переборщил. Он делает глубокий вдох и совершает над собой нечеловеческое усилие. — Извини. Это просто… кое о чем мне напомнило, — это т о ч н о лента Вэй Усяня. Цзян Чэн никогда не перепутал бы лотос, который вышила его милая сестра. — Он сказал, что его зовут Юаньдао. Я видел его… около года назад. Когда подобрал Суйбяня… — Мо Сюаньюй лепечет, но Цзян Чэна это не раздражает. Он вообще едва ли может думать хоть о чем-нибудь, кроме ленты. Это глупо, это так глупо, и всё-таки… — Где вы встретились? — Цзян Чэн поворачивает на него голову и замечает страх. Он принимает как можно более непринуждённую позу и не делает никаких движений вообще. — На крыше многоэтажки, — Мо Сюаньюй тяжело вздыхает. — Я хотел покончить с собой… и он, наверное, тоже. Я не спросил его, почему. Он… помог мне, и я его больше не видел. Он отдал мне свою ленту и сказал, что она ему больше не понадобится. Внутри Цзян Чэна все замирает, и в ту же секунду разбивается с громким хрустом. Нет. Нет-нет-нет. Вэй Усянь не мог. Он не стал бы… он не стал бы… — Только потом я увидел в новостях, кто это был на самом деле, — Мо Сюаньюй продолжает, словно давно хотел бы кому-то это рассказать, но было некому. — Он… выглядел так, будто ему незачем жить. Я звал его к себе, но он сказал, что ему есть, куда пойти. Не сказал, куда. Может ли это означать, что Вэй Усянь всё-таки не стал ничего с собой делать? Тогда почему сказал, что лента ему больше не понадобится? Он обожал цзецзе, и ни за что бы не избавился от вещи, которая была ему столь дорога, только если… Только если бы не испытывал вину и не хотел убить себя. — Простите! Простите, я хотел рассказать, но я боялся, и… — Тихо, — выходит грубее, чем нужно, и Цзян Чэн исправляется. — Не говори никому. Особенно полиции. Хорошо? — Х-хорошо… — Мо Сюаньюй выглядит сбитым с толку, и Цзян Чэн выдыхает. — Мне… мне просто казалось, что вы будете его ненавидеть, и я хотел убрать эту ленту, и забыл, и… — Успокойся, ладно? — Цзян Чэн наконец отрывает взгляд от ленты и смотрит ему в глаза. Мо Сюаньюй едва не плачет, и ему становится по-настоящему, искренне жаль. — Я его… все сложно, понимаешь? Я не знаю, жив ли он, и сейчас… просто не говори никому. Это очень важно. Я не хочу, чтобы его нашли раньше времени. Этот человек… Возможно, он не делал того, в чем его обвиняют и в чём признался он сам. Мо Сюаньюй отводит взгляд и кивает. Он явно прилагает все усилия, чтобы не разрываться, и Цзян Чэн тянется, чтобы похлопать его по спине, как вдруг Мо Сюаньюй шарахается от него так, что бьётся головой о шкафчик. — Эй! Осторожнее! Извини, извини… — Все нормально! Все нормально, у меня просто… — неожиданная боль будто бы успокаивает Мо Сюаньюя, и он едва заметно морщится. — Были проблемы в семье. Вечно ходил избитый, и у меня сейчас… некоторые проблемы с этим. Все становится на свои места. И попытка самоубийства, и забитый вид, и реакция на громкий голос и резкие движения. Цзян Чэн выдыхает. Что сделал бы Вэй Усянь? Вэй Усянь… Вэй Усянь, наверное, попытался бы поддержать. Цзян Чэн в этом катастрофически плох, но он попытается. — Все в порядке, — он садится обратно. — Извини. Я не хотел тебя пугать. Не вздумай извиняться снова, — добавляет он, видя, как Мо Сюаньюй открывает рот. — Я знаю, что кажусь грубым человеком, но я не… я не трону тебя и пальцем. И я… не хотел бы доставлять тебе дискомфорт. Это далось ему сложнее, чем он думал. Цзян Чэн устало вздыхает и трёт лицо рукой. Ему нужно успокоиться. Ему очень нужно успокоиться. — Вы не правы, молодой господин Цзян, — Мо Сюаньюй по стеночке отходит чуть дальше и садится на дальний стул в углу. — Он говорил, что вы, на самом деле, достаточно мягкий человек… и что он рад, что знал вас. Цзян Чэн не может сдержать внезапного всхлипа.