По разным сторонам

… Без лишних разговоров Рокотов и Елагина направились туда, откуда на них выскочил немец. Это был вход в большой каменный подвал. Рокотов, вооружившись фонариком, первым шагнул вниз по каменным ступеням, Света за ним, всё так же прикрывая мужа со спины; неизвестно, кто ещё может здесь прятаться и выжидать удобного момента чтобы подло выстрелить им в спину. Подземелье оказалось обширным и судя по одной из пробитых стен, через него можно было пройти в подвал рядом стоящего дома. «Удобно», — тут же отметил это обстоятельство Рокотов, он уже начинал привыкать к таким местам в городе. Иван осмотрелся, дёргая лучом фонарика по стенам то вверх, то вниз. По кирпичам вслед за светом плясали длинные искривившиеся тени. «Южный коридор… Где же это?.. Где этот коридор?» — шарил он взглядом по сводам подземелья. — Вань, смотри, — указала Света на выхваченный жёлтым лучиком фонарика тёмный ход в одной из стен, — проход дальше. Рокотов шагнул к проёму ближе и посветил в глубь. Действительно это был не очень широкий, но всё же коридор. И судя по тому, как он расположен, то шёл он именно в южную сторону города. — Нам туда, — коротко ответил Рокотов и шагнул в этот проход вновь первым. Они шагали быстро, но всё также осторожно, мало ли какие сюрпризы здесь могли оставить немцы. Хотя Рокотов был уверен, что всё же ничего необычного тут не будет, здесь только что проходил Миша, а это значит, здесь безопасно (ведь не мог же он оставить здесь для своих товарищей мины и растяжки? Не мог ведь?..) А пока шли, Рокотова терзала одна единственная мысль — почему вновь Миша не вышел на связь со СМЕРШем и не сдал местоположение Арнима и его начальника? Неужели Дрёмов прав в своих рассуждениях о том, что он перешёл на сторону врага? Сейчас, шагая по этому аккуратно выложенному кирпичом коридору, Рокотов невольно убеждался в этом. Перестрелка была в том доме? Да, была. Миша дал возможность уйти СС-овцу? Судя по тому, что немец пытался сбежать (и ему бы это удалось, если бы они не стояли во дворе) — да, такую возможность он ему дал; незадолго до появления из подвала Клауса, в доме были слышны взрывы. И это Иван ещё не знал, был ли кто-то убит или ранен в той перестрелке. Рокотов надеялся, что нет и что помимо Миши в том бункере были и другие немцы, что и затеяли эту перестрелку. А вспомнить тот бой в развалинах завода, где накрыли подпольщиков? Миша же с автоматом за плечами был. Наверняка ведь стрелял. Возможно даже убил… Иван шёл впереди, освещая путь тусклым светом карманного фонарика. Глаза уже привыкли к этому полумраку и поэтому что-то более яркое, чем окружающее пространство тут же бросалось в глаза. В нескольких шагах впереди себя Иван уловил тонкий металлический блеск, что протянулся поперёк прохода. — Стой! — он тут же остановил идущую позади него Елагину. Света насторожилась, а Рокотов медленно ступил вперёд. — Здесь растяжка, — наконец произнёс он, осторожно взявшись за тонкую проволоку, что была натянута почти у самой земли. Справа от себя Рокотов увидел воткнутый между кирпичей штык, а слева — «лимонку» с чуть выдвинутым кольцом из запала. Одно движение — всё, всё кончено. — Света, уйди назад как можно дальше. Скорее, — Рокотов старался не показывать сквозь голос своего волнения в этот момент. — Вань… — а вот Света напротив, как никогда была встревожена и обеспокоена, за мужа конечно, он же сейчас был ближе всех к смертоносному сюрпризу. — Света, я приказываю, уйди отсюда! — нервы Рокотова всё же сдали и он перешёл от просьб к приказам, повысив конечно при этом голос. Света не могла сдвинуться с места. Как она могла сейчас его здесь бросить! Нет! Уж если и умирать, то вдвоём, сразу. Хватит уже этих смертей по одиночке. Второй раз она так больше не хочет. А Рокотов, вслушиваясь в эхо собственного голоса сбавил обороты настойчивости и вновь попросил, уже тише и спокойнее, обернувшись к Свете: — Я прошу тебя, уйди назад и ляг на землю. Между ними повисла казалось бы долгая и тягучая пауза в воздухе, что искрился от напряжения. — Хорошо, — Света всё же уступила Рокотову, если он так просит, значит, Ваня знает, что делает. Как только Света оказалась достаточно далеко от Рокотова и залегла, Иван взял в одну руку гранату, сжав как можно сильнее спусковой рычаг запала. Второй рукой он стал вдавливать обратно чеку, ставя гранату на предохранитель. Наверное, ещё никогда он не слышал так ясно и чётко громкое биение собственного сердца. И ещё никогда настолько не бил его руки тремор. За спиной громко о каменный пол зазвенела сталь штыка. Он всё же вылетел из своего места от натяжения, которое дал Рокотов. А чека в этот момент встала сразу же на место успокоительно щелкнув. Иван быстро согнул в нужную сторону усики у чеки, чтобы уже точно не выскочила, не запустился в ненужный момент этот смертельный механизм. — Ну вот и всё, — прошептал Рокотов и наконец выдохнул. Как облегчённо вздохнул Иван, также с облегчением выдохнула и Света. Пронесло. Ничего не случилось. Можно идти дальше. Рокотов взял в руки гранату, посветил на то место, где только что она была. «Всё же оставил «сюрприз»… Успел его оставить. Явно не для немцев ставил его тут. Для нас… Значит, вот как всё оно… Для нас» — поглядел на гранату Иван. Он всё больше и больше начинал убеждаться в правоте Дрёмова на счёт Михаила. Фактов ведь становилось всё больше, которые это подтверждали. Именно фактов, не домыслов подполковника. — Идём, — тихо позвал Рокотов, убирая гранату в карман. Граната была взята с собой, потому что такая вещица может всегда пригодиться (мало гранат не бывает, Рокотов это ещё в партизанах усвоил). Штык тоже был взят, он был засунут в голенище сапога (это тоже привычка ещё из партизанской жизни — забирать всё оружие с собой). Света шагнула за мужем, с бо́льшей тревогой вглядываясь вперед. А в голове стали крутиться совершенно новые мысли. Только что перед ней появился первый факт того, что Михаил уже не свой, а чужой. «А раз так, то… То выходит, я оказалась не права. И зря спорила с Дрёмовым. Он прав что ли получается?.. Выходит так. Дрёмов прав…» — Свете совершенно не хотелось признавать правоту за подполковником. Это задевало её самолюбие? Отчасти. Было обидно от того, что Ваня ради чужого человека, даже их врага, чуть было не расстался с жизнью. При том совершенно искренне считая, что делает хороший, правильный поступок — спасает жизнь сына. Свете очень не хотелось чтобы это оказалось правдой. Хотябы ради спокойствия Ивана. Но как бы то ни было, сейчас они с каждым шагом становились всё ближе к ответу на свои вопросы. И к ответу на свой главный вопрос — так кто же он такой — Михаил Иванович Рокотов? Свой или уже враг? Этот длинный мрачный и пропахший сыростью коридор всё же закончился выведя Елагину с Рокотовым в очередной подвал Кёнигсберга. Здесь было тихо и не так сильно пахло сыростью. Значит, они действительно ушли дальше от реки, в южную часть города. Рокотов вновь шарил фонариком по стенам помещения, где они оказались — в одном углу он разглядел оружейные ящики, в другом были видны разные хозяйственные инструменты. Иван шагнул к ящикам и заглянул в них. — Уже пустые. Видимо, успели перепрятать оружие отсюда, — отметил тут же Рокотов. — Или же для того восстания забрали запасы свои, — добавила подошедшая к нему Света. — Или забрали для восстания, — согласился с ней Иван, окинул взглядом эти ящики, а затем громко хлопнув большой деревянной крышкой ещё раз огляделся. Иван стал искать выход наружу из этого подвала. И этот выход быстро отыскался. Небольшая узкая кирпичная лестница вывела Свету с Иваном на задний двор практически полностью разрушенного дома, только фасадная стена уцелела. И вновь простор и свежий воздух, пусть и с примесью кажется уже извечной кирипичной пыли. Главное, что было светло, сухо и просторно. Во дворе пусто. Рокотов и Света осмотрелись; военные привычки никуда не делись, наоборот, они оказались ещё очень нужны им двоим. Ничего подозрительного вокруг. Со двора же на улицу можно выйти только по остаткам дома. Так они и пошли, шагая по грудам кирпичей, досок, брёвен и остаткам некогда прекрасной немецкой мебели. Под сапогами скрипело битое стекло, скрежетали обломки и трещало дерево. И вот перед взором следователей была небольшая и непривычно тихая улица. В одном её конце виднелся удаляющийся патруль, неспешно шедший по середине дороги. — Так это же получается, мы через улицу вышли… Это Гоффманштрассе, — быстро с ориентировалась Света, ей сюда приходилось как-то раз приезжать, а память её очень редко подводила, улица сразу вспомнилась. И действительно, совсем невдалеке от них на дороге валялась сбитая войной с дома железная табличка с надписью «Hoffmannstraße». Но это была не просто улица. Именно на ней видели на днях Михаила после того, как из лагеря сбежали два пленных немца. Света это тоже помнила. «Значит… Он может скрываться где-то в этих домах» — огляделась Света. — На этой улице Михаила видели после побега немцев из лагеря, — Елагина решила сообщить об этом Рокотову, — Возможно, где-то в этих домах он прячется. — Возможно… — Иван тоже огляделся, но ничего не смог приметить, — А пока давай вон у того патруля спросим, видели ли они кого-нибудь, — Иван спрятал оружие в кобуру и быстрым шагом направился к трём бойцам. Света как всегда следом за ним, как настоящая жена офицера. Разве что, она временно (Свете очень хотелось на это надеяться) вновь на службе и не сугубо гражданское лицо. И должность у неё следователь, а не жена товарища Рокотова. Догнав патрульных и поравнявшись с ними, Рокотов без промедления спросил у старшего патруля: — Майор Рокотов, штаб Уполномоченного. Скажите, несколько минут назад по улице не проходил рядовой из войск НКВД? Среднего роста, темноволосый, в новой форме? Младший лейтенант недолго подумал, а потом ответил: — Был такой. Вот только минуты три назад проходил. — Куда он ушёл? — В тот двор зашёл, — указал в нужную сторону офицер. — Ясно. Спасибо, — отпустил патрульных Рокотов, — Идём, — позвал он Свету и вместе с ней быстро направился в указанное место. С улицы указанный младшим лейтенантом дом казался целым, но зайдя со двора стало ясно, что и здесь ничто не пожалела авиация и артиллерия. Перекрытия домов разрушены, крыши выгорели, стены во многих местах разбиты снарядами. Лишь только одна небольшая часть у дома, что образовывала угол улицы, уцелела. — А вот там, — не выходя из-под тени арки показал на второй этаж этого уцелевшего угла Рокотов, — скорее всего живут. — Скорее всего, — согласно кивнула Света, — Может тех патрульных возьмём, для поддержки? — предложила сразу она понимая, что сейчас нужно будет идти и брать двух явно вооруженных человек. — Не успеем, немец уйти может, — ответил на такой предложение Рокотов, а сам не сводил глаз с заколоченных окон уцелевшей квартиры, — Сами будем брать… Пошли, — вытянул из кобуры пистолет Рокотов и быстро сменил магазин в нём. Свете не очень нравилась такая идея, как идти вдвоём на этого немца, но спорить с Иваном не стала, не время сейчас для споров. В конце концов, у него была граната. А это уже что-то кроем двух пистолетов. И вот они быстро пересекли этот дворик, также быстро заскочили в подъезд, что был на распашку. На удачу, ступени были деревянные, а значит по ним можно очень тихо подняться. Держа на прицеле верхний пролёт, Иван со Светой аккуратно поднялись на этаж. Никаких растяжек и мин на подходах к квартире не было. Но это совершенно не означало, что их не будет и дальше. На площадке было две двери в квартиры. Нужную Рокотову и Свете дверь было видно сразу — она была целая. Что нельзя было сказать о второй. От неё осталась только одна доска, что повисла на верхней петле. Рокотов встал с одной стороны двери, а Света с другой. Иван прислушался, что там могло происходить за дверью. Послышалось два голоса, приглушённые шаги по квартире. Иван крепче сжал рукоятку пистолета, но решил вслушаться в разговор, что шёл на немецком. — … Скорее, герр оберст, медлить нельзя! Ваши игры здесь закончились. Для нашей эвакуации уже всё подготовлено… — говорил молодой голос. — Ты хочешь чтобы я в таком виде, на глазах у русских, в городе появился?! — отвечал ему второй, более старый голос, — Да ещё средь бела дня. Да нас первый же патруль скрутит. И нас твоя форма не спасёт, если ты её обратно наденешь! А Иван теперь медлил — голос сына он узнал сразу. Будь за этой дверью совершенно чужие ему люди, просто на просто преступники, он не медлил бы ни секунды — раскрыл дверь, приказал всем не двигаться и сдаваться, возможно бы даже выстрели в воздух, для страху перед теми, кто преступил закон. Но такой в квартире был только один — этот немецкий оберст… Или всё же там два чужих ему человека, два врага? — Вань, может гранату вначале, а потом мы? — шепотом предложила Ивану Елагина. — Нет. Живыми надо взять, — Рокотову ещё хотелось увидеть живым сына, хоть и понимал уже — они встали теперь по разным сторонам. Рокотов нервно сжал пистолет, под кожей перекатывались нити вен, а он силы, с которой он сжал рукоятку, неприятно заныли костяшки пальцев. Света читала по глазам, по каждому движению, что Иван не решается зайти в квартиру. Она понимала почему Рокотов не решается — это из-за Миши. Света хоть и не особенно поняла, о чём говорили за этой дверью, но слышала голоса. Голос младшего Рокотова она знала. Как и у отца, он был запоминающийся. Елагина взялась за ручку двери, она готова открыть её в любой момент, дайте только приказ… Но Рокотов качнул головой, он сам взялся за эту дверную ручку и оттеснил Свету — Иван всё же решил войти первым. Иван потянул на себя дверь и практически одновременно с этим раздался вызрыв. За четыре года войны Света научилась за мгновения прятаться от взрывов. Научился так делать и Рокотов. Однако, волной его всё равно отбросила в сторону и ударило спиной о стену. Из квартиры же стал слышен топот ног и отчаянные торопливые возгласы. — Ваня!!! — Света бросилась к осевшему у противоположной стены Ивану, — Ваня! Вновь Свету била та дрожь страха и ужаса, что уже были у неё. Той самой ночью. Этот страх наступал мгновенно, стоило Ивану упасть, стоило пролиться хоть капле его крови. Но всё же Иван был в сознании, но оглушенный взрывом, от этого слух его и внимание ослабли. Почти у самого виска слева лоб был немного рассечён осколком, из раны сочилась кровь. Рокотов рукой быстро вытер её, но она вновь проступила. В коридоре квартиры из облака поднятой взрывом пыли показался оберст. Он вскинул свой «Люгер», но это появление заметила и Света, словно бы чувствовала всё что происходит за её спиной. Первый выстрел оберста на её удачу оказался мимо. Второй раз стреляла уже Елагина. Её выстрел был куда более точным. Пуля пришлась оберсту в живот. Третий и четвертый выстрелы стали для немца окончательными. Арним отшатнулся к стене коридора и свалился на пол. С ним было покончено. Света шагнула ближе к квартире, быстро осматриваясь. Где-то здесь ведь должен был быть и Михаил. Он не заставил себя долго ждать. Точнее, его выстрелы в сторону Светы. Две пули из его «Вальтера» легли всего в нескольких сантиметрах выше её головы. И этой промашки хватило Елагиной чтобы спрятаться. Именно в этот момент она поняла — всё же Михаил враг. А к в врагам она беспощадна. К врагам не может быть жалости. Под какой бы личиной он не скрывался. Только что он чуть не убил Ивана и её саму. Тут было уже всё однозначно, предельно ясно. Михаил успел увернуться в проходе комнаты от двух выстрелов Елагиной, но она бросилась в след за ним, в тот проход и комнату. Рокотов же на удивление быстро отошёл от взрыва. Хоть его и пошатывало немного, но он поднялся на ноги, поднял с пола свой пистолет и бросив там же фуражку. Иван шагнул в квартиру. Даже слух быстро возвращался. Он отчётливо слышал выстрелы, а это значит, Света сцепилась в перестрелке с Михаилом. Больше не с кем. Немец, с которым тот уходил в ту ночь был убит (Иван запомнил его), вот он, лежит в коридоре. Иван перешагнул через труп немца и осторожно пошёл вдоль стены коридора, Свету он никогде не видел, да и она к нему не выходила. Где же она? В одной из комнат раздалось два выстрела. Рокотов быстро с ориентировался в квартире и не медля бросился в ту сторону, откуда слышна стрельба. Спрятавшись за пробитой снарядом стеной меняла магазин Света. А через проделанный в другой стене проход пытался ускользнуть Михаил. Его фигура в сером пиджаке уже почти скрылся за проёмом, как в паре сантиметров выше него стену разнесли две пули из пистолета Рокотова. А затем Михаила догнали слова: — Стоять!!! Миша остановился, сам не понимая почему. Наверное, так действовал голос отца. Михаил медленно обернулся на этот голос. — Ну здравствуй, пап, — уголки рта сына чуть дёрнулись в улыбке, в руке же его был крепко схвачен пистолет; опять всё повторялось, отец держит в прицеле сына, только умершим считался теперь Иван, а не Миша. — Здравствуй… Миша, — Иван лишь только ровнее встал, руку с оружием он чуть опустил; да, опять как тогда. — А я тебя уже не ожидал здесь увидеть… — на долю секунды в глазах Михаила блеснула тень испуга, но затем они вновь стали колкие, чужие. — Что, думал я умер? — а вот Рокотов не колебался, отвечал невообразимо спокойно для человека, который увидел родного сына на чужой стороне. — Да… Был в этом уверен… А ты значит, научился и оттуда возвращаться. Не ожидал, — едва заметно Михаил перехватил чуть крепче рукоятку пистолета. Из-за спины Рокотов показалась Света. Она не сводила прицела с Михаила, в любую секунду выстрелит в него, если тот решит стрелять первым, для неё ведь он не больше чем преступник. Рокотов неморгая глядел на сына. Он не узнавал его. Перед ним был совершенно иной человек, чем тот, которого он знал три года назад, которого он оставил в Москве. И это даже не из-за того, что Миша очень вырос и возмужал за годы войны. Перед Иваном теперь стоял хладнокровный и расчётливый человек, который, по всей видимости, готов на очень многое ради спасения самого себя. Иван чувствовал этот другой взгляд, не было у его сына прежде такого. — Хочешь уйти к немцам… — Иван отпустил руку, в которой держал пистолет, — Тогда уж давай поговорим с тобой. Напоследок. — А нам не о чем с тобой говорить! — кажется, Михаил чувствовал, что отец всего лишь тянет время, но для чего? Для того чтобы успела его подмога? Света непонимающе перевела взгляд на Ивана — он серьезно собирается сейчас отпустить одного из тех, кто начал мятеж? Или Рокотов задумал что-то другое? Она решила пока не влезать в их разговор, просто внимательно следила за ним. Но как-то сама собой опустилась руку, крепко сжимавшая маленький подарочный «Вальтер». Иван же продолжал: — Скажи только одно мне, ради чего ты сделал это? — он гнул свою линию. — Имеешь ввиду, перешёл на сторону твоих врагов?.. Сам-то как думаешь, почему? — Михаил изо всех сил сдерживал себя от того чтобы вскинуть руку и нажать на спусковой крючок, взгляд отца не давал это всё никак сделать, он словно бы гипнотизировал его… А ещё эта просьба… — Тебе пообещали хорошую жизнь вместо прежней. — Мне не просто обещали жизнь. Мне её дали! В сорок третьем, мне родина оставила совсем небольшой выбор — или сдохнуть как собака, брошенная на произвол судьбы, брошенная заживо гнить в окопах или жить, действительно жить, но только под другим флагом. Знаешь, я ещё окончательно не выжил из ума, как ты. Мне ещё пожить хочется! Очень хочется! Уже во второй раз Михаил силился выстрелить. Но он словно был в ступоре. Иван же сохранял своё исключительное самообладание. Он просто хотел узнать всё до конца. — Жить захотел… А я, знаешь, тоже жить хотел, когда в тот же год умирал от голода в партизанском отряде. Когда из еды у нас были лишь сухари и болотная вода. И у меня тоже был небольшой выбор — умереть или выйти и сдаться на милость врагу. Но я выбрал сражаться дальше. И где я теперь? Я здесь, живой. А мои враги мертвы, — Иван сделал паузу, и тише добавил, — А ещё я очень хотел жить тогда, когда встал под ту пулю, которая предназначалась для тебя. — Это был твой выбор! — выпалил тут же в ответ Миша, — А я, пап, сделал свой. И я о нём не жалею! Ведь ты же сам не понимаешь в каком мы мире живём! Ты в упор ничего не замечаешь! — теперь он хотел всё выговорить отцу, глядя ему в глаза, — Вспомни, что это твоя родина сделала с мамой?.. Разве это можно забыть, простить?! Разве это всё было справедливо? Может быть это было правильно?! А, пап? Скажи мне? Справедливо?! Ты же мне с самого детства твердил об этой самой справедливости. Так где ты был, когда её арестовали?! Где, пап?! С каждой фразой голос у Миши делался всё выше, всё громче, а сквозь него сквозила давняя и перезревшая обида на отца. Иван прекрасно всё это слышал. Он смотрел на сына и пытался в нём разглядеть того Мишку, спокойного, немного застенчивого, но доброго мальчика. Но его там не было. Его сына там не было. А эти все слова… Да, Иван знал, что детей и матерей связывают особые чувства. Он помнил и о том, как в тридцать девятом Миша переживал арест матери. А Иван тогда, чтобы хоть как-то уберечь сына от всего этого отвёз его к тётке, где тот и остался жить. До самого начала войны. И ведь ещё Миша ничего не знал о Николае и о том, что его связывало с Леной… — То что случилось с мамой совершенно не касается родины, она здесь не причём. Это сделали конкретные люди. И вот этим людям я да, этого не прощу. А справедливость… Я пытался во всём разобраться. И разобрался… Только так бывает, что уже ничего нельзя исправить. Так бывает, Миша. С этим просто надо научиться жить. — Жить с тем, что страна, которую меня так заставляли полюбить, лишила меня моего самого родного человека?! Ты считаешь, что это возможно?! — Я же смог. А страна… Я говорю, она ни при чём. У каждого действия, преступления есть своё имя и фамилия. Вот с них и нужно спрашивать. — Не при чём… — иронично повторил за отцом Михаил, — А кто дал возможность этим людям совершать такое?! Правильно, эта страна. Родина. Она, она позволила! А ты, — лицо Миши исказилось так, словно бы перед ним возникло что-то противное и мерзкое, — Ты бросил её! А потом забыл. Променяв на вот эту, по моложе, — рука с пистолетом чуть качнулась к Свете, — А может ты и не любил её никогда, а, пап? И вот здесь Рокотова стало раздирать, стало ломать и выкручивать всё его тело от желания прямо сейчас выпустить в Михаила всю обойму, разом в него разрядить весь магазин. С таким гордым, надменным видом, с тонной презрения в голосе Миша сейчас говорил о Свете! Это для Рокотова уже было за гранью его терпения, а он мог очень долго терпеть. Света же всё также не вмешивалась. Хотя так хотелось уже закончить одним выстрелом этот разговор. Но не могла, Иван не закончил свой разговор, который так внезапно завязался. Сдерживая себя, сквозь зубы Рокотов проговорил: — Я любил её… Вот только она предпочла моего лучшего друга. Ты знаешь его. Ведь это с ним мама уехала в Москву… А я — я любил её. — И поэтому от большой любви к ней ты женился на другой?! — теперь сдерживал себя от выстрела Михаил, он очень хотел выстрелить, только уже не в Ивана. — Миша, в жизни так бывает, что люди любят одних, а потом без ума от любви к другим. Ты просто слишком юн чтобы просто принять это, — Света не смогла удержать себя, ответила. — Хочешь сказать, не дорос ещё до этого? — бросил яростный взгляд на Елагину Михаил, — Какие же вы все глупцы! Наивные глупцы!.. А дядя Коля, — он обернулся обратно на Рокотова, — Он хотябы пытался её спасти, в Москву повёз… И ты мне ещё будешь о предательстве говорить. Ты сам, пап, что сделал?! Что это, как не предательство? Рокотов уже не мог слышать этот тон Миши. Он словно бы издевался над ним, пытался каждым словом сделать ему больнее. Ведь в каждом слове слышалось одно — острая, жгучая обида на отца, которая сожгла его изнутри оставив после себя мрак и пустоту. А это пространство заполнили одним — жаждой собственного комфорта и ненавистью. — Миша, ты ослеп от своей обиды. Я никого не предавал. Просто смог жить с этим дальше не сжигая себя ненавистью. — А я не сжёг себя. Просто я вовремя понял, где я себя могу спасти. Ведь я реалист, папа. Я не как ты, правильный герой, не романтик. Я — реалист. А с моими новыми товарищами у меня шансов вырваться из той жизни, в которую меня засадили твои между прочим коллеги, был выше. — Захотел красивой, богатой жизни? — Иван переставал видеть перед собой сына, а всё яснее видео перед собой врага, циничного и жестокого. — Кто её не хочет? А ведь если ты меня сейчас возьмёшь, то тебя ведь самого посадят, как отца изменника родины. Тебе ли не знать, как это бывает… Так что, дай мне спокойно уйти. И ничего не будет. Я просто исчезну и мы больше никогда не встретимся и не увидимся… Пап, простой дай мне уйти, — Михаил пытался разжалобить отца, но это было бесполезно. — Уйти? Ты думаешь, после всего того, что ты совершил, я тебя просто отпущу? — Иван не верил в то, что Миша мог так спокойно сейчас просить дать ему возможность сбежать. — Значит не дашь… Что, будешь стрелять в родного сына? — Михаил от чего-то чувствовал сейчас своё превосходство над отцом, что он мог контролировать каждый его шаг, он знал их на перед и это удовольствие от собственных возможностей делали его всё наглее, всё увереннее в себе, — Ты не выстрелишь в меня. Ты просто не сможешь убить родного сына. Я же тебя слишком хорошо знаю, пап. Ты же всегда слишком сильно меня любил. — Да. Я любил своего сына. Очень любил, — голос Рокотова внезапно сделался звенящим как лезвие, что ударилось о вражеский клинок, звон этот был такой же холодный, режущий и твёрдый, — Но мой сын погиб… Мой Миша погиб. В феврале, под Будапештом… Мой сын умер героем. — Твой сын погиб… — опять иронично повторил Михаил, — Вот так значит… А знаешь что, пап, раз ты не спас маму, то теперь не спасёшь ту, на которую её променял. Рука с пистолетом за мгновение взмыла вверх и нажала на спусковой крючок. Пуля Миши долетела до цели — в углу комнаты падала сраженная выстрелом Света. А пистолет Михаила уже двигался в сторону Ивана, но… Прозвучал ответный выстрел. Серый пиджак Миши разодрала у живота первая пуля. Боль от раздираемого девяти граммами тела пронзила каждую клетку, кожу обожгло стекающей кровью. Затем второй выстрел. Миша отшагнул назад, к стене. Теперь боль растекалась от груди. Вновь горячая кровь обожгла кожу. А глаза беспомощно глядели на Ивана. Ведь он даже и не думал опускать пистолет, не думал щадить изменника Родины. Здесь у самой стены настиг Михаила и третий выстрел. Тупоносая пуля вонзилась в самое сердце остановив его навсегда не дав сорваться с губ короткому: «Папа!». Ладонь Миши сразу же ослабла, ноги подкосились роняя его. И вместе с грохотом от упавшего на пол «Вальтера» комнату заполнил глухой удар тела. Михаил глядел в потолок. Взгляд был теперь растерянный, не было прежней ухмылки. На лице был страх. Именно так он и замер навечно — растерянным и испуганным. Миша ведь был уверен, что не выстрелит… Был уверен. По половицам растекалась алая кровь. С каждой секундой её становилось всё больше под обмякшим телом. Рокотов опустив оружие, мельком взглянул на упавшего у стены сына. И удивительно, Иван ничего не чувствовал сейчас к нему. Абсолютно ничего. Он столько дней, ночей думал о нём, терзал себя мыслями о Мише. А теперь ничего не чувствовал. Рокотов смотрел на него как на чужого ему человека, который преступил закон, который стал для него врагом. И более ничего не чувствовал. Действительно, сын для него умер. Жалко только было потраченного времени на переживания о нём. Ведь, как оказалось, ему и без отца замечательно стало жить. А Иван переживал за него!... Света упала около запыленного комода. Рука всё ещё держала пистолет, она просто не успела вскинуть её, Миша опередил. Под шинелью и сукном формы чувствовалось, как всё шире растекается теплом кровь. Вместе с кровью по телу растекалась и боль. Всё сильнее. Мгновенно Рокотов склонился над Светой, которая оставив оружие, рукой теперь чуть придерживала простреленное левое плечо. — Света! — не своим голосом сотряс тяжёлый воздух квартиры Иван, он покрыл своей большой ладонью её рану; между пальцев скользнули капли крови, на разодранном сукне Светиной шинели багровело пятно от раны. — Как же больно-то! — глухо ответила Света. Рокотов как никто другой знал эту боль, когда в тебя вонзается с бешеной скоростью пуля, как она рвёт всё внутри тебя, как она хочет убить тебя. И вот теперь всё это настигло Свету. Иван всегда боялся этого, он хотел чтобы она никогда не узнала об этой боли, никогда её не почувствовала. И уже думал, что всё же Свету судьба пощадила… Ошибся. Судьба решила по своему. Света начинала медленно бледнеть, сходил с неё румянец, глаза только не гасли. Наоборот, казалось, стали гореть ярче, ещё сильнее там горел её огонь, что пытался сжечь в себе страх того, что идут её последние минуты. — Ваня… — она обессиленно улыбнулась, прижав к себе руку Рокотова, — Ты здесь… Здесь… Ты рядом, — всё тише и тише произносила она. — Конечно рядом… Ты потерпи, потерпи немного… — Иван переложил её холоднеющую ладошку правой руки на рану, чтобы хоть немного закрыть её, чтобы не истекла кровью, — Ты только не закрывай глаза, хорошо? Слышишь, Светик, не закрывай… — поднимая её на руки повторял Рокотов. Он не сводил с её лица взгляда, боясь пропустить и допустить тот момент, когда она всё же сомкнёт навсегда свои глаза. А Света всё также продолжала с улыбкой смотреть на Ивана, ловить каждую черту его лица. Она так боялась больше не увидеть его, не услышать его. А теперь, оказавшись у него на руках, с пулей в теле, Свете было ужасно боялась навсегда оставить его, боялась умереть у него на руках. Ведь Ваня не сможет жить после такого, не сможет без неё. — Ваня, — из последних сил зашептала она, — Я… я так люблю тебя… Родной мой… Ваня... — Света произносила это с улыбкой на губах, словно бы говорила ему эти слова в последний раз. Иван слышал этот это слабый шёпот, казавшийся прощальным. — Светка, ты чего? Прощаться решила, — Иван как мог теперь отшучивался, пряча ещё свой неимоверный страх, — Ты это брось, всё хорошо будет! До ста лет жить будем! Ты только не закрывай глаза… Всё у нас будет хорошо, слышишь? Она еле улыбнулась, сил становилось всё меньше и меньше. Веки упрямо пытлась опуститься от накатывающего бессилия. Ведь вместе с кровью из неё вытекали капля за каплей и силы, и сама жизнь. Капля за каплей… Капля за каплей. Света улыбалась. Ведь если всё же будет эта последняя капля её жизни, всё же стечёт она из неё, так пусть Ваня запомнит её именно такой — с улыбкой, счастливой. Пусть запомнит эту улыбку, которую Свете так нравилось ему дарить. Иван нёс Свету наружу, спускался острожно, но вместе с тем быстро, шагал как можно дальше от этой квартиры и как можно ближе туда, где должны, где обязаны были спасти её. Только бы ему успеть! Только бы успеть!..