По разным сторонам

Врач разбирал на своём столе накопившиеся бумаги как в его кабинет зашла медсестра. — Дмитрий Александрович, вы вчера просили повторные анализы взять у Елагиной из 32-й палаты… — начала девушка. — Да-да-да, просил я, просил. Уже готовы? — оторвал взгляд от бумаг врач. — Готовы, — медсестра вынула из папки несколько листков и протянула их доктору. Врач поднялся из-за стола, быстро взял бумаги и вернувшись обратно, принялся внимательно изучать полученные результаты. От той сосредоточенности, которая у него сейчас была, на лбу проступили все морщинки, которые накопились за сорок лет на его весьма интеллигентном, с тонкими чертами лице. — Ну, собственно, как я и предполагал вчера… Удивительно, как она операцию так хорошо перенесла! И ничего потом не случилось! Да уж, чего на войне не случается! Какие только испытания человеческий организм выдерживает! — сворачивая листки отметил для себя врач, как любой медик он очень любил разные нестандартные случаи. — А вы чего, голубушка, стоите здесь? — врач заметил, что медсестра никуда не ушла, — Больные наши сами себе процедуры не сделают, сами себя не вылечат, — врач был добродушен, ругать подчинённых он не мог, мог только так указывать на их случающиеся недочёты. Девушка закивала и поспешила пойти обратно по своим делам. Собственно, оставалась она в кабинете только ради того, чтобы услышать реакцию Дмитрия Александровича на результаты повторных анализов, которые он просил вчера сделать пациентке Елагиной из 32-й палаты, которая лежала с огнестрельным ранением. Дмитрий Александрович же достал из шкафчика медкарту поступившей позавчера из хирургии в его отделение Елагиной и отправился к своей коллеге на первый этаж. Ему сейчас очень нужна Евдокия Семёновна, и посоветоваться, и для составления новой схемы лечения, консилиум, можно сказать, провести. Да и просто обсудить новый необычный случай в своей практике.

***

Накинув поверх шинели белый потрёпанный больничный халат, Иван шагал по узкому коридору большой усадьбы с великим торжеством в душе и небольшой авоськой в руках. Там лежало немного яблок и свежая выпечка от Афины. Шёл он к 32-й палате. Вынуждено проведенные сутки на службе показались ему тремя днями, но ничего не поделать — как бы Дрёмов не старался работать в штабе за троих, следствие по оставшимся делам велось крайне медленно, если это вообще можно было назвать ведением следствия. К тому же по линии госбезопасности подполковник так же был нужен, там уже без него не могли обойтись. Поэтому и был вызван вновь Иван Григорьевич в штаб дабы разобраться с накопившимся за сутки. Вернувшись под утро домой, Рокотов привёл себя в порядок, прошёлся до ближайшего рынка, а после на попутке приехал сюда — в госпиталь на окраине города. Он спешил к Свете. — Здравствуйте, девушки! — поприветствовал он в палате трёх девушек; каждую он уже знал по имени и знал из-за чего оказались в госпитале. Собственно, девушки тоже были в курсе того, кто этот высокий и статный майор юстиции с очень добрыми, умными и красивыми глазами и очень приятным голосом. — Здравствуйте, — отозвались сразу две из них, которые были особенно очарованы «товарищем майором» после его прошлого визита, третья просто кивнула в ответ. Рокотов перевёл взгляд на четвертую койку, что стояла у самого окна. Койка была аккуратно заправлена и вместе с этим пуста. — А… Светлана Петровна, где? — Иван указал на место, где должна была лежать Света. Её соседки многозначительно переглянулись от чего легче Рокотову не стало, наоборот, сердце застучало от накатившего волнения и тревоги в два раза чаще. — Светлана Петровна… Она, это… — негромко заговорила одна из девушек поглядывая на двух других, но её перебила молчавшая прежде третья: — Вышла она с каким-то подполковником из НКВД. Кто такой — не знаем. Рокотов с облегчением выдохнул. Значит, она просто вышла. Ну и напугали девушки его! — А давно вышла? — спросил Иван у той, которая сообщила ему о том, почему Светы не было в палате. — Минут пять как уже, — отвечала та же. — Куда они пошли не знаете? — Нет, товарищ майор… Но точно не на улицу. Дмитрий Александрович ещё не разрешил ей выходить туда. — Хорошо… Спасибо! Поправляйтесь скорее! — с вежливой улыбкой закончил Рокотов и вышел обратно в коридор, провожали его два томных взгляда — такой мужчина и уже занят! Иван прекрасно понял, кто был этот подполковник из НКВД — это Дрёмов. Но что он забыл у Светы? Неужели на службу потянет? Нет, ладно он — уже спокойно работать может. Но Света! Она же только третий день лечиться! Надо отыскать их и тогда станет всё ясно — что и зачем. Иван огляделся по сторонам — в одном конце были медсестры и пациенты, и в другом тоже. Рокотов пошёл вперёд, там где было больше пациентов. — Товарищи, не подскажите, где здесь перекурить можно? — подойдя к трём парням стоящих у окна спросил Рокотов. — Эт вам, товарищ майор, в тот конец коридора, там выход на балкон есть. Вот там и можно покурить, — ответил ему парнишка с гипсом на ноге. — Понял… Спасибо! Рокотов отправился туда, куда указал парень. От пола до высокого каменного потолка разносился стук офицерских сапог. Пройдя по коридору, Иван оказался в нужном месте. И сразу взгляд и внутреннее чутьё выхватило среди серой больничной халатной массы милые каштановые кудри. Ведь на всех вокруг Иван всегда смотрел глазами, в основном глазами следователя. А вот неё, на Свету, он всегда смотрел сердцем. Сердце всегда видит куда больше, чем глаза. А ещё оно умеет чувствовать, что порой куда важнее того, что видишь. — Здравствуй, Виталий Сергеевич, — подошёл со спины к Дрёмову Иван и поздоровался с ним. Подполковник быстро обернулся, он был несколько удивлён таким скорым появлением Рокотова. А Света же с милой улыбкой поприветствовала подошедшего к ним Ивана: — Привет, Вань! — мужу она всегда рада. — Здравствуй! — ей же Рокотов улыбался светло и с любовью, — Товарищ подполковник, ты что здесь? — спросил следом Иван у подполковника, он не ожидал увидеть его у Светы. — Да вот, ехал мимо, решил зайти, проведать, — тоже с улыбкой ответил подполковник, — Ну и на счёт пары дел совета спросить. Но, я уже всё узнал, к тому же меня ждут. Так что, Иван Григорьевич, мешать вам не буду, — Дрёмов был очень вежлив, однако он поспешил уйти, понимал, что его присутствие здесь теперь излишне. Рокотов поглядел на Свету, как бы спрашивая её — проведать ли, спросить ли приходил Дрёмов? — Спасибо, что заглянули, Виталий Сергеевич, рада была видеть вас, — Света дала понять Ивану, что Дрёмов действительно был именно за тем, о чём сказал, — Если ещё будут вопросы, то приходите — поговорим. — Хорошо, если что — приду. Ну а пока — поправляйтесь скорее, Светлана Петровна! — Дрёмов мягко пожал руку Елагиной, более галантные жесты он посчитал неуместными при Иване, — Иван Григорьевич, уж извините, но завтра вам вновь придётся заглянуть в штаб. — Не справляешься? — добродушно спросил Рокотов. — Увы, — развёл руками подполковник, он действительно не справлялся без Ивана. — Хорошо, загляну, помогу с делами, — Рокотов согласился, но только потому что отказать подполковнику было неудобно — Дрёмов и так сутки его не вызывал от Светы, ну и они вроде бы как помирились. — Тогда, до встречи! Дрёмов и Иван пожали друг другу руки и подполковник быстро ушёл. А Рокотов вышел вместе со Светой на балкон. Здесь было свежее, чем в прокуренном коридоре. А ещё здесь было намного светлее, полумрак ему на работе успел надоесть. Балкон был достаточно длинным и широким, прежде это здание было усадьбой некого немецкого господина, который сбежал ещё тогда, когда пошли первые слухи о том, что Красная Армия идёт в Пруссию. Жестокие бои обошли стороной эти места и поэтому медики с радостью взяли себе и территорию усадьбы, и сам достаточно обширный дом. Сняв с себя прогретую теплом своего тела шинель, Иван накинул её на плечи жены, чтобы она точно не замёрзла стоя здесь, на широком и продуваемом всеми ветрами балконе. — Как ты себя чувствуешь? — первое что заботливо спросил он нежно приобнимая тонкие плечики под толстым шинельным сукном, Света в ней казалось, сделалась ещё более маленькой, хрупкой и беззащитной, совсем как девочка. Света поправив повязку, которая держала раненую руку, и сильнее укутавшись в тепло шинели Рокотова, ответила: — Ну уже по лучше. Врач разрешил, вот, в коридор выходить, прогуливаться немного. — А рука как? — продолжал Иван, сутки ведь не виделись и ему хотелось знать всё о ней. — Тоже неплохо. Уже практически не болит… Заживает по немногу, — Света сделалась куда веселее, когда Ваня появился здесь, от этого и улыбалась ярче. — Ну а я тебе, вот, витаминов принёс! — Рокотов поднял руку с авоськой, — И от Афины гостинцы ещё. Света шире улыбнулась. Она просто улыбалась, а Ивану казалось, что вместе с этим и этот пасмурный день, и весь мир вокруг сделались светлее и ярче. — Спасибо! — она аккуратно приподнялась на носочки и оставила на гладко выбритой щеке Ивана свой невесомый поцелуй, — Если честно, за эти три дня больничная еда ужасно успела надоесть. Рокотов засмеялся — он прекрасно понимал сейчас Свету. Еда в госпитале второе, что не нравится после невозможности спокойно выйти на улицу. — Тогда тебе понравится это всё, — кивнув на сумку ответил Иван и крепче обнял её оставив уже на её румяных щеках свои трепетные поцелуи. А Света положила голову на его плечо и наслаждалась тем, как они стояли в любящих объятиях друг другу. Ей было так спокойно в его руках, как не было спокойно уже давно. А теперь — словно бы попала в уютный и теплый дом. Его объятия всегда спасали её, прятали от ненастий, так часто разворачивающихся вокруг. Да, для кого-то Ваня был далеко не идеал, возможно действительно, у него были недостатки. Но для Светы он был самым идеальным и лучшим человеком во всем мире, самым правильным, честным, смелым и самым любимым. Перед ними до самого горизонта строились аккуратные, как парки или скверы, немецкие леса. Строились порой словно по линейке. Das Ordnung был и здесь. Лесов же этих было до того мало, что казалось, заблудиться в них можно только по собственной глупости — везде в округе находилось либо имение какого-нибудь «фон барона», либо деревушка, либо маленький, досмерти спокойный городишко. Леса горели последней листвой. Небо скребли низкие грязно-серые облака. Ноябрь был совсем близок. А у них приближалась годовщина — четыре года брака и целый год вместе. Вспомнив про это Света сильнее вжалась в плечо мужа, подумать только, она уже целый год с ним! А сколько было за этот год! Пришла Победа, радость окончания длившегося четыре года кошмара, закончилось её одиночество, а потом было её первое лето с ним, неожиданное возвращение на службу и пережитый ужас того, что они вновь могли потерять друг друга навсегда, но на этот раз (и самое больное) после войны. Сколько уже произошло за этот год вместе!.. Но Света надеялась, что впереди их ждёт долгая жизнь, ещё много всего обязательно хорошего и счастливого. Она не знала почему ей так думалось, просто надеялась на то, что дальше всё будет непременно лучше. Рокотов же держал Свету в кольце своих объятий, и не мог нарадоваться тому, что он рядом с ней. Ему ведь тоже с ней было очень спокойно. С родными и любимыми людьми всегда было так — с ними просто и очень спокойно. Одно их присутствие рядом делало будничный день праздником, а всю жизнь — счастьем. — Знаешь, Свет, я тут подумал, — нарушил тишину Иван негромко заговорив, — Может, мне уже пора оставить службу? Написать наконец рапорт на увольнение и перейти… Да хоть в милицию, хоть в обычную гражданскую прокуратуру! Меня с моим опытом везде возьмут! Света подняла на него свои зелёные глаза, внимательно посмотрела в лицо мужа. — Ты хочешь уволится? — она не верила услышанному. — Да, хочу, — твёрдо заверил он, — В самом деле — ну что у нас за жизнь с тобой?! Каждый день боимся друг за друга, живем с мыслью, что этот день для нас может быть последним. А уже я устал, Свет, от этого. Очень устал… Устал от этой неопределенности. Вот закончим здесь, потом что? Возьмут меня на Дальний Восток переведут, а тебя — ещё куда-нибудь и всё! Разве это жизнь… — Не узнаю тебя, Рокотов! — Света действительно сейчас не узнавала мужа, — Ты и уволиться? — Да, Свет. Я и уволиться. Ну что, я разве себе места на гражданке не найду? Да меня везде примут! Да хоть в той же Одессе… Следователи и прокуроры везде нужны, а там особенно. — Это точно! В Одессе особенно… — непроизвольно Света заулыбалась в ответ, само собой как-то вышло. — Вот! Так что ты думаешь о том, если напишу рапорт? И Рокотов выжидающе глядел на жену — что она ответит, поддержит или нет? — Я буду только рада, Вань! Сама ровно о том же думала, не знала как тебе об этом сказать. Думала, не согласишься, обидешься, ты же как-никак, а человек военный… Присягу давал, — немного опустив глаза вспомнила она слова Ивана, сказанные в день возвращения их на службу, после бодрее добавила, — Так что — я очень рада! И вообще, сама тоже хочу уйти, меня и так полгода назад демобилизовывали! И Рокотов шире улыбнулся — она поддержала! Нет ничего лучше, чем поддержка твоих решений от любимого человека. Но вот улыбка Светы сменилась волнением. — Вот только, Вань, это же всё будет не просто — увольнение наше… Мы же теперь не просто следователи, мы ж ещё и в СМЕРШе. — Вот тут как раз просто всё, — Иван знал, как решается это обстоятельство, — Нам с увольнением Дрёмов поможет. — Дрёмов? — Да. Мне стоит ему только дать знать об этом… — Рокотов, он должен тебе что ли, раз он согласится нас уволить? — смеясь спросила Света, она не верила в то, что подполковник даст «добро» на увольнение. — Ну… Вроде того, — улыбка Ивана стала несколько загадочной, что тут же потребовало объяснений от него, — За пойманного нами Майерхофа он сказал, что наш должник. Сам сказал, я ничего не просил… Так что, думаю, вот с увольнение проблем у нас с тобой не будет… А до Одессы мы уже и сами, вдвоём, управимся! — Ваня! — Света обняла его как можно крепче и счастливо целовала — Ваня решил закончить со службой и начать с ней по настоящему мирную жизнь! Она была счастлива!

***

Рокотов довёл Свету до палаты, которая уже была пуста, девушки куда-то разошлись по своим делам. Но оно и к лучшему! Можно побыть на едине со Светой. Рокотов заботливо сложил свои гостиницы в тумбочку, за одно помог Свете привести в порядок там всё. Она же просто наблюдала за всем этим сидя под одеялом. Пока Иван прибирался, они обсуждали разные новости, детали по тем делам, что оставались у них и конечно уже думали, как будет им быстрее добраться до Одессы из этого неприветливого немецкого края, который пока лишь формально стал советским, всё вокруг ещё дышало немцами. — … Так что дома у нас порядок, не переживай, — закончил «отчёт» Рокотов, убрав посуду на полочку в тумбе. — Конечно порядок, нас там почти не бывает. Месяц считай, там практически мы не жили, — смеясь ответила Света, она сидела поджав ноги и уже принялась за яблоко, — Не украли у нас ничего и то хорошо! — Это да… И то хорошо, — Рокотов опустился рядом. Он уже хотел вынуть из полевой сумки, что была через плечо, листок и карандаш чтобы прямо здесь составить рапорт на своё и Светино увольнение, как в палату вошли двое — лечащий врач Светы и ещё какая-то женщина, тоже врач. — Добрый день, Светлана Петровна! — поздоровался с Елагиной первым её врач, женщина в приветствие лишь кивнула головой вначале ей, а затем Рокотову, — Как самочувствие ваше? Жалобы имеются? — он держал свои руки всегда в кармане халата. — Нет-нет, Дмитрий Александрович, жалоб нет, чувствую себя очень хорошо! — Прекрасно! Как я и говорил вам, дорогая моя Евдокия Семёновна — удивительный случай! — врач многозначительно поднял указательный палец вверх. Евдокия Семёновна согласно кивнула и прошла ближе к Елагиной, врач следом. — А почему удивительный случай? — Рокотов не меньше Светы сейчас не понимал, о чём сейчас говорили доктора. — Тут вот какое дело, уважаемый Иван Григорьевич, — врач начал в своей излюбленной манере, — Не далее, как вчера, я заказал один уточняющий анализ и сегодня получил результаты по нему. И призняться, был удивлён тому, как ваш, Светлана Петровна, организм так хорошо справился с перенесённым стрессом в виде ранения, последующей операцией и, думается, предшествующему всему этому сильному переживанию и волнению. — Дмитрий Александрович, говорите прямо — что со мной? — Света не любила таких долгих прелюдии, она любила конкретику. — Евдокия Семёновна, прошу вас, — закончил своё вступление врач и словно конферансье сделал жест рукой, давая теперь слово коллеге. Врач шагнула ближе, оказавшись напротив койки Светланы Петровны, и в отличие от Дмитрия Александровича, говорила всегда предельно ясно и коротко. Взволнованные взгляды Елагиной и Рокотова нацелились теперь на неё. — Ничего страшно. Просто выяснилось, что вы беременны, — абсолютно спокойно произнесла Евдокия Семёновна. И насколько была спокойна врач, настолько сделался взволнованным Иван. Он не ослышался сейчас? — Подождите, а не может быть ошибки? — Света была в сомнениях. — Тут нельзя ошибиться. Это либо случилось либо нет. Что ж вы так испугались? — голос Евдокии Семёновны сделалс мягким. — Да я не испугалась… Просто… Просто как то всё это неожиданно… И… — Думали, что поставленный вам три года назад диагноз — приговор? — закончила фразу за Светой врач, — Как видите, нет. Чудеса в нашей практике всё ещё случаются. Так что, могу только поздравить вас! — и врач наконец улыбнулась. Иван ошарашенно и вместе с тем безумно счастливо сейчас смотрел на всё ещё растреянную этой новостью Свету. Он не ослышался! — Скажите, а срок какой? — наконец поборов напавшую тревогу спросила Света. — Недель пять-шесть. Точнее я вам скажу после осмотра… — Но это после. Пока же мы оставим вас, — тут Дмитрий Александрович повёл свою коллегу к выходу из палаты, — Но, Иван Григорьевич, прошу вас, всё же недолго, — голос доктора опустился практически до шёпота; доктор понимал важность момента, но и про распорядок в госпитале он тоже помнил. Врачи вышли, оставив Ивана и Свету на едине друг с другом. Иван повторял одно и то же слово в голове… Выходило, всё то время, которое они провели в Кёнигсберге Света уже была в положении. Если бы он только раньше узнал! Сколько бы он не сделал разного! А сколько, напротив, сделал! Если бы они узнали про это раньше!.. Рокотов взял в свои руки чуть похолодевшую от волнения ладонь Светы. Слов Иван пока подобрать не мог для того, чтобы выразить то, что было на душе. За него это говорили сиющие и полные любви глаза. А у неё внезапно проступили слёзы, которые она попыталась быстро смахнуть. Иван сразу обнял её. — Ну ты чего, Светик? Радоваться надо, а ты плачешь, — он говорил с нежностью, также касались его ладони каштановых локонов. — Так я ж от счастья! — прошептала она ему куда-то в плечо. И она действительно плакала сейчас от счастья. Потому что на этот раз она не потеряла ни его самого, ни его ребенка, которого, как оказалось, уже несколько недель носила под сердцем. Света уткнулась в изгиб его шеи, обхватила крепкую и широкую спину. Как же она сейчас счастлива! Иван обнимал её в сто раз нежнее, и ещё в тысячу раз крепче прежнего. Теперь он как никогда должен беречь её, заботиться о ней. Теперь любое её желание является для него высшим законом. — Я тебе обещаю, наша семья будет самой счастливой в мире! — глядя в бездонные глаза Светы пообещал Иван; перед собой он видел теперь не просто любимого человека, свою жену, а ещё и мать их общего ребенка.       В этой палате их жизни поделилась на «до» и «после». Всё, что было «до» осталось на другой стороне жизни, где были казавшимися бесконечными потери, боль и страдания. Они теперь были с этим всем по разным сторонам. Там, где были они — было их будущее, которое обещало заслуженное вознаграждение за прожитое в эти долгие, опаленные войной четыре года.