Я расскажу тебе про собак

Вторая встреча Ремуса с этим загадочным молодым человеком состоялась следующим утром, когда шатен, взяв нового соседа, устремился в парк, чтобы перед учебой успеть вывести маленького засранца погулять. Пересеклись они в глубине сквера. Бродяга носился по траве, громким лаем отгоняя голубей. Волк рвался к своему большому сородичу, но Ремус просто не мог поверить, что если он сейчас отпустит щенка, то получит его живым обратно. — Твоё лицо просто невероятно! Не надо хоронить его ещё до того, как он шаг сделал! — с широкой улыбкой на лице брюнет смотрел на неопытного хозяина. — Дай ему свободу, Гафс тебя дери! Смерив говорящего недоверчивым взглядом, Ремус заметил: — Волк в 10 раз меньше твоего пса. Я не могу быть уверенным в его светлом будущем. — Согласен. Но я знаю своего пса. Бродяга ничего ему не сделает. Давай попробуем? — Нет, мы не попробуем. — Вчера они играли и ничего не сделалось плохого, помнишь? — Меня это не переубедит. — Ну как скажешь, мистер Я-Знаю-Что-Хочет-Моя-Собака. — Реплика, наполненная шутливым сарказмом вызвала только такой же саркастический смех в ответ. И казалось бы, вчера же они нормально общались, все были довольны, что же изменилось за ночь? Как оказалось, ничего. Какое-то время брюнет косился на Ремуса, пряча весёлость в глазах, но на долго его не хватило. В какой-то момент парню как-будто надоело молчание. Возможно, если бы он был собакой, он бы вилял хвостом так же, как и Бродяга, когда игрался с Волком: — Хочешь, я расскажу тебе про собак? — Ну попробуй. Парень широко улыбнулся и начал говорить: — Начнем, пожалуй, с твоей собаки. Я мало что знаю конкретно про эту породу, но знаю то, без чего тебе не обойтись. Начнем, пожалуй, с корма. Я бы на твоём месте не кормил бы его влажным из пакетиков, которые можно достать просто везде. Дело в том, что влажный корм, по сравнению с сухим, меньше сбалансирован. То есть, чтобы твоя собака была здоровой, тебе стоит найти сухой корм. В твоем случае: ищи для миниатюрных пород, это тоже важно, потому что… — а дальше брюнета словно прорвало. Он говорил много и долго. Говорил и про корма, и про воду, и про игрушки, и про сладости, про дрессировку, про приручение к лотку, и ещё про много разных вещей. В тот день Ремус опоздал на учёбу.

***

С того момента встречались они часто. На самом деле, каждый день. У них было собственное расписание. Утром, в семь, они встречались в парке. Гуляли полтора часа и расходились. Потом были вечерние прогулки, начинающиеся в восемь и заканчивающиеся тогда, когда Волк уже сам просился домой. Иногда, по субботам, встречи проходили и днём, но это было очень редко, потому что Ремус обычно проводил это время с Лили. Однажды, как раз в такую субботнюю прогулку, Ремус сидел на скамейке и слушал рассказ своего спутника о том, как у него появился пёс: — Ты только представь, мой сосед сказал мне тогда: Значит так, или ты выставляешь эту бродягу на улицу, или снимаешь квартиру! Нет, ты понимаешь? Это было самое страшное предательство за всю мою жизнь! Я-то считал его своим лучшим другом, а он вот так вот выставляет меня! — Я… Сочувствую тебе, но и твоего друга я могу понять, — Ремус усмехнулся и почесал черную собаку за ухом, вызвав веселое виляние хвостом. — Да как ты можешь так говорить! — брюнет схватился за сердце, — От тебя я такого не ожидал! Великий Гафс, что делается! Шатен только рассмеялся. Маленькие пузырьки радости наполняли его изнутри, казалось, что ещё чуть-чуть и Ремус взлетит в небо, и потеряется в этих пушистых облаках. Отсмеявшись, парень повернулся к своему собеседнику: — Послушай, почему Гафс? Ты постоянно упоминаешь его, но кто он вообще такой? — Кто такой Гафс? Друг мой, как ты можешь называть себя достойным владельцем собаки, если не знаешь, кто такой Гафс? — Ну не знаю, просвяти меня, чтобы я не упал в грязь лицом перед другими собачниками. — Да, ты прав. Мне надо это сделать, потому что собачники бывают беспощадны, а ты мне слишком нравишься, чтобы так рано хоронить тебя. — Молодой человек хмыкнул, — Итак, Гафс — это собачий бог. — Собачий бог? — Ну да. Знаешь, все мы верим в какую-нибудь чушь. Христиане — в Иисуса, буддисты — в Будду и карму, атеисты — в отсутствие всего этого. Так почему бы всем собачникам не начать верить во что-то, что точно их объединит? Поэтому собачий бог — покровитель всех псов на этой планете и их хозяев. Что-то в роде христианского Иисуса. Но Гафс — собачий бог, поэтому должно быть что-то схожее с собаками. Все собаки, кто бы что ни говорил, лают. Этот звук можно описать как… — тут брюнет задумался на несколько секунд, — Гав. Поэтому Гафс. — Постой, — Ремус нахмурился, — подожди. Ты что, сам его выдумал? — Вообще да, но почему тебя это смущает? — Нет, серьёзно? — Да. — Умопомрачительно. Это правда круто, но ты с такой уверенностью говорил про этого собачьего бога, а на самом деле он просто плод твоей фантазии… — Но я не могу понять что в этом такого? Послушай, мне, как человеку, чьи родители были религиозными фанатиками, вполне понятно желание человека верить в существ. И, к твоему сведению употреблять имя Господа Бога в суе — грех, что не скажешь про Гафса, поэтому им легко ругаться. Тем более в него не обязательно верить, можно просто ссылаться на него. Я так постоянно делаю. Бродяга тоже. — Собака ссылается на бога, которого выдумал ты? — Ой, да замолчи ты, — парень шутливо отмахнулся от собеседника, — Лучше пойдем и купим чего-нибудь, я ужасно проголодался.

***

Если бы Ремусу Люпину когда-нибудь сказали, что он влюбится в парня, который просвятит его в собачьем мире, то он бы никогда не поверил. Хотя бы потому, что вероятность появления у Ремуса собаки равна -110%. Но когда Лили принесла ему щенка — все изменилось. Как и его окружение. Тот самый парень, в которого Ремус бы никогда не влюбился, вошел в его жизнь, пытаясь удержать своего огромного пса. Влюбленностью это пока было сложно назвать, по крайней мере так думал сам Ремус. Например, он совсем не знал имени этого парня, но знал, что он невероятно обворожителен, красив, умен и определенно обладает чувством юмора. Всё время, которое Люпин проводил в обществе этого удивительного человека, он чувствовал невероятную легкость, а пузырьки спокойствия и удовлетворения будоражили его внутренности, как разлагающийся углекислый газ щекочет нос, во время первого глотка только что открывшейся газировки. Наверно, это и есть влюбленность, но, по словам Лили, ещё недостаточно сильная, чтобы Ремус смог осознать это в полной мере. А Ремус привык верить Лили, даже если не до конца согласен с этим. Но, как показывает практика, Эванс права в 99,9% случаев.