Мотыльки сгорают в огне

      Спортивный день смазался, остался где-то там — на задворках памяти. И вроде бы ничего особенного не произошло. Ничего такого, что должно потрясти, однако… Однако и в голове, и в душе полный раздрай.       Сцепляю руки в замок и подаюсь немного вперёд, устраиваясь удобнее за длинным столом.       Николай Антонович продолжает о чём-то разглагольствовать, рассказывая учителям о важности тех или иных событий, вещей, о мерах, которые нужно предпринять. А у меня перед глазами стоит перемешавшаяся, точно акварельные краски, картина: больничный коридор, тёплые объятия, губы на виске и её васильковые слезящиеся глаза, пока она в моих руках, подо мной, в моей постели.       Сжимаю плотно челюсть и зажмуриваюсь.       Так нельзя. Это не только неправильно, это попросту нездорово.       Пытаюсь выкинуть всё из головы, уговорить себя, убедить, что это плод воспалённой фантазии на почве стресса. Не более того.       Вместе с этим принимаю решение: строго-настрого запрещаю себе даже подходить к этой девочке, не то что касаться её — нужно держать правильную дистанцию. Я ей не друг и не отец. Её проблемы — не моя забота.       — Кир Палыч, вы с нами? — Из тяжёлых мыслей выдёргивает голос Николая Антоновича, явно недовольного моим внутренним монологом.       — Извините, — хрипло отвечаю, садясь ровно на стул.       — Я говорю, Кир Палыч, будете одним из ответственных на дискотеке по случаю, прости господи, Хэллоуина. И без возражений, пожалуйста. — Только раскрываю рот, чтобы попытаться избежать этой участи, но директор меня опережает, и я лишь смиренно киваю.       Николай Антонович продолжает вещать о дискотеке, говоря, что стоит устроить её в пятницу — третьего ноября, — а я между тем уже представляю, как буду отлавливать пьяных школьников, и из груди рвётся тяжёлый вздох.       — Не забываем, коллеги, в этот раз ждём всех вас на дискотеке в костюмах! — Светлана Владимировна, с позволения директора, поднялась со своего места и радостно напомнила о «гениальной идее» своего авторства.       По кабинету побежали шепотки, но под пристальным взглядом Николая Антоновича, который одобрил эту затею, никто не осмелился сказать хоть что-то.       — А что, почему бы и нет? Повод нарядиться. Конечно, не во всяких там бесов, но просто красиво, — к всеобщему удивлению, поддерживает Светлану Владимировну Марго.       От меня не укрывается её игривый взгляд, брошенный в мою сторону.       — Да, коллеги. Необязательно же в ведьм и леших наряжаться. Мы можем хотя бы просто выгулять свои платья и костюмы. Не так уж часто мы все куда-то выбираемся. Ну, кроме вас, Лариса Анатольевна. Все мы знаем, что вы большая ценительница театра, — Светлана Владимировна широко улыбается с надеждой глядя на присутствующих.       — Закончим на этом, — Николай Антонович собирает бумаги на своём столе в аккуратную стопку и прячет в кожаный портфель. — Пожалуйста, давайте постараемся до нового года без новых происшествий?       Все дружно соглашаются и по очереди покидают кабинет.       Хмуро плетусь за всеми, а после сворачиваю в сторону спортивного зала. Сегодня возобновляются занятия с Мотыльковой.       В свете не выходящих из головы навязчивых мыслей как никогда хочется забить на всё и отменить их, сославшись на занятость, плохое самочувствие, да на что угодно, лишь бы не встречаться с ней сейчас один на один.       Но выбора нет. В конце концов, это лишь мысли. Просто мысли, которые рано или поздно исчезнут.       Вхожу в зал и наблюдаю следующую картину: Ксения собирается с духом, топчась на месте, а после разбегается и со всего размаху прыгает на козла. Именно прыгает, врезаясь в него животом, и обнимает руками.       — Надеюсь, это не была попытка самоизувечения? Потому что, если да — ты на верном пути, — прохожу к коморке, чтобы забрать журнал, а после усаживаюсь на скамейку напротив Ксении, которая уже перестала издеваться над козлом.       — А вы в хорошем настроении, да? — как-то обижено отзывается девочка, усаживаясь на мат перед козлом.       — Ну так! — хищно усмехаюсь, отрываю взгляд от журнала и перевожу на неё. — Ваш класс очень постарался, чтобы оно было на высоте.       Ксения молчит, опустив взгляд на свои руки, лежащие ладонями вверх на её коленях.       — Начнём с разминки, и потом продолжишь мучить козла, — голос против моего желания слишком жёсткий, и оттого хочется дать самому себе затрещину.       Мысленно пытаюсь уговорить себя, что она не виновата и даже близко не в курсе моих внутренних терзаний. С ней нельзя вот так: грубо. Взял и отрезал, будто не пытался всё это время быть с ней мягче.       Под моим уставшим взглядом Ксения послушно принимается выполнять пошагово упражнения для разминки тела, больше не глядя на меня.       Она двигается немного резко, немного неуклюже, но всё же старается. И почему-то мне кажется, что старается она словно назло, словно желая сделать всё как можно лучше не для себя, не ради оценки, а чтобы как можно быстрее закончить это занятие.       — На исходную, — командую, когда Ксения завершает разминку, и становлюсь недалеко от неё.       Разбег, прыжок и неудача. Ксения заваливается, едва успевая встать на ноги.       — Ещё раз, — киваю на исходную позицию и вздыхаю. Ну как можно быть настолько неуклюжей?       Разбег, и Ксения тормозит прямо перед козлом, упираясь в него руками. Прежде чем успеваю сказать что-то ещё, она сама возвращается к старту и повторяет все этапы снова.       Разбег, прыжок, и наконец-то козел успешно остаётся позади.       — Давай ещё раз, пока не будешь делать уверенно, — бескомпромиссно отвечаю на её взгляд, полный надежды.       Разбег, прыжок, успех. Ещё и ещё. Ксения почти выдохлась, и потому объявляю последний подход.       Разбег, прыжок и негромкий вскрик.       Оставляю журнал на козле и моментально опускаюсь на мат перед девочкой.       — Убери руки, — говорю, а сам уже разжимаю её пальцы на лодыжке, которую она подвернула, а затем снимаю кроссовок и немного задираю штанину. — Ничего страшного, до свадьбы заживёт, — заключаю после осмотра и облегчённо выдыхаю, но руки убирать не спешу, поднимаю взгляд на неё.       Ксения сидит, прикусив губу, и держится за согнутую в колене вторую ногу.       — Ты всегда такой была или особенно нравится играть на моих нервах? — выдыхаю тихо, усаживаясь удобно перед ней.       — А вам как больше нравится? — Ксения усмехается, глядя на меня с прищуром.       — Когда ты не влипаешь в неприятности, — отвечаю честно и почему-то почти шёпотом.       — Это почти невозможно, — мышонок пожимает плечами и улыбается, — только если следить за мной двадцать четыре на семь.       — Это предложение? — дурацкий шутливый вопрос рвётся раньше, чем успеваю подумать.       — Только если вы согласитесь, — в тон мне отвечает она, сверкая глазами.       — Кто-то сегодня отхватил смелости? — смеюсь, но быстро затихаю, внимательно глядя в её глаза. — Ты в порядке?       Внезапно понимаю, что после того злосчастного дня ни разу не спрашивал у неё об этом. Хотя столько раз держал в руках телефон, чтобы написать хотя бы эсэмэску, но так и не решился.       — Вы о чём сейчас? — она отвечает совсем тихо, склоняя голову на бок, и смотрит внимательно, изучая моё лицо.       — Обо всём, — забывшись, протягиваю руку и поправляю упавшую прядь, заправляя ту за ухо.       Ксения прикрывает глаза, но не двигается, и мне кажется, что она будто пытается ощутить сполна это мимолётное прикосновение.       — Нормально. Дима больше не трогает, хоть и смотрит так, словно прибить готов, Николай Антонович и мама сошлись на том, что, раз уж всё обошлось, хватит и исправительных работ, шумиху поднимать не будут. Разве что Орепов позвал на танцы, но с этим я как-то справлюсь, — Ксения рассказывает так легко, точно не задумывается вовсе над тем, что говорит, готовая посвятить меня во все свои сокровенные уголки жизни.       На словах об Орепове невольно усмехаюсь и удивлённо приподнимаю брови.       — Говоришь так, будто это проблема, когда парень приглашает на танцы.       — Ну… — Ксения мнётся, а кончики её ушей приобретают пунцовый оттенок. Видимо, понимает, что сболтнула лишнего. — Ну, когда парень тебе нравится, то никаких проблем, а вот когда нет, а отказать сложно, то…       — Просто честно скажи, что не хочешь, — это не сложно. Сложнее, когда не можешь сказать «нет» сначала на танцах, потом на свидании, а потом, глядишь, и замужем за нелюбимым, — пожимаю плечами и перебираюсь на мат, располагаясь бок о бок с мышонком.       — Ну вы и загнули! — В её глазах отражается неподдельный ужас от течения моих мыслей.       — Так порой случается, мышонок, — отвечаю совершенно серьёзно и поворачиваю голову к девочке. — Так ты согласилась пойти с ним, несмотря на то, что не хочешь?       — Нет: наплела ему всякого, сказав, что как-нибудь в следующий раз, а в этот даже не уверена, что буду и что с ним хочет пойти Алиса, — Ксения качает головой и снова краснеет.       — А она хочет? — смеюсь, представляя эту колоритную парочку. Впрочем, Орепов оказался нормальным парнем, и где-то его было даже жаль в такой ситуации.       — Думаю, что да, — мышонок пожимает плечами и подтягивает к себе ногу, которую подвернула, мягко растирает ушибленное место. — До вашего прихода он был самым популярным парнем в школе, — она смеётся, и я не могу сдержаться — смеюсь вместе с ней.       — Так что за тему вы выбрали? — растираю шею, спрашивая неуверенно.       — Тему? — Ксения не сразу понимает, о чём я, а после довольно улыбается, поворачиваясь ко мне чуть больше. — Джеймс Бонд! Решили не рядиться в нечисть, а просто красиво одеться.       — Уже легче, — бормочу довольно и вздыхаю. — Совсем-совсем ничего, кроме простых костюмов и платьев? — Не то чтобы мне хотелось чего-то другого, но зачем-то решаю уточнить.       — Можно что-то стилизовать. Вроде набедренных повязок, муляжей пистолета, элементов мафии, но в целом элегантная классика, — Ксения рассказывает восторженно, понимая, что интересуюсь я не просто так.       — Сбавь обороты восторга, мышонок, — улыбаюсь, глядя на неё и понимаю, что не могу заставить себя держать ту дистанцию, которую так бескомпромиссно принял сегодня днём.       — Но вы ведь пойдёте? — В её глазах странная надежда, и я только шире улыбаюсь, костяшками потирая щетину почти в неделю.       — Пойду, но потому что таков приказ директора.       Ксения смотрит на меня несколько долгих секунд, о чём-то размышляя, а после вздыхает и отводит взгляд.       Смотрю на её профиль и не могу понять — как, ну как получился этот дурацкий сон? Она ведь ещё такой ребёнок.       Угловатая, слишком худая, с белой, почти прозрачной кожей, с россыпью родинок, что скрываются за воротом её спортивной кофты…       Сглатываю, понимая, что мысли пусть и безобидны, но рискуют свернуть на опасную тропинку.       Поднимаюсь с мата и отряхиваю воображаемую пыль со штанов.       — Давай, Мотылькова, занятие ещё не закончилось.       Она лениво поднимается с мата и по моему жесту понимает, что страдать ей сегодня придётся ещё долго.

//

      — Неужели и галстук-бабочку нацепил? — Дэн на том конце смеётся, определённо забавляясь сложившейся ситуацией. А вот мне не смешно ни разу.       — Это неплохой вариант. Спасибо, что школота не выбрала «Шрека» или что похуже, — отвечаю угрюмо, пытаясь оправить дешёвенький костюм, найденный наспех. Надо признать, что выгляжу в нём не так плохо, как представлял. И всё же это не моё. Совсем не моё.       — Представляешь, даже запонки достал! — усмехаюсь, проверяя наличие последних на своих местах.       — Ну жених, жених! — всё не унимается друг, заливаясь смехом. — Учительский состав определённо оценит.       — Если бы только учительский, — вздыхаю устало и ещё более угрюмо, представляя, на что способны старшеклассницы вроде Алисы, которые наверняка притащили на дискотеку алкоголь.       — Ты давай там осторожнее, а то к обвинению в краже интеллектуального имущества и хищения в особо крупных добавят ещё и совращение несовершеннолетних, — Дэн всё шутит, а вот мне становится совсем не до веселья.       Смотрю на своё хмурое отражение в зеркале, висящем в маленьком шкафу-раздевалке в моей каморке, и поджимаю губы.       — Ты давай, порадуй лучше хорошими новостями. Есть что-то?       — Нет, все зацепки оказались тупиковые. Что в найденном телефоне, что с Ритой. Концов уже не найти, — голос друга звучит немного виноватым, но винить его и не думаю, понимая, что он и без того делает всё возможное, чтобы помочь.       — И что теперь? — спрашиваю без особой надежды.       — Во-первых, Пал Палыч всё ещё пытается договориться с твоим бывшим тестем. И вроде даже есть какие-то подвижки. Во-вторых, Арсений объявляется официально в розыск. Вполне вероятно, что это даст бо́льшие результаты, чем попытки частных лиц вроде меня, — Денис на том конце шуршит какими-то бумагами, и я сразу представляю заваленный документацией стол, где из-за бумажных гор его совсем не видно.       — А Рита? — спрашиваю с ещё большей безнадёгой.       — С Ритой немного интереснее, но пока, если честно, сложно что-то тебе сказать, — уклончиво отзывается друг.       — В смысле? — хмурюсь, доставая из кармана пиджака пачку сигарет, ловко вынимаю одну и зажимаю губами, а затем прикуриваю.       — Она сказала тебе про Сири, только вот Сири никак не могла выйти на связь. Она уже год как живёт с мужем и сыновьями в Швейцарии, в какой-то и правда богом забытой деревушке. Муж — не последняя шишка, так что связаться с ней очень сложно. Для нас — считай невозможно, — Дэн недолго молчит, снова активно что-то листая. — Из того, что смог узнать: она потеряла своего самого младшего сына, и в Швейцарию уехали именно по этой причине. Она не держит связь ни с отцом, ни с матерью, ни с бывшими подругами. Все новости семья получает через мужа. Так что…       — Рита соврала, — заключаю я и потираю безымянным пальцем наморщенный лоб. — А что в вещах, которые она передала тебе?       — Кир, я не копался в них, — Денис отвечает не сразу, будто подбирает слова, — но если хочешь…       — Нет, не нужно. Ты сможешь передать их мне? — понимаю, что это маловероятно, но не спросить не могу.       — Попробую, но ничего не обещаю, понимаешь?       — Да, — в ответ киваю, не сразу понимая, что Денис этого не видит, и коротко отвечаю.       — Ты вообще как? — от осторожного тона друга губы сами по себе растягиваются в усмешке.       Сбиваю пепел с сигареты в немытую кружку из-под чая и усаживаюсь на край стола, выдыхая густую струю дыма.       — В порядке. — Хочется рассказать Денису больше, но не могу подобрать слов, чтобы описать то, что творится в моей душе и истерзанном уме.       — Пытать не буду, но ты знаешь, да?       — Знаю, спасибо, — почему-то утробно смеюсь, потирая глаза, стараясь не задеть себя тлеющей сигаретой, зажатой между пальцами. — Просто я и сам не знаю. Пока что. Всё так… запутанно и странно.       — Не буду говорить, что понимаю, о чём ты. Лишь надеюсь, что факт появления Маши…       — Не волнуйся, я не сорвусь. Больно, но я не сорвусь, — обещаю определённо напрягшемуся другу на той стороне. — Мне пора. Звони-пиши, как только что-то узнаешь, лады?       — Не сведи с ума молоденьких учительниц, а то положишь всё образование в регионе, — напоследок смеётся Денис и отключается, а я сижу ещё некоторое время, докуривая сигарету.       Наконец, затушив её в остатках чая, выхожу из каморки и запираю дверь на ключ.

//

      В актовом зале уже вовсю грохочет музыка, и ощущение, будто попал в банку со шпротами — почти не пройти из-за толкущихся школьников.       Ближе к сцене замечаю Марго, которая стоит, скрестив руки, устало взирая на собравшихся, а у самых дверей встречает Светлана Владимировна при полном параде.       — Ох, Кирилл Павлович!.. — она с широкой улыбкой подходит ближе, откидывая свои светлые локоны назад, открывая декольте, которое ещё бы чуть-чуть, и определённо было бы неприличным.       — Добрый вечер, — здороваюсь и хмурюсь, не зная, что сказать. — Всё в порядке? Без происшествий? — стараюсь быть громче музыки, но, кажется, Светлане Владимировне совершенно неважно, что я говорю. Её взгляд блуждает вовсе не по моему лицу.       Засовываю руки в карманы брюк, усмехаясь.       — Да-да, детки веселятся, всё спокойно, — к моему удивлению, отвечает она по существу. — Ну… а вы не хотите потанцевать?       Нельзя сказать, что я не был готов к таким вопросам, однако это случилось быстрее, чем мог предположить.       Пальцы в карманах брюк сжимаются в кулаки, а я давлю из себя вежливую улыбку.       — Простите, Светлана Владимировна, мне надо найти своих шалопаев. Хочу убедиться, что с ними всё в порядке и они не успели ничего натворить. — И в самом деле, найти своих оболтусов стоит. С них станется успеть набедокурить в самом начале вечера.       Прощаюсь и выхожу из актового зала, направляюсь в кабинет химии, который отдали моему классу для накрывания стола и места общего сбора.       На подходе к кабинету слышу громкую музыку, а внутри меня встречают гомон и смех, который смолкает сразу, как детвора меня замечает.       На первый взгляд кажется, что здесь все ученики до одного, но в освящении лишь от одной интерактивной доски, на которой играет какой-то клип современного исполнителя, рассмотреть сложно.       — О-о, Кир Палыч! — под дружный одобрительный оклик выхожу перед кафедрой и усаживаюсь на её край, перед этим засовывая руки в карманы брюк.       — Алкоголь есть? — спрашиваю первым делом, ещё не решив, буду ли изымать или, так и быть, сжалюсь над лбами и не буду бороться с ветряными мельницами.       В ответ недолгая тишина, а затем Агаева выходит вперёд. Одновременно с этим Орепов пытается поймать её за талию одной рукой, второй закрыть рот. Но она успевает протянуть вперёд стакан, громко объявляя: — Да!       С губ рвётся смешок, и я сгибаю ногу в колене, упираясь в кафедру, а следом локтем в колено, прикрывая пальцами рот.       — Совсем оборзели? — спрашиваю, впрочем, беззлобно. Скорее, малость удивлённо, если не сказать словом покрепче.       После разговора в кабинете биологии я не рассчитывал, что дети сохранят хоть каплю смелости и доверия по отношению ко мне.       — Машка, закрой рот, — шипит Орепов, пытаясь оттащить её назад за свою спину.       — Дискотека только началась, — вскидываю бровь, разглядывая Марию, которая несмотря на все попытки Орепова, активно дрыгается под музыку, совсем не скрывая факта опьянения и наличия алкоголя.       — Ксю-юха! — Моя реплика остаётся без ответа, быстро потонув в визге Агаевой.       — Ты чего? — растерянно интересуется мышонок, глядя на меня с опаской, когда Маша шустро оказывается рядом с ней, заключая в объятия.       Ксения не успевает даже расстегнуть свою куртку, когда Маша бросается на неё в приступе нежности.       — Ты с ума сошла? — спустя мгновение шипит Ксения, во все глаза глядя на меня, а я лишь усмехаюсь, наблюдая за подругами. От Маши конкретно пахнет выпивкой. В глазах девочки страх — правильный, резонный, какой должен быть у прилежной ученицы.       — Значит так, потерянные звенья эволюции, если вас кто-то застукает — выгораживать не стану. С умом, поняли? — от чего-то ругаться и воспитывать совсем нет желания.       — Да, Кирилл Павлович, спасибо, — на выдохе отзывается Ксения, отходя от Маши и наконец снимая шапку и куртку, которую сразу же забирает её поддатая подруга.       А я на мгновение забываю, о чём шёл разговор.       В тусклом свете обтягивающее голубое платье Ксении блестит, при движении открывая вырез на ноге почти до бедра. Светлые шёлковые волосы собраны совсем просто: несколько прядей заколоты на затылке, а остальные лёгкими локонами ложатся на её плечи.       Из-за невысокого каблука она кажется выше и будто бы немного старше. Возможно, всё дело в макияже, который не замечаю, а может, дело в чём-то ещё.       Кто-то что-то мне говорит, а я смотрю на неё и впервые за всё это время жалею, что не могу увидеть в ней Машу. Жалею и боюсь.       — Ты шикарна. — На краткий миг грудь разрывает страх, что эти слова принадлежат мне, но очень быстро понимаю, что не успел ничего сказать, а этот комплимент — от Орепова.       Парень, точно загипнотизированный, медленно двигается в сторону Ксении, которая уже успела оправить платье и отложить лишние вещи.       Тонкая и хрупкая.       В очередной раз подмечаю, что она слишком худа. Светлая, с кожей, сквозь которую так чётко проступают вены. С большими голубыми глазами — глубокими и манящими, что смотрят на меня в упор.       — Что? — всего доля секунды, и я понимаю, что выпал из реальности, заблудившись в мыслях, вызванных её видом.       — Говорю, будете? — Я смотрю на Ксению, а она не сводит взгляд с меня, и я готов сделать что угодно, чтобы узнать в этот момент её мысли, но Орепов заслоняет её, хмуро протягивая мне пластиковый стаканчик.       Бездумно тянусь к предложенному алкоголю и хмурюсь. Не понимаю случившегося оцепенения, но точно знаю — это не к добру.       Растерянный, не сразу отдаю отчёт в том, что собираюсь сделать, и опрокидываю содержимое стакана в себя залпом.       По горлу и груди растекается приятное терпкое тепло — обжигающее, проникающее в каждую клетку меня, заставляющее сжать челюсть и на выдохе отставить стакан.       — Ты что туда налил? — спрашиваю осипшим от крепости напитка голосом, удивлённо глядя на Артёма.       Ответ тонет в гомоне небольшой стайки моих учениц, со смехом ввалившихся в кабинет.       Орепов сверлит меня взглядом ещё несколько секунд, а затем отворачивается, приобнимая Машу за талию, а Ксению за плечи.       Она оборачивается напоследок, всё ещё с тревогой глядя на меня, а я стою, пялясь им вслед, и не могу сдвинуться с места, не понимая, что со мной не так?       В груди снова открывается кровоточащая дыра по имени «Машенька».

//

      На моё удивление, воспитанники и правда стараются не палиться. Ну, как стараются? Не напиваются до поросячьего визга, хотя их поведение заставляет нервно дёргаться глаз.       К ещё большему удивлению, главной проблемой вечера становятся не обалдуи, а я сам. Точнее, женский учительский состав, явившийся на дискотеку в количестве большем, чем следовало, и теперь при каждой возможности пытающийся поймать меня в свои наманикюренные и надушенные руки.       — Вы прекрасно танцуете, — на комплимент Светланы Владимировны улыбаюсь и мягко касаюсь губами её костяшек.       — Всё благодаря партнёрше, — она заливается румянцем, а я начинаю раскланиваться, ссылаясь на то, что пора проверить, как там дела у моих детей — давно никто не обходил туалеты и прочие злачные тёмные углы школы.       Но побегу препятствует Марго под недовольный взгляд уже удаляющейся Светочки. Краем глаза замечаю рядом Ксению. Если бы не щебечущая Марго и бьющая басами музыка, то мог бы даже расслышать её.       Она в своей неловкой манере явно от чего-то отказывается, протестуя руками, и кивает куда-то в сторону, пытаясь обратить на это «что-то» внимание Орепова.       — Так что насчёт танца? — интересуется Марго, стоящая ко мне ещё ближе обычного.       Почти киваю и протягиваю руку, когда меня толкает мышонок. Её лицо обеспокоенное, встревоженное и явно не тем, что она помешала учительскому составу отлынивать от своих обязанностей.       — Давайте позже, Маргарита Степановна? Я обещал Мотыльковой научить её паре движений, — вру и хватаю Ксению за предплечье прежде, чем она успевает сбежать, явно не догоняя ход моей мысли.       — Снова Мотылькова? — усмехается Марго. — Ну, раз обещали, — она удаляется со смешком, обещая, что сегодня ещё найдёт меня.       — Кирилл Павлович? — мышонок нерешительно тянет меня за рукав пиджака, и я, наконец, поворачиваюсь к ней, вздыхая.       — Что?       — Что за детский сад? — она улыбается. Робко, несмело, чуть склонив голову к правому плечу.       Моя рука на её предплечье слабеет, скользит вниз и вместо того, чтобы отпустить её окончательно, смыкается на её запястье, поднимает его вверх и перехватывает, сжимая её ладонь в моей.       Вторая рука быстрым движением ложится чуть выше её талии и одним движением привлекаю к себе вплотную, даже не задумываясь о том, что это вовсе не обязательно.       — Подаришь один танец? — спрашиваю как раз вовремя — грохочущая музыка с бешеным ритмом сменяется приятной мелодией очередного медляка.       — Кир… — обрываю на полуслове, не желая слышать её отказ. Обрывок моего имени отдаётся резким, но приятным покалыванием в груди. Увлекаю её к танцующим парам. Скорее топчущимся, как медведи, но и это сейчас сойдёт.       Вместо слов уверенно веду её, подавляя любую попытку к сопротивлению, но очень быстро понимаю, что ещё больше вгоняю девочку в смущение: танцы — это не её.       — И в чём твой талант? — интересуюсь задумчиво, с широкой улыбкой, обхватывая мышонка за талию, и аккуратно ставлю её на свои ноги, теперь шагая за нас двоих.       — Если бы вы дали мне договорить, то знали бы, что я хороша в создании ласт, — она неловко смеётся, но не отводит взгляд от моих глаз.       — Всегда мечтал о большом размере ног, — отвечаю в тон, улыбаясь и кружусь вокруг своей оси в такт музыке, крепко придерживая Ксению, которая сильно впивается своими пальчиками мне в плечо.       — Неужели не нашлось ни одной партнёрши, способной исполнить ваше желание? — только сейчас замечаю, что Ксения держится отчаянно, из последних сил, чтобы казаться обычной, но на деле в ней немало алкоголя.       — Их слишком много, и каждую интересуют далеко не танцы, — отвечаю уклончиво, намекая, что потанцевать нормально с кем-то из них невозможно.       Милостиво замедляюсь, перемещаю обе руки Ксении к себе на плечи, подталкивая к тому, чтобы она обняла меня. Боюсь, как бы выпитый алкоголь ей не аукнулся.       — Поэтому соврали? — совершенно наивно интересуется Ксения, переплетая пальцы на моём затылке, встав для этого на носочки.       Хочется сказать, что так ведь упадёшь, неудобно, но почему-то молчу, лишь крепче обнимая её за талию. Топчусь вместе с ней, как и все окружающие нас парочки.       — А ты догадлива! — усмехаюсь и подаюсь чуть вперёд, выдыхая ей на ухо немного язвительный ответ.       Вопреки ожиданию, Ксения улыбается, приваливаясь к моему плечу, продолжая медленно двигаться вместе со мной, и совсем не возражает, когда я всё же беру её за руку и заставляю покрутиться вокруг себя, чтобы в следующий момент снова оказаться в моих руках, прижимаясь щекой к моему плечу.       — Вас больше не пугает Маша? — её вопрос всего на какие-то микроскопические доли секунды заставляет меня вздрогнуть. Не сразу понимаю, о чём именно она говорит, а потом облегчённо выдыхаю.       — Твоя Маша была в кондиции, когда дискотека только-только началась. Боюсь представить, в каком она сейчас состоянии, — немного опускаю голову, прижимаясь скулой к макушке мышонка.       Где-то на задворках сознания понимаю, что нужно отойти, отпустить: слишком много глаз, слишком много дурных голов — сплетни поползут, как сорняки. Много ли надо этим пубертатным язвам? И хуже будет ведь не мне, а ей — Ксении.       Но чувствую её тёплое тело, так доверчиво льнущее, и не могу.       Хочется продлить это мгновение ещё на чуть-чуть. Согреть руки и выстуженную душу.       Музыка медленно завершается, и я с неохотой делаю шаг назад, мягко отстраняя от себя Ксюшу, которая смотрит на меня с нескрываемой обидой.       Меня охватывает страх, причины которого я пока не понимаю, но остро чувствую, что найду ответ в её взгляде, если ещё немного, ещё чуть дольше посмотрю в её глаза.       — Ксюш, мы тебя обыскались, — Вербицкая появляется из неоткуда и перехватывает приподнятую в мою сторону руку Ксении. — Там Маша… это… — мнётся, замечая меня.       Прекрасно понимая, что там «Маша это», решаю не мешать им и отправляюсь на поиски менее удачливых и смышлёных юных алкоголиков.       Выхожу из актового зала и делаю глубокий вдох, прижимаясь спиной к стене рядом с входом, игнорируя снующих туда-сюда школьников.       В голове бьётся лишь одна мысль: «Идиот».       Усмехаюсь, понимая, что ещё слишком мягкого о себе мнения и «идиот» явно не подходит тому, что я себе позволил.       Сердце бьётся чаще положенного, а рёбра ломаются под натиском вины, стыда, страха и злости к самому себе.       С силой стискиваю челюсти и размеренно выдыхаю. Надеюсь, что мне обязательно попадётся хоть кто-то, на ком можно легально выпустить пар.

//

      В кабинете химии никого. Удовлетворённо киваю сам себе, хотя на душе скребут кошки. Несколько часов среди громкой музыки и необходимость следить за детьми дают о себе знать — растираю глаза, прежде чем тянусь рукой, чтобы выключить свет, но в этот момент застываю как вкопанный: из лаборантской доносится голос. Знакомый голос.       Голос, набивший за это время сладкую оскомину. Голос, который мне не хочется слышать, и в то же время хочется, чтобы это звучание не прекращалось.       — Хватит! Пожалуйста, остановись! — Следом за дрожащим надломленным голосом следуют звуки возни и падения на пол чего-то небольшого.       Тело наполняется тяжестью, а в груди разливается горячий гнев. Сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь не сорваться и сделать всё правильно.       Ещё один всхлип и явные звуки борьбы.       Срываюсь с места и за три шага преодолеваю расстояние до лаборантской.       В распахнутой двери вижу высокую мужскую фигуру, в которой очень быстро распознаю Орепова, а в его руках — мышонок. Она дрожит, стоит как вкопанная, упираясь в плечи Артёма, со сползшей с плеча шлейкой платья, с растрёпанными волосами, заплаканными глазами, блестящими в свете узкой полоски из кабинета.       Много ума не надо, чтобы понять происходящее.       Внутри вскипает ярость: холодная, железная, без лишних эмоциональных окрасок. Чувствую, как лицо становится пустым, не отражая ни единой эмоции, а взгляд цепко фокусируется на Артёме.       В его глазах читаются злость и обида, а где-то за ними — страх. И внутри меня всё надеется, что это страх за то, что он натворил, а не за то, что последует за этим поступком.       Делаю шаг и протягиваю к нему руку, хватаю за грудки. За его спиной слышится дребезжание стеклянных дверец и инвентаря внутри шкафа.       — Заберите меня отсюда. — Холодные руки обхватываю мою поднятую для удара руку.       С трудом перевожу взгляд на мышонка, и внутри всё обрывается.       Весь мир сужается до её хрупкой фигуры, ледяных рук на моей руке и взгляда: молящего, боязливого, жаждущего защиты.