О том, как мы взрослели

Прошла неделя с того дня. Бабушка делала вид, что ничего не произошло, хотя обычно громкая и темпераментная Бета Аркадьевна стала чуть более молчаливой. Мы больше не поднимали эту тему, от чего мне становилось только хуже.  Странное и необъяснимое чувство давило на сердце и душу. Мне не хотелось выходить из дома, хотя раньше дольше одного дня без общения с друзьями я не мог вытерпеть: становилось тошно и тоскливо. 

***

Вчера приезжал отец. Крепкий мужчина с моими чертами лица: аккуратный, чуть курносый, круглый, но увесистый нос, среднего размера губы, не слишком объёмные, чуть асимметричные, но достаточно яркие, почти вишнёвые, обыкновенные круглые глаза, которые в наших с ними лицах казались мне совершенно неинтересными. Его — карие, с ярким красно-коричневым ободком, мои — голубые, бабушкины.  — Ну чё вы, спите что-ли? — я услышал зычный вопросительный возглас, пока листал журнал на втором этаже.  Почти двухметровый загорелый дядька, в котором я не сразу узнал папу, стоял на пороге, радушно таращась на меня, когда я, громко топая, прибежал в прихожую.  — Привет, пап, — весело ответил я.  — Чё как не родной? — мне часто говорили, что я не умею разговаривать спокойно и тихо. Но лишь те, кто не встречался с ним.  Отец подхватил мою невысокую тушу и по-мужски обнял крепкой рукой так, что мне даже стало больно. Это был быстрый жест, несмотря на то, что мы не виделись два месяца. Он так же здоровался со своими друзьями. — Рыжик, я уж думала всё, чемодан, вокзал! — Бета Аркадьевна повеселела и заголосила на весь дом.  — Не дождёшься, маманя, — задорно фыркнул Сергей Яковлевич, — Лёшка, ну-ка пойдём со мной!  Не дождавшись моего ответа, папа выпихнул меня из прихожей на крыльцо, освещённое слепящим солнцем. Тёплая лакированная древесина всегда пахла по-особенному и чуть жгла кожу при прикосновении.  В открытом багажнике я увидел большую картонную коробку, где лежал новенький стационарный компьютер.  — Ну! — гордо воскликнул отец. — Из самой Польши вёз, принимай подарок!  Я совершенно обомлел от радости. Ещё никогда мне не дарили такие дорогие подарки, и я терялся в догадках, по какому такому поводу мне так легко и просто вручили компьютер.  — Ого! — кажется это был мой последний настолько детский и наивный восторг. — Крутяк! Спасибо, пап!  Я бросился к нему на шею, высоко оторвавшись от земли. Мои щёки залились румянцем и я даже забыл о маминых мыслях про развод. Почему она вообще задумалась о таком страшном поступке? Мой папа — прекрасный человек, умеет работать руками, научил меня обращаться с инструментами, так что я умел прибивать полки или собирать мебель. Много работает, путешествует, благодаря чему в душе ему всегда восемнадцать. Вежливый, харизматичный, с юмором. А мама всегда уставшая и часто злая. Мне казалось, будто бы я совершенно ей не нужен, потому что она никогда не дарила мне подарков и периодически ревновала к отцу. Посему я опасался её реакции на новый компьютер.  — Ну-ну, — посмеялся он, — теперь самый крутой будешь. И порнушку посмотреть, и в игры порубиться сможешь.  — Детей баловать надо, — задумчиво сказала Бета Аркадьевна с крыльца. Сегодня её шаль была красной и чуть более плотной и тяжёлой, чем та фиолетовая.  Папа недолго пробыл у нас. Мы сидели за столом, поедая фирменный бабушкин пирог — невесомое песочное тесто, которое я был готов есть до конца жизни даже без начинки, и перетёртая с сахаром спелая кисловатая вишня, сок которой лился по большому толстому куску. Добавлялся ещё и аромат этой самой вишни, растущей у ограды напротив крыльца.  Папа обожал травить анекдоты, некоторые из них, оглядываясь назад, совершенно не предназначались для детских ушей. Поэтому я редко понимал его шутки и тихо посмеивался хором с отцом и бабушкой.  — Встретились как-то владелец американского «Диснейленда» и русского, — начал Сергей Яковлевич уставшим от смеха голосом, — решили посоревноваться, у кого лучше комната страха. Русский заходит в американскую, там скелеты, мумии — ничего интересного. Американец приходит в русскую, а там тёмный длинный коридор. Идёт, долго, никакого света, уже страшно ему. Вдруг видит — сидит грузин со свечкой в руках и спрашивает: «Попа мыл?» «Мыл», — говорит американец, и грузин тушит свечку.  Бета Аркадьевна рассмеялась, что сопровождалось подрагивающей шалью на плечах и стуком большой ладони с кучей колец по столу.  — А дальше-то что? — спросил я.  — Надеюсь ты этого никогда не узнаешь, — хохотал папа и моментально переключился, — мамань, давай список продуктов. Съезжу — и на вокзал.  — Куда лыжи навострил? — задала вопрос бабушка в поисках списка продуктов в переднике фартука.  — Как это? «Евро 2012» начинается! — загорелся он. — Песня эта ещё по всем радиостанциям херачит.  Папа стал напевать песню «Океаны» и остановил свою фальшивую по нотам, но не по настроению, мелодию, только когда Бета Аркадьевна вручила ему листок:  — Лёш, езжай с папкой.  — Точно, заодно заедем, роутер купим, — он похлопал меня по плечу, приглашая пройти в машину.  В машине я слышал ещё много анекдотов, уже более понятных для меня, однако, словарный запас всё же пополнялся.  — Кто права выдаёт этим ублюдкам? — папа посигналил подрезавшей его девятке. — Куда ты едешь, блядь? Я засмеялся, заглушая «Маркшеидера Кунста».  — Извините за русское слово, — паясничал он, а затем спросил. — Как у бабушки тебе? С девчонкой какой-нибудь познакомился, может? — отец на секунду отвлёкся от дороги и пихнул меня в плечо. — Или всё так же с этими Тарасовыми? — он сделал наигранно-интеллигентный писклявый голос. — Вы знаете, мы запрещаем детям пить пепси-колу, потому что это моющее средство!  — Да, родители у них конечно…  — Ты со словами-то!  — А что? Ты же сам сказал… — Ну мне можно! — улыбнулся он.  — Они хорошие ребята, — пожал плечами я, — ещё с Алисой познакомился.  — Алиса которая?  — Герасимова.  — Ой, маму её помню, странная она.  — В каком смысле? — случился удобный момент проверить, знает ли папа что-нибудь о сверхспособностях.  — Да где это видано? На старости лет детей рожать. Она ровесница бабушки.  — Ну бабушка у нас тоже молодая, — усмехнулся я.  — Всё равно, лучше рано стать бабушкой, чем поздно — матерью. На Алискином выпускном ей шестьдесят будет.  Отец всегда боялся старости. Думая об этом после, мне казалось, что всеми этими скитаниями по заграницам и тусовками он хотел сделать как можно больше, увидеть всё в этой жизни, чтобы максимальное количество людей запомнили его молодым и весёлым. А главное — как можно позднее столкнуться с ответственностью и обязательствами. Будучи ребёнком, я и не думал, что это как-то необычно, что мой отец в тридцать три года ведёт себя на шестнадцать.  Вернувшись в деревню с четырьмя пакетами продуктов, я вышел из машины, пока папа курил под вишней.  — Порожняком не ходим! — этим возгласом он каждый раз напоминал мне забрать сумки, потому как я постоянно об этом забывал.  Он вложил коробку с роутером, купленном на рынке, в один из пакетов.  — Бывай! — легко воскликнул Сергей Яковлевич, бросил сигарету в канаву за забором, сел в машину и выехал за ворота. 

***

После настройки интернета, с которым я провозился полвека, оставшиеся вечер и ночь я провёл за играми.  Удивительно, как мне не хотелось спать. Пейзажи за тоненьким окном сменялись с закатных на ночные, затем на рассветные. Монитор же сменялся с «Майнкрафта» на ленту «ВКонткате».  Я решил найти Алису — друзей в соцсети у меня было много, потому как я любил мониторить странички своих знакомых, чтобы понимать, чем они живут.  Записана она была под своей фамилией, однако своих фотографий у неё не было. На аватарке стояла луна. Удивительно, это я прыщавый мальчишка в разгаре переходного возраста не в ладах с камерой, а Герасимова вполне себе симпатичная. Из-за того, что в месте жительства значилось «Петровское» я и решил, что это её страница.  Первым делом я заходил в музыку, потому что свято верил, что это чуть ли не важнейший показатель характера. В плейлисте я увидел группу «LOUNA», Агату Кристи и «Noize MC». Я обрадовался, заметив много общего.  Тут я увидел, что Алиса зашла в онлайн, хотя время пять утра. Пожав плечами я решил добавиться в друзья.  «Не спится? :D» «Агась. В др добавишь?»  «Первым делом. Го гулять часов в 12?»  «Ты вообще спишь?))0)»  «Сегодня нет»  Я высвободил уставшие уши из наушников и услышал звуки шагов на первом этаже, шуршание пакетов и хлопок входной двери. Точно. Каждое воскресенье бабушка ездила в райцентр на рынок за белорусским творогом, без которого не представлялся ни один её завтрак. Я постоянно об этом забывал и названивал с утра с вопросами где она.  «Тогда можно хоть щас»  «Окей»  Я встал из-за стола с ноющей спиной и пошёл на кухню. Уже давно рассвело, однако солнце не светило, как предыдущие дни. Небо покрылось густыми облаками, напоминающими размазанную сметану. Я сразу же обрадовался, надеясь, что наконец-то пойдёт дождь, потому что по ощущениям деревня начала превращаться в пустыню. За исключением, конечно, хозяйства Беты Аркадьевны, которое прикрывалось разве что на зиму.  Стук в дверь послышался минут через пятнадцать, когда я смотрел «Финеса и Ферба» по «Диснею».  Алиса быстро поздоровалась, скинула грязные босоножки на крыльце и спросила:  — Есть чего попить?  — Да, — чувствуя себя официантом в ресторане ответил я, — кола, тархун… О, «Энгри Бёрдс» ещё есть.  — Супер, дай с Чаком.  — Блин, одна осталась…  — Тогда с Редом. Чак больше на тебя похож, — усмехнулась она.  — Ой, да иди ты.  Мы прошли на кухню. Я быстро, Алиса — рассматривая чучела на полках, ворох колод «Таро» в серванте, церковные свечи и старые книги с разными символами. Я вытащил полупустую коробку с газировкой из под шкафа и достал две банки.  — Расскажи мне о таких, как мы, — почти умоляюще сказал я, — из бабушки и слова не вытащишь…  — Ладно, но обещай, что больше ничего не спросишь. По крайней мере у меня, — Алиса бросила взгляд на фиолетовую шаль, висящую на спинке стула.  — Слушаю, — сказал я, пока в гостиной пелось: «Здесь три месяца длятся…».  — Есть четыре круга способностей, или четыре вида… В общем. Человеческая жизнь состоит из четырёх элементов: природа, пространство, душа и тело. Моя способность связана с природой. У каждой способности так же есть и ограничения. Например я могу управлять только тем огнём, который вызову сама. Так была бы прекрасным пожарным.  — А моя способность какая?  — Пространственная. Наверное.  — И что у меня?  — Без понятия. Таких, как ты, ещё не было.  Получается, и Алиса не знала про Шилова.  — А все остальные были? Про твою маму знаю, а… Душа?  — Ещё называют способностями разума. Чтение мыслей, например.  У меня было чем обрадовать Софу.  — И кто же ей владел?  — Я ебу? — грубость была частой в её речи — Мамка говорит, им нельзя заниматься творчеством, вторгаться в воображение. У них чуть по-другому устроено, типа они могут контролировать разум других людей, используя свой собственный, и из-за этого едет крыша.  Или расстроить?  — А что будет, если все четверо соберутся? — сказал я с опаской, ибо бабушка предупреждала, что этого категорически делать нельзя.  — Да ничего не будет. Просто четыре дурака-волшебника. Всё, больше никаких вопросов, — не дожидаясь моего ответа выпалила Алиса, — пойдём на улицу.  На самом деле я бы хотел ещё узнать о том, зачем она вообще потащила меня туда. Может, она не до конца понимала, как работает получение способности, но родилась и другая версия: жертвоприношения, о которых рассказывала бабушка. Хотя, было бы это так — она бы не призналась в этом так легко. Гораздо важнее сейчас разузнать как можно больше о таких, как я. — Секунду, — пробормотал я, подрываясь со стула, — комп выключу.  — У тебя комп есть? — удивилась рыжая гостья.  — Да! — хвастливо воскликнул я.  — А ну-ка!  Герасимова побежала со мной наверх по узкой деревянной лестнице, по которой можно было передвигаться только друг за другом.  — Клёво, — подметила она, улыбнувшись, — во что играешь?  — В майн, иногда в «ГТА». «CS:GO» жду.  — О, дай в майн поиграю! А то в компьютерный клуб ехать неохота.  — Пожалуйста, — пожал плечами я и решил заняться своими делами. У меня ещё валялась непереведённая газета о голливудских звёздах.  Откладывал её до последнего, потому что мне было непонятно, почему целые стада людей так интересуются очередной пластической операцией гламурной фифы или скандальным разводом какого-то непонятного актёра. Однако в этих газетах, в отличие от политических или предназначенных для бизнесменов, встречалось много разговорных выражений.  Какое-то время мы с Алисой ещё переговаривались, потом каждый погрузился в своё занятие.  — So far… Что ещё за соу фар? — бормотал я — Так далеко? По контексту не подходит…  — Это значит «пока что», — ответила Алиса, не отрываясь от монитора.  — Тоже английский учишь?  — Как сказать. До нового года пару лет жила у дяди в Америке.  — Ого! А почему не рассказывала?  — Ну я же не в Нью-Йорке на Манхэттене… Так, в посёлке каком-то.  — Да ты что? — я отложил невероятно скучную газету и разлёгся на кровати, готовясь к интересному рассказу. — А в школу ходила? Там как в «Ханне Монатне», шкафчики, автобусы…  — Фантазию свою выруби, — снисходительно смеясь, но всё ещё грубо сказала Алиса, — я считала дни до возвращения в родное болото. Нагрузка такая, что вешаешься, с уроков не отпускают, а самое главное — люди. Ни черта не понятно, о чём они говорят…  — А я бы хотел туда! — мечтательно воскликнул я. — Просто посмотреть на «другую» жизнь. Отец у меня дома бывает раз в пару месяцев. — Эм… Сочувствую.  — А где он только не был! — я её не слушал. — Европа, Азия, даже Африка! Хотел бы и я так же…  — А сам-то был где?  — Да в Турции пару раз, когда с мамой путёвку выбить получалось, — пожал плечами я.  Алиса будто бы хотела высказаться, но передумала и промолчала. Только пододвинулась ближе к экрану и зашла на мою страницу.  — Эй!  — Да тебе чё, жалко? — фыркнула она и начала листать аудиозаписи.  — Тоже первым делом в музыку лезешь?  — «Марон Файв», ха! Бритни Спирс… Жесть, у тебя нет вкуса, — усмехнулась Герасимова.  — Я на плеере слушаю в основном, — промямлил я и добавил, — гулять всё-таки не пойдём? — Не-а! — Герасимова плюхнулась на кровать, и тут я заметил, что под её чёрно-белой рубашкой нет лифчика.  От этого стало неловко, так что я не стал заострять свой взгляд и непринуждённо спросил:  — Поесть чего-нибудь хочешь?  — Чипсы есть?  — Понял, — усмехнулся я и исчез из спальни, моментально оказавшись на кухне.  Так же быстро, метаясь от холодильника к шкафу, я сгрёб всего понемногу, в том числе чипсы и оказался наверху. На всё ушло не больше минуты.  — А ты уже научился, — наконец-то одобрительно подметила она.  Я молча бросил ей чипсы, хоть мне и очень льстила её оценка. Сам открыл упаковку «маршмеллоу» и закинул в рот пару штучек. Сахар приятно таял на языке.  Я упорно не хотел думать о том, что что-то с Алисой не так, не просто так она отмалчивается. Интерес во мне пересиливал всяческий страх правды. Вот бы нашёлся кто-то, кто бы мог залезть к ней в голову…  — А ты давно способностями владеешь? Вообще как это произошло? У тебя же мама тоже… Она тебе рассказывала? Зачем ты вообще меня туда потащила?  — Ну твоя бабушка же тебе не говорила, — усмехнулась Алиса, — но я действительно обо всём знала с детства. Я подросла и сама решила туда пойти. Как вернулась сюда — побежала в хижину.  Она ушла от ответа на последний вопрос, но в тот момент я забывал, о чём говорю, через несколько секунд.  — Зачем? — непонимающе спросил я сидя на краю кровати спиной к ней.  — За шкафом, я сказала, что больше не собираюсь отвечать на твои вопросы, — отрезала она, жуя чипсы, — ну и гадость!  — Чё жрёшь, раз гадость? — я выхватил у неё пачку и бросил на стол, да так, что мелкие крошки осыпались на ковёр.  — Так тебе и надо! — Герасимова подскочила, схватила пакет и высыпала себе в рот оставшееся содержимое.  Комната пропахла сырным ароматизатором, заглушая запах скошенной травы от проснувшейся газонокосилки соседа.  — Пофиг, потом уберу, — махнул рукой я и вдруг вздрогнул от громкого уведомления с телефона. Ещё не привык к тому, что для того, чтобы связаться с миром, мне не нужно карабкаться на крышу.  «Мама: Лёш, я завтра заеду за деньгами, которые ты должен был отдать Марине».  Прочитав сообщение, я полез рукой между прикроватной тумбочкой и кроватью, куда я обычно бросал рюкзак. Однако там его не оказалось. Как вдруг мне в голову неизвестно откуда из открытого окна прилетел маленький камушек.  — Ай! — воскликнул я, потирая затылок. Обернувшись, я не только не увидел источника этой шалости, но и Алисы в комнате. — Алиса! Ты где? — крикнул я и побежал на первый этаж.  На кухне, в которую я перенёсся моментально, было пусто.  — Чёрт! — у меня вдруг заболела нога, будто бы я обо что-то ударился. Осознанные перемещения всё же несколько хуже, чем сверхскорость на адреналине, граничащая с телепортацией. Вот это уже больше похоже на настоящее волшебство.  — Аккуратнее, — посмеялась Алиса сидя на диване в гостиной.  Мне её поза показалась неестественной, будто бы она села так секунду назад и изо всех сил изображала непринуждённость.  — Чё тут делала?  — Туалет искала.  — Так он на улице.  — А я ебу? Проводи, — Герасимова поднялась с дивана, поправив карманы на обтягивающих шортах, и добавила, — пожалуйста.  Почему-то я снова закрыл глаза на её странное поведение, возможно, оно показалось мне недостаточно странным, чтобы о нём расспрашивать. После увиденных чудес, мне кажется, меня вообще мало что удивит. Ну ушла Алиса из комнаты, что дальше? Она не аристократка, как Тарасовы, и манерами не отличается.  Пока я ждал Алису, выкатывал велик из-за старой бани, держа в поле зрения будку дачного туалета. Она долго не выходила и я уже начал чувствовать себя полным идиотом, который стоит и караулит клозет.  — Чё, тебе тоже надо? — Герасимова посмотрела на меня с тем же мнением, когда вышла.  — Нет, я тут это…  Она сделала комичное кислое лицо, пару раз широко моргнув: — Пошли, я пива хочу. 

***

Ларёк оставался единственной неизменной точкой в моей жизни, в которой я бывал каждый день. Только эта фанерная коробка теперь казалась привычной, потому как я рос, менялись мои возможности, менялись отношения родителей и остальной мир. Теперь я вообще не понимал, кто я. А здесь всё так же стояла кривая ржавая урна, старая оранжевая заплёванная лавочка с толстенным глянцевым слоем краски, вокруг неё валялся мусор, зелёные фанерные стены магазина были обклеены объявлениями о бурении скважин, ковке и настройке интернета. Скорее всего, если вы по ним позвоните, никто не возьмёт трубку. Из магнитофона раздавалась всё та же «Не воровка, не шалава». Одним словом, стабильность.  — Тебе какое? — спросила Алиса после гробового молчания по дороге.  — Да я не знаю… — замешкался я. — но возьми два.  — Замётано, стой тут, — она, готовая к бою, зашла внутрь, — тёть Лен! Как ваши дела, как настроение? 

*** 

— Горькое, — сказал я, делая глоток из позолоченной пол-литровой банки.  — Ты что, пива не пил никогда? — усмехнулась Алиса.  — Почему это, пил! — гордо воскликнул я.  — Ну тот раз не счетово, если что, — снова посмеялась моя рыжая подруга.  — Так я и до этого пил!  — Ой, всё, хорош заливать, малявка.  — Подумаешь, у нас с тобой разница год, — фыркнул я, делая ещё глоток пива.  — Тебе разве не тринадцать?  — Четырнадцать, — соврал я частично. В июле у меня день рождения. — А мне шестнадцать в декабре, — будто бы хвастаясь сказала она, затем переменилась в лице, — плевать, с тобой весело. И ты слишком много цепляешься к словам, я порой вообще не думаю о том, что говорю.  — Да? А мне кажется, ты слишком сильно фильтруешь свои слова. Например, о способностях…  — Хватит! — спокойно, но будто бы с восклицанием заявила Герасимова, — Неужели нет других тем для разговора? Бабушку свою кошмарь, поверь, я не больше тебя в этом понимаю.  — Да ладно-ладно, — я чуть помолчал. Пиво уже не казалось таким отвратительным, — расскажи, чем живёшь, вот мы с тобой музыку слушаем похожую…  — Не знаю, — пожала плечами она, глядя с лавочки на поле на просыпающуюся деревню.  Небо стало совсем белым, той утренней синевы уже не осталось. Солнце пыталось пробиться через облака, местами освещая крыши дачных домов.  Такое привычное мне лето я любил. Гуляй, где хочешь, когда хочешь, можешь и пива в восемь утра выпить, и никаких обязанностей на тебе не висит.  — Я вообще много чем занимаюсь, — продолжала Алиса, — хотя тут в деревне особо не разгуляешься. Надеюсь, у меня получится поступить и уехать. Мама достала, мол способности, это наше предназначение, оставайся в Петровском…  — Какой бред, — сочувствующе протянул я, — насколько я понял, их вообще может получить кто угодно.  — Да, всё так. Поэтому надо помалкивать и даже своим много не рассказывать. Я ведь не знаю, насколько у тебя длинный язык, может, ты распиздишь всем, и завтра здесь будет толпа народу, желающих завладеть этой силой.  — Ты мне не доверяешь? — совершенно серьёзно спросил я.  — Пф-ф, — совершенно искренне засмеялась Герасимова, — я тебя третий раз в жизни вижу. Вот лучше сам о себе расскажи, — она перевела тему, — может, тогда и я посвободнее стану.  — Раз ты уже такие выводы сделала… — почти обиженно сказал я.  — Извини.  — Чего? Ты извиняешься? — засмеялся я.  — Прикинь, умею, — Алиса допила первую банку, пока я сделал только три глотка, и приступила ко второй, — ладно, тогда я о тебе расскажу.  — Ну-ка.  — Ты рано повзрослел, потому что не знаешь запретов, не страшишься папкиного ремня, да и в целом малолетний пацан, самостоятельно шатающийся из города в город, в наше время редкость. В то же время у тебя отсутствуют тормоза, тебя легко взять на слабо. Ты сначала делаешь, а потом думаешь, внимательности у тебя совершенно никакой. Определённо не дурак, потому что с детства тебе приходилось принимать серьёзные решения. К тому же ещё и читаешь.  — Вау, — удивился я, хотя меня несколько поразили её выводы: они были резкими и бесцеремонными, будто бы зашли в дверь с ноги без всякого стука.  — Ну что, про меня сможешь также?  — Боюсь, что нет, — посмеялся я.  — Ничего, скоро всё поймёшь. Тогда время для дискуссии — в чём я не права?  — О каких серьёзных решениях ты говоришь?  — Может, всё-таки выселишь тех квартирантов? — подметила она, и мне почему-то стало жутко от её наблюдательности. Должно быть я оставил блокнот с записями о квартплате на столе.  — Не могу, — пожал плечами я, — там знаешь, какой бугай её мужик, ещё и сидевший.  — Так попроси помощи.  — У кого? Матери некогда, отец вообще последний раз в городе был в апреле.  — М-да… Будешь? — она указала на мою вторую банку под лавочкой.  — Ага, — опустошив первую и взяв вторую, пробубнил я.  — Скоро мой друг приедет с экзаменов, вот уж с кем надо консультироваться по таким вопросам, — Алиса развалилась на лавке и рыгнула, как алкоголик со стажем, — айм со сорри.  — Невермайнд, — рассмеялся я и добавил, — спать охота.  — С языка снял. Где, кстати, эта семейка интеллигентов?  — Только проснулись, наверное.  — Видишь, у них там наверняка английский завтрак, а мы уже датые, — усмехнулась Герасимова.  Я тоже подложил руки под шею и вытянул ноги, приминая разросшуюся траву.  — Круто! — медленно воскликнул я.  Повисла тишина. Алиса прикрыла серые глаза сверкающими на солнце русыми ресницами. Её длинные ноги, местами в комариных укусах, где-то в синяках, под коленом с царапиной от кота, вытянулись ещё дальше чем мои. Хотя, странно, Герасимова не была настолько выше меня.  Было в её внешности, как и в характере, и бог знает ещё в чём, что-то завораживающее. Я вспомнил, как пластично двигались её руки, вызывая огонь. Моя собственная сила не вызывала у меня такого же восторга, потому как она не имела такой же художественной красоты. И мне вдруг снова захотелось увидеть огонь, струящийся из бледных девичьих пальцев.  — А ты часто вообще магией пользуешься?  — Редко. Пока, честно, вообще не было надобности.  — Что это за способность такая? Какой в ней смысл, если ты не можешь управлять целой стихией.  — Стихией? Чё ж не планетой сразу? Нет, слишком жирно, — ухмылка опять появилась на её лице.  — Костры поджигать можно, — раздумывал я, — зефирки жарить прямо в воздухе, картошку какую-нибудь тоже… О! Пластик жечь, он очень прикольно горит.  — Ага, и воняет, как будто обделался кто-то, — фыркнула Алиса.  — Зато красиво. Моментально исчезает и ни следа от него не остаётся.  — Нашёл чем восхищаться.  Возле лавочки стояла переполненная мусорка. Часть её содержимого уже давно оказалась за бортом, а наверху красовался пластиковый стаканчик, как вишенка на торте. Я взял его и дал Герасимовой: — Жги!  — Вот тебе делать нехер, конечно, — посмеялась она, но всё же принялась за дело.  Сделав ямку в песке и погрузив туда стаканчик, Алиса осторожно и быстро огляделась по сторонам, а затем выставила ладонь над землей. После этого пластик вспыхнул, образовав едкий серый дым. Огонь съел его из самой середины, эта дыра разрасталась, пока не осталось ничего, кроме зловонного запаха.  Если бы мне досталась такая способность, я бы непременно начал жечь всё подряд. У многих мальчиков присутствует необъяснимая тяга к поджигательству. Мы с Владом лет до одиннадцати баловались со спичками. Несмотря на то, что он затюкан родительскими запретами, эти огненные развлечения позволяли ему побыть глупым и безрассудным ребёнком. Последний наш эксперимент завершился тогда, когда я чуть не спалил себе руку, облитую соляркой. Промучился тогда с волдырями и оставил себе несколько шрамов на ладони. Веселье на десять секунд, безусловно, того стоило.  Почему именно Алисе досталась эта способность? Есть ли вообще какая-то логика, по которой они распределяются?  — Ты чё завис? Задохнулся? — спросила Алиса.  — Не, — меня здорово разморило от пива и запаха дыма, я запрокинул голову наверх, — скоро дождь начнётся.  Вдалеке уже слышались раскаты грома, похожие на громкий товарный поезд, с той разницей, что у грозы отсутствовала градация, её звук не приближался так быстро. Небо посерело, как недавний дым.  — Пофиг, — пожала плечами она, — пойдём кататься на великах!  Я вспомнил о своём красненьком велосипеде, не покрытом грязью разве что на сидении, скучающему где-то далеко у ларька.  — Кто последний, тот лох! — крикнул я и очутился у магазина в ту же секунду.  — Бешеный ты что-ли?! — я налетел на какую-то женщину преклонных лет.  Она долго чертыхалась, даже после того, как я поднял сумки с земли.  — Ради бога, извините! — выкрикнул я, изобразив неимоверную спешку и скрывая неловкость ситуации.  — Придурок! — рявкнула старушка и дальше поковыляла по засыпанной щебнем улице вниз к Волге.  Показалась усмехающаяся Алиса у подножия возвышенности, на которой было поле с одинокой лавочкой.  — Меняю правила. Лох тот, кто собъёт бабку. 

*** 

В каждой деревне водится сумасшедший. Наша, естественнно, не исключение. Дед Сидор (для мужиков просто пидор), жил, к несчастью, через три дома от меня, внизу склона. Никто не знал, откуда он, потому как обитал он здесь чуть ли не с пятидесятых. Когда-то его дом был самым дальним, пока не застроили ту часть деревни, где я, собственно, и жил. Много ходило слухов — не то он бывший чекист, не то зек. Была и стопроцентная правда. К его участку примыкал берег реки, чем он пользовался в периоды весеннего обострения. А именно, распугивал загорающих девушек всем известным пальто верблюжьего цвета, под которым ничего не было.  Иногда он доставал и детей, а те, в свою очередь, доставали деда. Зная нас самих, думаю, он их и не трогал. Но слава за ним водилась такая, что защищали всегда детей, не слушая что бормочет старый эксгибиционист.  — Фу, он вообще одежду носит? — шёпотом возмущалась Алиса, глядя на расхаживающего в чём мать родила старика по участку.  Мы удобно спрятались за забором и пышной яблоней.  — Ого, антоновка, — пробормотал я, рассматривая листву и пытаясь не смотреть на стариковские причиндалы, — напомни наворовать в августе.  — Если не забуду, — усмехнулась Алиса и в её голосе прибавилось азарта, — смотри, там малина.  — Где?  Дед повернулся спиной и я увидел бледную и кривую татуировку розы на спине. — А вон, прям за Сидором. Слабо спиздить?  Действительно. Одинокий куст на пустом участке, где помимо него росло только две куцых ёлки, восседал под окнами светло-голубого одноэтажного домика. Ещё были горы мусора, которые таинственный сверкач убирать не собирался.  — Опять «слабо»?  — Хорошо, — усмехнулась Герасимова, — спорим… — Серьёзно?  — Ой, смотри, у девки прям задница из шорт вываливается! — воскликнула она очень убедительно, показывая пальцем куда-то за мной.  Я без задней мысли обернулся и никого не увидел. А мне прилетел неслабый подзатыльник.  — То есть на это ты ведёшься?  — Ладно! — воскликнул я — Лезу!  — Да не ори ты!  — А ну-ка! Кто там за забором? — раскатистый, хриплый и восклицательный бас Сидора заставил меня дёрнуться.  — Давай, давай! — науськивала Алиса — Я отвлеку!  Она выставила руку и подожгла траву прямо под дедом. Причём так ювелирно, что область возгорания образовывала овал.  — Твою налево! — старик заорал, пытаясь потушить пожар тапками (единственным предметом гардероба, который на нём был), совсем не понимая, что огонь не потухнет.  Я уверенно перепрыгнул через забор, моментально набрав скорость, подбежал к малине, сорвал наливную жирную горсть в ладонь и дал дёру к противоположной стороне, в переулок.  Из-за угла я увидел, как Алиса убрала руку, затем побежала ко мне.  Пять секунд сладкого вкуса малины во рту оправдывали воровство. Карма не сработала, потому как ни одного клопа нам не досталось.  — А ну-ка идите сюда! — мы в ужасе обернулись и увидели деда, уже в семейках, но с ружьём.  Мы с Алисой завизжали, параллельно смеясь. Всё происходило быстро. Непроизвольно я схватил её за руку и снова бросился бежать. Опять непонятно куда.  Мой взгляд мешался, уже начинало укачивать от этого зрелища, но в этой быстрой перемотке было кое-что приятное. Тёплая ладонь Герасимовой, из которой совсем недавно зародился огонь.  А вечером того дня она всё же добавила меня в друзья.