Дева Закавказья

Морозное февральское утро медленно становилось таким же морозным днем. Люди по улицам сновали, плотно укутав свои шеи в платки и шарфы и покрепче запахнув шубы и тулупы, ‒ мало кому хочется выходить в такой холод, явно усугубляющийся из-за пронизывающего ветра, на улицу. Зимний Санкт-Петербург не очень радует погодой. К тому же эта постоянная облачность и частые туманы еще более понижают удовольствие от нахождения вне здания, да и в здании тоже. Но даже в таких условиях на улицах по-прежнему достаточно многолюдно, тем более на Дворцовой площади, точно так же окутанной небольшим слоем снега вместе со зданиями ее образующими. Зимний дворец не стал исключением. Во всей довольно удручающей, но для кого-то и поэтичной обстановке он казался холоднее и отстраненнее, чем был на самом деле. Невольно те же мысли переносятся и на его обитателей, ведь внутри довольно тихо, пусть там и проживает немалое количество людей. Тишину эту нарушает человек, стремительно бегущий по залам и коридорам с высокими потолками, большими красивыми лестницами, высокими колоннами и статуями. Он заглядывает в каждое помещение, где мог бы найти нужного человека, за которым его и отправили, и сделать это необходимо как можно скорее. И в конце концов он таки находит его в одном из залов в компании других мужчин. ‒Петр Федорович, ‒ чуть не вскрикивает он, останавливаясь и пытаясь отдышаться, ‒ простите мне мою дерзость, я вас прерву. Елизавета Михайловна разродилась, уже около часа назад. ‒Вот как, ‒ мужчина не сразу обратил на него внимание, будучи увлеченным разговором о какой-то, прямо говоря, мелочи, после чего уже бросил на прибывшего взгляд из-под полуопущенных век и наконец отставил свой фужер. – Что ж, пойдем. В покои девушки они идут уже не так торопливо – это больше напоминало вечернюю прогулку по саду, нежели путь отца на первую встречу со своим новорожденным ребенком. В показушной медлительности Петра Федоровича читалось равнодушное, даже наплевательское отношение к такому, для многих величайшему, событию. И потому приходят они туда, как видно, намного позже, чем планировали остальные присутствующие, поскольку ребенка ни у кого уже нет. «Не страшно» ‒ бросил Петр Федорович так же легко, после чего присел на край широкой кровати поближе к лежащей на ней девушке и взял ее ладонь в свои с, казалось, такой же напускной нежностью. ‒Как ты, душа моя? ‒ голос его звучал тихо и успокаивающе. ‒Ничего, ничего, милый, все хорошо, ‒ Елизавета говорила с заметной хрипотцой, глядя на мужа жалким взглядом заплаканных глаз. И выглядела она отнюдь не хорошо: ее бывшая прическа теперь темными прядями была разбросана по подушкам, на лбу виднелись застывшие ручейки пота, а на щеках – дорожки слез, во всей ней читалась усталость и сонливость, даже изнеможение, граничащее со скорой потерей сознания; от ее одежды и постели пахло потом, духотой и кровью. Петр Федорович молча поцеловал ее ладонь, а затем прислонил ее тыльную сторону к своему лбу. ‒Отдохни немного, ‒ опускает ее руку на постель, ‒ а после тебе помогут добраться до твоей спальни. ‒А ты? ‒ глаза Елизаветы обрели еще более жалобный вид с толикой надежды. ‒А я рядом посижу, ‒ он широко улыбнулся, а его супруга едва ли смогла натянуть уголки губ, когда веки ее с каждым словом опускались все ниже. Вскоре девушка погрузилась в сон. Сон вымученный, необходимый ей для восстановления сил. Петр Федорович наблюдает такую картину не впервые в жизни, но почти в единственный раз ему хочется закрыть, огородить девушку от внешнего мира, лишь бы она отдыхала и приходила в себя, а в ответ к ней не приближался никто, помимо акушера. Елизавета проспала около трех часов, когда разбудили ее уже из необходимости перейти в другую постель. Вели ее под руки, едва ли не таща на себе: в ней чувствовалась слабость, она почти не могла переставлять ноги и даже поднять голову и открыть глаза. Оказавшись в своей кровати, но и не успев понять, что это именно она, Елизавета тут же снова уснула. Петр Федорович приказал не приносить ребенка, пока его мать не будет готова увидеть его и взять на руки. Уже вечером, когда новость разлетелась по всему Зимнему дворцу, все жильцы настроились на пышный праздник, поскольку у приближенного императора другого быть и не может, но надежды их не оправдались, ведь, как донесли слуги, Петр Федорович не желает устраивать подобное мероприятие, пока его жена не станет чувствовать себя лучше. «Она – мать этого ребенка, и именно она в первую очередь должна присутствовать на празднике в честь его рождения» ‒ так он выразился. Этому все невероятно расстроились – снова заниматься скучной рутиной. Не очень-то и хотелось, ха-ха. Через пару часов Петр Федорович, уже будучи у себя, писал письмо старшей дочери, сейчас живущей в сибирской глубинке в гордом одиночестве. Извещал ее о рождении брата и извинялся за отсутствие каких-то подробностей, просил постараться прибыть к крещению, хотя понимал, что это будет скорее невозможно. Затем велел письмо тут же отправить. Только оно будет идти около двух недель, хотя, быть может, немногим меньше, не говоря уже о том, что и самой барыне потребуется еще больше времени на то, чтобы добраться до столицы. Что ж, пусть будет так. Елизавета Михайловна стала чувствовать себя лучше после пробуждения уже на следующий день, именно тогда к ней и ее мужу наконец принесли новорожденного. Это был мальчик, плотно укутанный в пеленку, с редкими темными волосиками на голове. Он продолжал мирно спать, когда его передали матери в руки; лицо его имело выражение умиротворенное, маленький ведь еще. Елизавета Михайловна долго смотрела на него, очень осторожно прижимая к своей груди, а после из ее глаз медленно потекли слезы. Она тут же отдала малыша супругу. Петр Федорович ее безмерной радости не разделил: смотрел на мальчика скорее как на огромную стопку рабочих бумаг – с усталостью и неприязнью. Эти эмоции он скрыть и не пытался и уже спустя минуту отдал ребенка принесшей его кормилице, и та, по его же приказу, вновь унесла малыша. После первой встречи родители своего ребенка не видели еще несколько дней, пока Елизавета совсем не оправилась. Тогда же на него пожелал взглянуть сам император. Он поздравил Петра Федоровича с супругой, но вот на предложение быть крестным отказался, при том не объяснив причины. Было решено, что малыша покрестит его дедушка, отец Елизаветы, а вот крестной матерью станет кормилица Анастасия, являющаяся девушкой глубоко верующей и регулярно причащающейся. Сама она, едва ли не в пол кланяясь, благодарила за такую честь и поклялась честно выполнять все свои обязанности как крестной. Спустя еще пару дней родители и будущие крестные собрались вместе, дабы выбрать новорожденному имя. Полагается ориентироваться на святцы, но никому из четверых имена на дату рождения малыша не угодили. Тогда воспользовались другой традицией – смотрели имена на восьмой и на сороковой день после рождения. Обсуждение их в итоге практически ни к чему не пришло бы, но отец Елизаветы твердо решил, что внука его будут звать Леонид и никак иначе. Такой вариант всех более чем устроил. Само крещение будет проведено ближе к концу марта. Тогда же, в день выбора имени, Петр Федорович наконец устроил праздник в Зимнем дворце в честь рождения сына. Пусть денег у него и было хоть отбавляй, но вот вечер не был, казалось, достаточно шикарен в сравнении с тем, что от него ожидали. Не самый пышный бал в Санкт-Петербурге, честно сказать. Но, по всей видимости, какой есть. Даже так он изобиловал роскошью, пусть и в мелких деталях вроде дорогих фужеров и едва ли не лучших поваров в городе. А внешняя оболочка была не пышнее обычных посиделок старых друзей или же просто привычной компании в салоне какой-нибудь не весьма зажиточной дамы. Но главное отличие заключалось вот в чем: на данное событие обещался заглянуть и сам император с семьей, мол, рождение сына это действительно стоящее того событие. Тем более у такого человека, как Петр Федорович. Однако спустя пару часов праздника практически все гости начинали шептаться о том, почему на этот вечер было потрачено не так много денег. И даже о том, куда именно они были потрачены. Сейчас Зимний дворец просто кишит вооруженными солдатами, хотя, казалось бы, с какой целью они стоят едва ли не в каждом углу, ведь время сейчас спокойней некуда? Обычный ведь вечер. Но, кажется, слухи по залам уже начали плыть аки парусник по волнам в бурю. Они дошли и до ушей Петра Федоровича с Елизаветой, но вторая и сама не знала ответа, а ее супруг лишь отмахивался, задорно посмеиваясь, мол, пусть говорят, что хотят, это не должно их заботить – скорее наоборот. Но в итоге толпа сошлась на том, что это связано с прибытием императора. Ажиотаж вокруг новорожденного продлился не так долго и уже совсем скоро обитатели Зимнего дворца благополучно о нем забыли, переключив свое внимание на события в Петербургском университете и на новости с Филиппино-американской войны. И пусть большинству из обсуждавших, по правде говоря, дела не было до этих событий. Елизавета Михайловна видела сына не так часто, как ей хотелось: кормилицы и няньки едва ли не отказывались отдавать ей мальчика, неопытная, мол, молодая, ничего еще о детях не знает. А Петр Федорович на подобное повлиять никак не пытался – дел невпроворот с этими студентами. Поэтому Елизавете оставалось довольствоваться малым, сложно ей было даже прикрикнуть на старушек, так яростно отбивавших у нее ее же сына. Хотя больше ей было обидно за супруга, ведь он Леонида видел даже реже – если вообще видел – чем она. «Ничего, разберется с делами и обязательно мне поможет» ‒ так она себя успокаивала, глядя на то, как няньки с искренней заботой укачивали маленького Леню. Так прошла пара-тройка недель. Елизавета была в библиотеке, когда к ней нагрянул Петр Федорович. ‒Душа моя, ‒ говорил он ласковым голосом, садясь около нее, а после целуя ее руку, ‒ сегодня приезжает Александра. Стоит ли нам встретить ее? ‒Конечно, ‒ Елизавета тепло ему улыбается, после чего откладывает книгу. Спустя пару часов супруги с еще несколькими слугами и кучером уже были на станции Николаевского вокзала* и ждали скорого приезда поезда из Москвы. Кажется, именно здесь было немного холоднее и ветренее, нежели в центре Санкт-Петербурга, оттого ожидание поезда из радостного обратилось скорее в подавленное. Еще и с утра выпавший снег отнюдь не придавал приятного ощущения весны, а отсутствие солнца только усиливало хандру. Однако вскоре паровоз таки прибыл, а все ожидавшие его стали с легкой суматохой вглядываться в лица всех тех, кто покидал свои вагоны. И, наконец заметив нужного человека, небольшая толпа двинулась в сторону довольно высокой и оттого более заметной в толпе женщине. ‒Здравствуйте, папенька, ‒ она тут же подходит к Петру Федоровичу, словно забыв про свои чемоданы, они с ним целуют друг друга в обе щеки и заключают крепкие объятия на несколько секунд, однако движения их выглядели неловкими, скомканными, из-за чего было неочевидно, что встречаются любящие отец с дочерью. – Здравствуйте, Елизавета Михайловна, ‒ с мачехой они повторяют те же действия, но уже чуть более чувственно, раскрепощенно под вопросы со стороны Елизаветы о пути, который преодолела Александра, дабы добраться до столицы. ‒ Право, устала. Десять дней пути в этих душных вагонах после свежего сибирского воздуха кажутся невыносимыми. Еще эта пересадка в Москве… Все нервы вымотала, сил нет. Но хоть к крещению успела. Вы сыночка во дворце оставили? ‒Да. Рано ему еще всякой дрянью на вокзале дышать, ‒ немного грубо ответил ей Петр Федорович, но после натянул на губы ухмылку. – Поедемте же, поглядишь на него. ‒До сих пор не понимала того, как соскучилась по Петербургу. Но под Омском, признаться, сейчас ненамного теплее, ‒ говорила Александра, заходя внутрь Зимнего Дворца, а после глубоко вдыхая. – Ах, родные стены… Ничего не изменилось, ‒ она не скрывала улыбку на своем лице. Первым делом Александра Петровна все же пожелала увидеть новорожденного брата, нежели бежать повидать старых знакомых, которых она не видела уже порядком несколько лет. Поначалу и ей няньки отказались даже показывать мальчика, однако после грозного словца Петра Федорович продолжать спор не стали и послушно отдали ребенка прямо в руки его сестры. ‒Маленький какой, ‒ широко улыбаясь, сказала Александра, в то же время слегка покачивая мальчика и не отрывая от него глаз. ‒ Мой Витя побольше был, настоящим богатырем родился. А сейчас, должно быть, исхудал совсем. Давно уж я его не видела. ‒К слову о Викторе. Не знаешь случаем, когда он приедет? ‒ вклинился в небольшой монолог дочери Петр Федорович. ‒Обещался вскоре после моего приезда прибыть. Писал, что в Польше сейчас, навещал могилу отца. ‒Вот оно что. А о нем ничего не слышала? – Петр Федорович особенно заострил внимание на «нем» и, казалось, мгновенно напрягся, глаза его приобрели какой-то строгий, хищный оттенок. Александра так же мгновенно переменилась в лице: уголки губ немедленно опустились, вся она как-то осунулась, опустила плечи, а меж бровей легла складка. ‒Нет, папенька, ничего, ‒ ответ прозвучал довольно тихо; Александра Петровна старалась не смотреть отцу в глаза. Елизавета с настороженным видом переводила взгляд то на одного, то на другую, откровенно не понимая о ком они говорят. Из-за этого ей стало неловко. Александра тут же постаралась улыбнуться так, как и прежде, и спросила наиболее непринужденным голосом. – А как же вы сыночка назвали? ‒Леонид, ‒ тут же ответила Елизавета Михайловна, точно так же постаравшись забыть о том, что только что произошло. – Московский Леонид Петрович. Хорошо ведь звучит? – Александра ей в ответ несколько раз кивнула. – Извините, можно мне… ‒ Елизавета приблизилась к ней и всем своим видом показала то, что она хочет сама взять сына на руки; та молча отдала ей мальчика. ‒ Ленечка, милый мой… ‒ она прижала его к себе крепко, но осторожно, чтобы никак не разбудить или, того хуже, как-то навредить. Возникало ощущение, что она обнимала его так, будто через пару минут его отберут у нее навсегда; единственное, что слез не лила – держалась. ‒Да, хорошее имя… ‒ спустя минутную паузу довольно тихо и со вздохом произнесла Александра Петровна. ‒ Я пойду по улицам пройдусь, быть может, знакомого кого встречу. ‒Отобедала бы сначала, ‒ совершенно обыденным тоном ответил ей Петр Федорович, на что Александра только отмахнулась и тут же скрылась за дверьми. Он еще с пару секунд смотрел на дверь, провожая дочь, после чего устало вздохнул и прислонил ладонь ко лбу, словно у него болела голова. Простоял он неподвижно около минуты, только затем подошел к супруге и обнял ее со спины, положил голову ей на макушку. ‒ По сыну соскучилась? Елизавета слегка кивнула ему в ответ. ‒Я сделаю так, чтобы ты проводила с ним больше времени, ‒ он погладил ее по плечу. ‒Спасибо, ‒ еле слышно вырвалось из ее губ. Петр Федорович поцеловал ее в висок, затем ‒ в щеку, и, уже собираясь отпрянуть от молодой госпожи и матери, одарил сына легким поцелуем в лоб. После этого он оставил их наедине. Следующие несколько дней Александра Петровна мало появлялась во дворце, оправдываясь тем, что соскучилась по городу, а на деле ходила по старым знакомым, которых так же давно не видела. На пятый день после ее приезда прибыл и ее сын; его встретили не менее радушно. ‒Приятно Вас видеть, Виктор Бориславович. Спасибо, что прибыли, ‒ совершенно искренне говорила ему Елизавета. ‒Не стоит так официально, для Вас – просто Виктор, ‒ молодой человек неловко улыбался, пожимая руку своей недавно испеченной родственнице. Дальнейшего диалога даже о причине его приезда – а именно о Леониде – у них не вышло, поскольку Петр Федорович тут же увлек внука расспросами о всей его деятельности на протяжении последних нескольких лет, во время которых он его не видел. ‒Да… Ничего особенного, ‒ Виктор вел себя куда скромнее матери и даже разговаривал в полголоса. ‒ Около года были с матушкой в Англии, потом она поехала в Сибирь, я же после ее отъезда был во Франции. Ну а последние пару месяцев пробыл в Польше. Петр Федорович на услышанный рассказ, вернее краткий пересказ, от внука лишь удовлетворенно кивнул. ‒А чем же занимался? ‒ спросил он тут же. Виктор несколько замешкался. ‒Разным, ‒ только ответил он. По лицу Петра Федоровича было ясно, что такой ответ его не устроил, но Виктора он отпустил, вероятно, прекрасно понимая, что ничего конкретнее он от него уже не услышит. По крайней мере сейчас. Но, как оказалось, и позднее тоже. Наступил уж день крещения, а Виктор больше и словом о своих путешествиях не обмолвился; Александра тоже отвечала неохотно. Впрочем, конкретно об этом никто и не думал, ведь на этот день назначено важное и светлое событие, нельзя засорять головы дурными мыслями. Уже давно был куплен крестик дедушкой маленького Лени, а вот крестильное полотенце и рубашку едва успела приобрести Александра; а дело в том, что за несколько дней до этого кормилица Анастасия отказалась от чести быть крестной матерью, но безмолвная причина этого и так была ясна, а потому лишних проблем и ссор это не вызвало. Леонид Коринфский стал покровителем Леонида Московского уже к вечеру, а через пару часов после этого в залах Зимнего дворца вновь собрались все его обитатели ради очередного праздника, пока самого мальчика вновь охаживали няньки и кормилицы. Впрочем, данное событие почти и не отличалось от прошлого, но лично для Петра Федоровича имело больший вес. Хотя бы потому, что под одной крышей наконец собралось все семейство Московских. Да, все. Через несколько часов часть гостей начала расходиться, но залы от этого будто не пустели. Петр Федорович обсуждал в компании знакомых и своей дочери последние новости, будто совершенно забыв о причине устроенного вечера, когда ему на плечо легла чужая рука. Это был один из слуг. ‒Прошу меня простить, ‒ произнес мужчина в полголоса, едва ли смотря на лицо Московского, ‒ кажется, он пришел. Лицо Петра Федоровича вмиг приняло совершенно не беспечное выражение. Стоящая рядом Александра так же выглядела обеспокоенной. ‒Его пустили? ‒ он делает глоток игристого вина, одновременно с тем одними глазами исследуя зал. Мужчина ответил не сразу. ‒Да. ‒Вам были даны неточные указания? ‒ в его голосе прорезались недобрые нотки, а пальцы на фужере напряглись. ‒ «Не пропускать всеми силами» ‒ я недостаточно ясно выражался? ‒ он натянул на губы ухмылку, очевидно, чтобы скрыть раздражение. ‒Это не моя прихоть, Петр Федорович. ‒Идите уже, ‒ Московский тут же выскользнул из прежнего круга, а после стал пробираться к выходу из зала, однако уже в дверях столкнулся с незваным гостем. Не будь в помещении других людей, в нем бы стояла гробовая тишина, в которой Петр Федорович бы с нарастающей злостью в глазах и нервозностью в движениях смотрел на мужчину напротив себя, мысленно уже делая замечания по поводу его ужасного и неподобающего внешнего вида. Но сейчас это второстепенно. ‒Чего пришел? ‒ голос Петра Федоровича звучит неожиданно тихо, однако собеседник прекрасно слышит его. ‒Где же Ваши манеры, отец? – несмотря на смысл его слов, его ответ звучит крайне серьезно. ‒ Не поздороваетесь со мной даже? Я пришел к Вам с мирной целью, не бойтесь. Хотел на брата посмотреть, а Вы со мной так грубо еще и с самого порога. Петр Федорович заметно растерялся, однако тут же тянул улыбку на лицо. ‒Откуда узнал? ‒Тебе ли не знать о скорости питерских слухов. Я лишь пришел убедиться в их правдивости. И, как я понял, они действительно не врали. ‒Михаил, убирайся отсюда, ‒ не сдерживается он и говорит это громче ожидаемого, из-за чего близстоящие люди обращают к ним свое внимание. ‒ Ты потерял право здесь находиться еще очень давно. Тебя здесь никто не знает и уж тем более не рад тебе. Не порть ни мне, ни другим праздник. Михаил ему не отвечал. Но и уходить не спешил. Он медленно оглядел гостей и заметил среди них Александру, которой аккуратно кивнул в знак приветствия. Она же ответить на его жест не решилась, только опустила глаза. ‒Как брата назвали? ‒Не надейся, что я отвечу. Михаил пару секунд смотрел в глаза отцу, а затем сделал небольшой, но резкий шаг вперед, ему навстречу. Петр Федорович лишь слегка отшатнулся назад. Видимо, оставшись удовлетворенным этим, Михаил Петрович молча развернулся и направился в противоположную сторону, к выходу. Лишь только его силуэт скрылся, Петр Федорович тихо выдохнул. ‒Милый, кто это был? ‒ тут же спросила его Елизавета, стоило ему вернуться вглубь зала. ‒Не важно, ‒ ответил он ей довольно резко, после одним взглядом говоря Александре идти за ним. Она пошла, и вскоре они оказались в практически безлюдном коридоре. ‒Ты ему сообщила? ‒ уже не скрывая своей ярости, спросил Петр Федорович. ‒Нет, папенька, и не думала даже, ‒ взрослая женщина тут же стала перед отцом маленькой девочкой. ‒ Я и знать не знала, что он в Санкт-Петербурге. Он ведь и сам не любит тебе на глаза показываться. Чего он вдруг… ‒Свежую кровь почуял, ‒ Петр Федорович задумался. ‒ Елизавете о нем ни слова. Сказав это, он тут же направился прочь, оставляя дочку в одиночестве. Александра не шла за ним, только провожала взглядом.