Дева Закавказья

В августе в Тифлисе было, по обыкновению, жарко. Порой настолько, что живущий здесь с рождения за всю свою жизнь не мог к этому привыкнуть. Для Ирины же лето виделось прекрасным подарком природы: безоблачная, солнечная погода словно придавала жизненных сил, позволяя с легкостью переносить серые будни и рутинную работу. Природа вокруг, уже расцветшая во всей своей красе, вносила в палитру жизни ярких красок. Какого-то желания радоваться каждому прохожему и каждой чашке горячего чая становилось так много, что люди начинали бегать от пламенных объятий своих разгоряченных близких. Тифлис раскрывался в своем великолепии, каким бы ни был непримечательным для некоторых этот город. А Леван Давидович при каждом подобном изречении Иры спешил парировать, что она расцветает вместе с ним. Тем более, что родилась она в такой же солнечный августовский день. Иногда скатывающуюся по щеке слезу от легкой грусти Ирина списывает на еще непрошедший эффект от нарезки лука, хотя прекрасно осознает, что Катерина Сергеевна без труда распознает ее маленькую ложь. Потому что это ее последний день рождения. Конечно, Ира не инфантильный ребенок, она осознает вынужденность такой формулировки этого дня, ей не нужно праздника и подарков каждый год, просто… она чувствует, будто потеряет контроль над какой-то частью своей жизни?.. Это странно и даже пугающе. Подбадривает ее только отец, особенно ласковый сегодня и позволивший ей не наведываться «попусту» во дворец. Ирина же жалеет о недоделанном самостоятельно отчете. Грузия издавна славится своим огромным разнообразием блюд и неисчисляемым количеством вина на праздниках. Но, к сожалению или к счастью, не то чтобы у них были средства и возможности для раскатывания огромного пира, особенно когда никто в нем, а преимущественно именинница, не нуждается. Внутри семьи у них всегда праздники отмечались со скромностью и в окружении самых близких, что не очень соответствует обычаям. ‒Катерина Сергеевна, Вы же позвали свою семью? – вопрошает Ирина, решив наконец прервать затянувшееся молчание. ‒Конечно, ‒ та активно закивала. – Ванечка прямо засиял весь, понравилась ты ему видно. Ира смущенной улыбки не сдержала, но и не нашла, что ответить. С самого утра они с Катериной Сергеевной не меняли места нахождения, оставаясь на кухне. Да, средств и продуктов у них не так много, а потому они втроем дружно совмещают все приемы пищи в один, к которому и ведут подготовку почти до вечера, дополнительно увеличивая растраты на вино. ‒Ириша, управишься без меня? Тут всего ничего осталось, а я пока за своими сбегаю, – говорит Катерина Сергеевна, уже на ходу стягивая с себя фартук. ‒Да, конечно, ‒ Ирина ей улыбается, так и не успев привыкнуть к новой форме своего имени, по которой та и стала ее звать с недавних пор. И Ира совсем не против. ‒Вот и умочка, ‒ Катерина потрепала ее по плечу. Но после ее веселый настрой словно медленно потух, улыбка стала какой-то грустной. – Такая ты взрослая стала… На глазах ведь у меня выросла, вот такусенькая была, ‒ она махнула ладонью на уровне своего живота. – Уже и замуж скоро отдадим… ‒Ну какой «замуж»? – Ира по-доброму усмехнулась. – У меня работа. ‒Все работа, работа… Ну какая политика в твои годы? Что за работа такая? Ирина едва сдержала себя от ответа. Нельзя рассказывать. Она опустила глаза. Катерина Сергеевна только грустно вздохнула. ‒Ладно, не буду тебе докучать. Побежала я, ‒ она широко улыбнулась и направилась прочь из кухни. Ира пошла за ней. ‒Катерина Сергеевна, косынка! ‒Ой, точно! – Катерина тут же стянула ткань со своей головы, уже перед входной дверью накрыв волосы платком и завязав его концы под подбородком. На прощание она только помахала ладонью и скрылась за пределами квартиры. Ирина тут же вернулась на кухню – заканчивать готовку в одиночестве. Много позже к ней наведался уже Леван Давидович, который чересчур бесшумно прошел к столу и немного напугал дочку своим вопросом: «А что, Катерина Сергеевна уже ушла за своими?» После емкого утвердительного ответа Ира задала уже свой: ‒Пап, а почему именно после восемнадцати мы перестаем считать возраст? ‒Честно сказать, не знаю. Насколько я осведомлен, раньше у всех по-разному решался этот вопрос, кто-то и на протяжении трехсот лет мог день своего рождения праздновать. Со временем восемнадцать лет просто стали негласными, так у большинства, ‒ отвечал он вполне четко, будто заранее готовый к этому вопросу. Оно и понятно: раньше он Ирину не особо посвящал во все тонкости. ‒И у тебя так было? – Леван Давидович утвердительно кивнул. – Я не понимаю, как можно взять и забыть свой год, дату рождения? ‒Мы делаем это не по своей воле, ‒ он пожал плечами. – Да и жизнь у нас не такая простая, с годами само забывается, ‒ Леван Давидович хотел сказать что-то еще, это было видно, но не стал. А Ирина заставила себя не думать, что сказать он хотел о своей жене. Эта тема – тоже своего рода негласное табу в их семье. Ира села за стол напротив отца. ‒Катерина Сергеевна сказала, что скоро будете меня замуж отдавать, ‒ она натянула улыбку, стараясь перевести тему, чтобы еще больше не портить этот день. ‒Глупости какие, ‒ на губы Левана Давидовича налезла какая-то полуулыбка. – У тебя будет куча лет, чтобы выйти замуж. Ты главное Катерине Сергеевне об этом не говори, ‒ ненадолго он умолк, а после завершил свою речь вполне серьезно со своим обычным выражением лица. – Выйдешь тогда, когда захочешь. И за кого захочешь. ‒За кого угодно? Вообще за кого захочу? – эта тема Иру странно раззадорила. – Даже если, например, за Михаила Петровича? ‒Ишь куда замахнулась. Он будто вообще не из тех людей, кто хочет быть женатым. Ира поймала себя на мысли, что и ее отец не из тех, кто любит обсуждать других, поэтому был повод списать все на шутку. ‒Ну так пустил бы за него замуж? – она хитро улыбнулась. Леван Давидович по-доброму вздохнул, не сдержав улыбки. ‒Пустил бы. При определенных условиях, ‒ Ирина тихо рассмеялась над его словами и только хотела спросить, что это за условия такие, когда их входная дверь распахнулась и с ее стороны послышались разговоры невпопад, смешивающиеся в какофонию. ‒ А вот и Катерина Сергеевна с семьей, ‒ Леван Давидович рывком поднялся со стула и направился встречать гостей. Немного запоздало Ира двинулась вслед за ним. На этот раз родители и сын Катерины выглядели намного лучше: одежда чистая, пусть все еще не самая новая, мальчишка вымыт и причесан, и казались они куда более радостными. Ирина тут же проводила их за стол, но не успела присесть рядом, когда отец жестом подозвал ее к себе. Они отошли вглубь квартиры. ‒Забыл совсем, ‒ с этими словами Леван Давидович выудил из кармана прилично помявшийся почтовый конверт, ‒ Зураб писал, что к сегодняшнему никак не сможет приехать, только позже на несколько дней. Извини, что раньше не сказал. Ирина только отмахнулась, мол, мелочи. ‒А Гиям Ибрагимович? ‒И про него не сказал? – она кивнула. – Нет, он все траур держит. Тяжело друга терять, они с ним сильно сблизились. Сам бы от тоски не умер… Ира не нашла, что ответить. Она плохо знала Арена Лорисовича, но все равно было жаль его как человека. Не подумала бы, что воплощения могут так скоро и внезапно скончаться… ‒Не будем о грустном. Иди за стол, ‒ Леван Давидович потрепал ее по плечу, одарил нежной улыбкой. Ирина не смогла ему не ответить тем же. Сев за стол, она почти сразу разговорилась с Ваней, спросила, как они живут. Он уж было хотел ей с большим воодушевлением ответить, однако мама Катерины Сергеевны его одернула, мол, чтобы лишней информацией не распространялся. Ире, если честно, стало немного неловко. ‒Ну что, начнем, пожалуй, ‒ достаточно громко, чтобы все разговоры за столом тут же стихли, произнес Леван Давидович и сходу схватил кханци* со стола. – Первым тост принято произносить за тех, у кого праздник, и я как отец возьму на себя эту роль. С твоего разрешения, Ирина, ‒ Ира не могла сдерживать смущенной и до безумия радостной улыбки. Уверенно кивнула. – Из здесь присутствующих я знаю тебя, как ни странно, дольше всех. Ты – моя любимая и единственная дочь, мой единственный ребенок. Скажу, должно быть, довольно банальные слова, но я помню, какой ты была крохой, когда только родилась. Как я держал тебя на руках, такую маленькую и хрупкую. А сегодня тебе исполняется уже восемнадцать лет… - ненадолго он замолчал, глядя в одну точку. – Я помню каждый твой день рождения. Твое первое слово, твои первые шаги, даже помню, как ты однажды попробовала написать стихотворение про грозу и как ты была им довольна. Правда, очень скоро оно тебе разонравилось, хотя лично я остался очень доволен твоим творческим начинанием. Все за столом тихо посмеялись, с умиленными улыбками глядя на Ирину и ее отца. ‒И я искренне рад, что был рядом с тобой все это время, в каждый из этих, казалось бы, не очень решающих и важных моментов, ‒ Леван Давидович широко улыбнулся. Искренне и несдержанно, как прежде. – Время летит невероятно быстро. Особенно для нас. Я хочу не только помнить про твое детство и юность, помнить какой ты замечательный и солнечный, как тот самый августовский день восемнадцать лет назад, человек и, не побоюсь этого слова, самый лучший в моей жизни. Я хочу видеть, как ты продолжаешь взрослеть, каким человеком ты станешь, какой красавицей ты будешь. И, придется это признать, твое замужество и твоего ребенка или даже детей. Но все, разумеется, во многом зависит от тебя. Ты – хозяйка своей жизни, я или кто-либо еще не может указывать тебе как жить. Но, сама понимаешь, без крайностей. Свое предназначение и свою работу ты знаешь и, я уверен, выполнять свои обязанности ты будешь более, чем исправно. На твоих плечах невероятно много ответственности, но ты – тот человек, который сможет с ней справиться. Во всяком случае, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Но все-таки прежде всего я – твой отец. Об этом ни ты, ни я не должны забывать, погружаясь в нашу работу, ‒ он медленно, но довольно громко вздохнул, переводя дыхание. ‒ Ирина. Ира. Я очень сильно тебя люблю и как отец дочери желаю всего только самого лучшего. Я всегда буду на твоей стороне и всегда тебя поддержку. И я хочу, чтобы ты знала и помнила это. А еще: что я очень тобой горжусь и всегда буду гордиться. Как и, наверняка, твоя мама. С днем рождения. Леван Давидович поднял руку с кханци вверх, ознаменовав окончание своей речи и то, что можно выпить, однако Ирина незамедлительно поднялась со своего места и, подойдя к отцу, обняла его. Крепко настолько, насколько могла. ‒Спасибо, ‒ прошептала она, чуть не плача. – Я люблю тебя, пап. ‒Я был излишне сентиментален? – Леван Давидович ласково потрепал ее по голове и провел ладонью вдоль ее косы. Она отрицательно махнула головой. – Я тебя понял. Извини, ‒ он слегка коснулся губами ее волос. Жест этот никем замечен не был, ибо уже давно все гости радостно чокались и пили вино. – Садись. Сегодня твой праздник. Ира подняла голову и посмотрела на него с огромной сияющей улыбкой и искренней благодарностью и любовью в глазах. Кивнула. Затем села на свое место. Далее празднество пошло более непринужденно. Следующие тосты были куда более короткими, в основном желали так же всего самого лучшего в общих чертах, после пили уже и за гостей, и за страну, и за все, что только в голову придет. За бурным весельем из-за забавных историй из жизни или шуток, которые кто-то когда-то где-то услышал, недостача блюд на столе совершенно забылась. И никто даже не обратил внимания, когда они закончились, а осталось лишь вино. Коротко говоря: было скромно, но крайне весело. Когда взрослые разошлись в разгоряченной беседе, Ирину легонько потянул за рукав Ваня, чтобы обратить на себя внимание, и тут же встал из-за стола, ожидая, что Ира сделает то же самое. Она решила выполнить его немую просьбу. Незамеченными они вышли из кухни и направились вдоль небольшого коридора. Ирина сразу отвела Ваню в свою комнату, как бы объясняя, что больше никуда заходить нельзя. Он начал с интересом осматриваться. ‒Красиво… ‒ с толикой грусти произнес Ваня, пытаясь разглядеть книги на полках и при этом щурясь. ‒Чэго ж красывого? – по-доброму усмехнувшись, спросила Ира, немного наклонившись, чтобы сравняться с ним по росту. Он пожал плечами. ‒Чисто все так. Я квартир никогда не видывал. Мы только в доме обычном деревянном жили. ‒Я думала, вы сэйчас в квартырэ живетэ, ‒ по голосу ее было слышно, что к ней закрадывалось беспокойство. Ваня несколько раз отрицательно махнул головой. ‒Мы в подвале живем. ‒Подвалэ?.. ‒Ой, ‒ он будто опомнился, закрыл рот ладонями, глядя на Иру своими большими голубыми глазами. – Мне нельзя было говорить. В груди у Ирины что-то ухнуло. Она опустилась перед ним на колени и осторожно взяла за плечи, заговорила нежным голосом. ‒Мнэ ты можешь рассказать. Нэ бойся, ‒ немой отказ. – Я ныкому нэ скажу. Ваня заметно задумался, сомневался «а стоит ли? а можно ли?» Ира терпеливо ждала. Он медленно убрал руки от лица и посмотрел на нее как-то виновато. ‒Я только разговор мамы и бабушки слышал… Отказали нам, в комнате даже, поселили в подвал дома, ‒ Ваня опустил глаза в пол, теребя край рубахи пальцами. ‒А нэ покажешь мнэ? – спросила Ира все тем же тоном. Он замахал головой, глядя на нее чуть ли не со страхом в глазах. – Мнэ просто интэрэсно. Я правда ныкому нэ скажу. Что-то заставило Ваню поверить ей, хотя Ирина, откровенно говоря, врать умела крайне плохо, выступая сторонником любой правды, однако на данный момент понимала, что это едва ли не необходимость. Очень неуверенно, с явным беспокойством, хотя все движения Вани выдавали в нем скорее страх, он тихо вывел Иру за собой в коридор, затем – за пределы квартиры, а уже после повел по улице в неизвестном ей направлении. Идти пришлось прилично, около получаса, – Ирине утверждать не приходится, ибо личных часов она при себе не имеет. Ваня провел ее в один из домов прежней эпохи: крайне роскошный и прекрасный. Правда, несмотря на тихую надежду где-то на подкорке сознания, действительно привел ее в самый настоящий подвал. Было там, мягко говоря, неуютно. Воняло сыростью и какой-то затхлостью, полы и стены абсолютно голые, местами даже мокрые. И Ира искренне опасалась заметить плесень, поэтому и по сторонам особо не осматривалась. И там были еще люди, как она предположила, две семьи разных возрастов, с членами которых она поздоровалась одним кивком головы. Кровати со старым бельем, бегающими по углам огромными крысами и тут же висящей сохнущей одеждой. Ирину пробрал озноб – то ли от холода, то ли от осознания, что не только семья Катерины Сергеевны живет здесь довольно долго, но и кто-то другой. И, кто знает, сколько еще таких подвалов?.. Не став долго задерживаться, они с Ваней молча пошли назад. Впечатление, оставленное подобным… пугающим зрелищем, на удивление, оказалось довольно сильным. Ирина была полна какого-то воодушевления решить этот вопрос. ‒Где вы были? – спросили у них, стоило только переступить порог квартиры. – Мы испереживались тут все. Ире действительно хотелось бы сказать правду, но разубедили ее в этом: во-первых, голубые глаза, просящие ни в коем случае этого не делать, а во-вторых, собственное обещание, которое она собирается нарушить позже, не при Ване. ‒Гуляли, ‒ с натянутой улыбкой ответила она. И, должно быть, ей поверили все, кроме ее собственного отца, по выражению лица которого она могла судить, что он поймал ее на лжи. Ирина пуще Катерины Сергеевны уговаривала ее семью остаться у них на ночь, когда они уже буквально стояли у порога. Ей казалось, что еще немного, и она будет умолять их на коленях. Но до этого не дошло, они, пусть очень неохотно и даже смущенно, согласились остаться. У Иры как от сердца отлегло – хотя бы одну ночь они проведут вне того… подвала. ‒Так где вы были? – без лишних предисловий спросил ее Леван Давидович, как только остальные оказались распределены по комнатам и уже лежали в постелях. Не успев испугаться, Ирина отметила, что никогда бы не подумала, что это ее отец на протяжении последней половины дня пил вино. ‒Об этом и я хотела поговорить, ‒ ответила она, собравшись духом, и мигом направилась на кухню, в которой уже давно все было разложено по местам, будто и не было никакого праздника. Они сели за стол друг напротив друга. Ира глубоко вздохнула. Леван Давидович терпеливо ждал. ‒Мы ходили к ним… ‒ язык не повернулся назвать то место «домом». – Ты знал, что они так живут? – она чувствовала, как в ней разгоралась ярость. И этого чувства она испугалась: перед ней ведь собственный отец, ее папа… Как она может на него злиться? Может ли? ‒Как? – он нахмурился. Вскипающая злость немного ослабла. ‒Они живут буквально в подвале. Им не дали квартиры. И они не одни такие. Сколько еще таких подвалов? Может, в нашем доме кто-то живет точно так же? Такое по всей Грузии? По всей России? ‒Ирина, ‒ Леван Давидович сделал легкий жест ладонью в ее сторону, призывая немного умерить свой пыл. – Буду с тобой честен: конкретно про семью Катерины Сергеевны я не знал, но о том, что подобное в принципе имеет место быть, ‒ да. ‒И ты ничего мне не сказал? – невольно Ира привстала со стула. ‒Ответь мне: зачем? Таких людей не большинство, но каждому не поможешь. Мы строим равенство в государстве, но, по крайней мере на данный момент, нельзя приходить к каждому интеллигенту домой и отбирать у него комнаты. С ними тоже нужны хорошие отношения. ‒А с обычными бедными людьми нам не нужны хорошие отношения? Я думала, мы их спасаем от социальной несправедливости. Нет? ‒Да. Но мы не живем в утопии. Ирине казалось, что она начала задыхаться. В носу неприятно защипало. Она закрыла рукой глаза, чтобы не дать себе так внезапно расстроиться. Чем они вообще занимались последний год? Последние годы? Чем занималась лично она, над чем работала? Но ответа, кажется, не было. Ира отдышалась, убрала руку от лица и посмотрела в глаза отцу. ‒Я пойду выше, ‒ она не узнала собственного голоса. ‒ Я выбью хотя бы по комнате для каждой из этих семей. Хотя бы для этих трех. ‒Ирина, ‒ голос Левана Давидовича зазвенел строгостью. – Я тебя прошу, не делай глупостей. ‒Это не глупости. Это – моя прямая обязанность. Не об этом ли ты сегодня говорил? Он задумался, припоминая собственные слова. Вздохнул и слегка улыбнулся. ‒Я умываю руки. Вперед. Ира тихо выдохнула. Молча ушла к себе. Злость частично прошла, но желание сделать хоть что-то никуда не исчезло. Именно поэтому она ни свет ни заря в абсолютном одиночестве, без сопровождения отца, направилась в Воронцовский дворец с полным багажом сил на то, чтобы обойти все пороги нужных и не нужных ей людей. Не то чтобы на данный момент ее кто-то ставил вровень с собой, не то что выше. Все равно. И побегать все-таки пришлось. И не один день, из-за чего с дядей Зурабом пришлось почти не видеться, а семью Катерины Сергеевны ‒ все-таки отпустить обратно. В то ужасное место. И спустя даже не одну неделю, взяв исключительно настойчивостью и упрямством, для каждой из семей все-таки выделили по комнате в самых разных частях Тифлиса. Говорить об этом непосредственно Катерине Сергеевне было страшно, ведь никто, кроме Левана Давидовича, не знал, что Ирина решала этот вопрос. А когда они помогали переселяться ее семье в новое и куда более приличное жилище, пусть даже тесноватое, Ира поняла, что старалась не зря, ведь, несмотря на внешнее недовольство всех четверых, Катерина Сергеевна потом призналась, что втайне они все ей очень благодарны, хоть и не понимают, как ей удалось договориться с кем бы то ни было. Им и не обязательно понимать, на самом деле. ‒Молодец, ‒ сказал ей Леван Давидович, похлопав ее по плечу и сдержанно улыбнувшись. – Неплохо для первой самостоятельной активности. Пусть с уклоном в диссидентство. ‒О чем ты? – Ирина нахмурилась. ‒Да так, ‒ он лишь отмахнулся. – Горжусь тобой. Невольно Ира заулыбалась.