Скараторе: текстовый аск /сборник драбблов/

Лезвие скальпеля в руках Дотторе сидит как влитое. Скарамучча не признается себе — но любуется выверенными, отточенными движениями. Легкий взмах — и скальпель рассекает кожу; кровь проступает на разрезе. Это тело уже мертво; живых ждут иные процедуры. — Ошибочный эксперимент, номер двести двадцать четыре, — негромко произносит Дотторе. — Смерть вследствие самоудушения. — Ты ошибся двести двадцать четыре раза, — удовлетворенно отмечает Скарамучча. Этот факт приносит ему небывалое удовлетворение — Дотторе порой действует почти идеально, и это раздражает. Дотторе, впрочем, не обращает на его слова никакого внимания. — В брюшной полости сгустки крови, — продолжает диктовать он. — Следствие внутриполостного кровотечения. Судя по всему, — он опускает ладонь в перчатке в разрез, но Скарамучча даже не вздрагивает, когда окровавленные пальцы снова оказываются снаружи, — причиной смерти это не являлось. Подопытный проходил в таком состоянии как минимум четыре часа, прежде чем… — Повесился? — подсказывает Скарамучча. — Он душил себя подушкой, — отвечает Дотторе, наконец-то обращая на него внимание. — Ума не приложу, что я сделал не так. Он должен был умереть по-другому. — Может, ему было слишком больно? — предполагает Скарамучча с ноткой язвительности. Дотторе, впрочем, ее не замечает. — Это же не повод убивать самого себя. Скарамучча фыркает и забирается на металлический стол, что свободен от тела. Болтает ногами и продолжает наблюдать. Ему нравится проводить время в лаборатории. Кому-то было бы жутко наблюдать за теми живыми, что оказывались на операционном столе, за мертвыми, которых безжалостно и без всякого уважения вскрывали ради науки. Но не Скарамучче — он наслаждался чужим страхом, чужой болью, порой гневом и яростью. И, конечно же, тем, как гасли последние искры надежды в чужих глазах. Как светились при этом глаза Дотторе — другой разговор. — Заметка номер девятьсот тридцать, — произносит Дотторе. — Убрать из палат подушки. — Думаешь, это решит проблему? — Превентивные меры. Скарамучча пожимает плечами, показывая этим движением свои сомнения по поводу таких мер. — Убрать все, что можно было использовать как веревку, избавило меня от висельников, — уязвлено говорит Дотторе. — И они стали душить себя подушками. Ну-ну. Что следующее? Уберешь простыни? — Уже убрал. — Они все равно найдут способ покончить с собой, если им захочется. — А это мысль, — Дотторе почти улыбается и стягивает перчатки. — Нужно просто лишить их желаний и воли к действиям. Он стаскивает халат и, проходя мимо, треплет Скарамуччу по голове. Тот в ответ шипит, точно рассерженный кот, и никак не показывает, что от этого простого движения внутри становится теплее.