Todoroki Ken

Дом Тодороки, несмотря на большое количество членов семьи, обычно был тихим местом. Их жилище представляло собой традиционный японский особняк с высокими каменными стенами и тропинками, ведущими к прудам, где свободно плавали разноцветные кои. Атмосфера домашнего уюта чувствовалась в каждом уголке: книги аккуратно выстроились на массивных деревянных полках, занимающих целые стены, свежие цветы стояли в прозрачных вазах, а столы были покрыты белоснежными скатертями. Деревянные конструкции дома напоминали о прошлом, однако тёплые светлые тона интерьера и мягкий оранжевый свет ламп стирали ощущение тяжести. Дом наполнял аромат готовящейся еды, делая его поистине уютным местом. — Тоя, — из кухни послышался голос молодого мужчины с белыми волосами. Он стоял у плиты в синем фартуке, на нём были простые тёмные брюки и рубашка с длинными рукавами. Его глаза были серыми, а кожа — бледной, словно снег, будто он давно не видел солнца. Черты его лица были мягкими, с округлыми глазами и доброй улыбкой, пока он негромко напевал себе под нос. Несмотря на худощавое телосложение, мужчина с лёгкостью поднял тяжёлую кастрюлю с кипящим супом. — Можешь позвать своих братьев и сестру? Ужин почти готов. — Конечно, папа, — откликнулся мальчик лет десяти с ярко-голубыми глазами. Его кожа была такой же бледной, как у отца, но волосы мальчика были ярко-рыжими. Тодороки Тоя побежал по коридору и постучал в дверь сестры, так как она находилась ближе всех. Их семья была большой и во многом отличалась от общепринятой нормы, но в то же время оставалась удивительно обычной. Одним из родителей был герой номер два в Японии — Старатель. Мужчина, полный огня, был трудоголиком и редко бывал дома. Высокий, с массивным телосложением, он отличался суровым и серьёзным характером как на работе, так и в повседневной жизни. Все знали, что Старатель почти не улыбается, а его вспыльчивость и прямолинейность делали его полной противоположностью его супругу. Тодороки Кен, ранее Канеки Кен, был мягким, тихим человеком с учёным складом ума. Заботливый и терпеливый, он большую часть времени посвящал детям и ведению домашнего хозяйства, а когда выдавалась свободная минутка, он садился с книгой и чашкой кофе. Его спокойствие поражало, но дети часто беспокоились за него: отец ел очень мало, хотя готовил великолепно. Спустя несколько минут вся семья собралась за большим обеденным столом. Тоя заметил, что перед их отцом снова стояла лишь чашка горячего кофе. На ужин у них сегодня было рагу из говядины, жареные овощи и сочные свиные котлеты, поданные с рисом. Раздвижная дверь из рисовой бумаги открылась, и на пороге появился высокий силуэт. — Добро пожаловать домой, Энджи, — с улыбкой сказал Кен, поднимаясь, чтобы поприветствовать мужа. Он помог ему снять пальто и повесил его. — Как прошёл день на работе? — Ничего особенного, — коротко ответил Старатель, явно не в настроении для разговоров. Кен просто кивнул, не настаивая, и сел за стол. За ужином он говорил с детьми, интересовался, как прошёл их день в школе, и внимательно следил за младшим. Время от времени он делал глоток кофе или добавлял в него ещё пару кубиков коричневого сахара. — Папа, ты снова не ешь? — с беспокойством спросила Фуюми. — Я не голоден, — ответил Кен, улыбаясь, казалось, совершенно довольный тем, как семья наслаждается едой. — Ты всегда так говоришь, — подал голос Нацуо, ковыряя овощи на своей тарелке. — Это вредно, питаться только кофе. — Да, наши учителя говорят, что нужно есть сбалансированную еду, — добавил Тоя. Шото поднял кусочек мяса на своей вилке и поднёс его к губам отца. Его большие глаза сияли в ожидании, почти умоляя. — Папа, съешь кусочек. — Не приставайте к отцу, — строго сказал Старатель, не отрывая взгляда. — Он не хочет есть. Этот приказ заставил детей замолчать. В их доме, даже когда Старатель отсутствовал, его контроль чувствовался во всём. — Всё в порядке, Энджи, — Кен покачал головой и мягко похлопал мужа по руке. Затем он наклонился, взял вилку Шото и съел предложенный кусочек мяса. — Спасибо, Шото. Очень вкусно. Младший Тодороки засиял от радости и попытался покормить отца ещё, но Кен остановил его. Тоя переглянулся с сестрой. Один кусочек мяса — это уже был прогресс, ведь в последний раз они видели отца за едой несколько месяцев назад. Ужин прошёл в тишине, нарушаемой лишь звуками посуды. Старатель неожиданно вызвался мыть тарелки. Несмотря на то, что большинство людей считали, что он беспомощен в быту, на самом деле он был вполне компетентным. Просто дома он бывал недостаточно часто, чтобы брать на себя эту рутину. Нацуо и Фуюми уговаривали отца прочитать им сказку. Улыбнувшись, Кен взял с полки толстый классический роман, но дети скривились при виде такого выбора. Дом наполнился их смехом, мягким светом ламп и ароматом кофе. Это был ещё один обычный вечер в доме Тодороки.

***

С одной рукой, опирающейся на холодную стену ванной комнаты, Кен склонился над унитазом, извергая всё съеденное. Было уже поздно, дети давно уютно устроились в своих кроватях, так что он не боялся, что кто-то застанет его в таком состоянии. Смыв рвоту, Кен тяжело вздохнул. Головокружение обрушилось на него, заставляя чувствовать себя совершенно бессильным. Его желудок всё ещё бурлил, протестуя против человеческой еды, которую он насильно запихнул в себя ранее. На раковину перед ним кто-то поставил стакан воды. — Так всё плохо? — спросил Энджи с невозмутимым выражением лица. — Худшее, что я пробовал, — Кен попытался улыбнуться, но вышел лишь едва заметный нервный тик. — На вкус будто мёртвые личинки, вымоченные в сточных водах три дня подряд. — Ты мог и не есть это. — Но дети были бы разочарованы, если бы я не попробовал, — ответил Кен. Энджи лишь хмыкнул, в знак того, что понял. Он кивнул на стакан, и Кен потянулся к воде, чтобы прополоскать рот и умыться. После этого он взял полотенце и вытер лицо. Энджи в это время облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди. — Ты мог бы просто рассказать им, почему пьёшь только кофе. — Нет! — голос Кена стал громким, а рука с силой ударила по мраморной поверхности. На столешнице мгновенно образовалась сеть мелких трещин. Увидев это, Кен тут же отдёрнул руку, словно прикоснулся к раскалённому железу. Его голос дрогнул, стал тихим и раскаявшимся: — И-извини… Я… я завтра вызову кого-нибудь, чтобы починили… Но детям нельзя знать. Они достаточно человечны, чтобы не сталкиваться с ужасами своей родословной. Кен был наполовину гулем — стал таким уже в сознательном возрасте. Но его дети, рождённые от полностью человеческого партнёра, унаследовали лишь внешние черты. Все дети Тодороки могли спокойно есть человеческую пищу и получать из неё все необходимые питательные вещества. Им не приходилось страдать так, как Кену, вынужденному выживать, прибегая к каннибализму. Им повезло. Гульская кровь в их жилах была слишком разбавлена, чтобы нарушить их жизнь. Они могли жить счастливо, без необходимости терпеть ужасающие взгляды окружающих или постоянно скрываться от охотников. Кен хотел, чтобы всё оставалось именно так. Энджи пожал плечами, затем положил руку на голову Кена, слегка растрепав его волосы. — Ты снова пойдёшь этой ночью? — …Да, — тихо ответил Кен. Он опустил взгляд, а затем шагнул к мужу и обнял его крепко-крепко. Уткнувшись лицом в его грудь, Кен прислушивался к биению сердца, чтобы успокоиться. — Это будет быстрая вылазка. Его основной источник пищи всё ещё находился в сельских лесах, где он раз в месяц находил людей, решивших уйти из жизни. Обычно Кен старался покончить с этим за пределами дома Тодороки, чтобы не создавать проблем герою. Кену действительно повезло. Даже несмотря на то, что его жизнь перевернулась с ног на голову после превращения в полугуля, он сумел найти того, кто принял его. Тодороки Энджи не был человеком, излучающим сострадание, или разговорчивым мужчиной, но он дал Кену то, чего тот всегда желал, — дом. Энджи подарил ему огромный дом, о котором Кен даже мечтать не мог, особенно вспоминая, как его мать одна поднимала его в их крошечной квартирке или как он переехал к родственникам после её смерти. Кен неторопливо завершал учёбу в университете, постепенно привыкал к странному обществу супергероев и писал свои романы в свободное время. Но самое главное — Энжи дал ему семью. А это было всё, чего Кен когда-либо хотел. Хотя Тодороки Энджи был совсем не похож на его мать с её мягкой улыбкой и добрым сердцем, он всегда оставался рядом с Кеном и даже пережил трудности вынашивания детей от гуля. Энджи был сильным человеком, с широкой спиной, дающей ощущение защищённости, и мягкой грудью, об которую можно было уткнуться, когда мир становился слишком жестоким. В отличие от отца Кена, Энджи усердно трудился, чтобы обеспечить их. И Кен ценил героя за его старания принять монстра, которым он стал. Он с радостью взял на себя роль домохозяина, заботясь о детях. Готовить котлеты для бургеров и убирать за детьми напоминало ему о днях, которые он проводил с матерью. Это были самые счастливые моменты его детства. — Я люблю тебя, — прошептал он, прижимаясь к груди Энджи. Они оба были неловкими и ужасными в любви. Но Кен чувствовал, что они смогут пройти этот путь вместе, если Энджи продолжит держать его за руку. Энджи оттолкнул его и отвернулся, но Кен заметил лёгкий румянец на его ушах. Герой направился по коридору, лениво махнув рукой: — Возвращайся быстрее и смотри, не разбуди детей. С улыбкой Кен надел куртку и вышел за дверь. Он знал, что его муж всё ещё смотрит на него из окна, даже если в комнате нет света. Подняв голову, он посмотрел на дом, который называл своим уже столько лет. У входа горела тусклая оранжевая лампа, будто освещая ему дорогу обратно. Но он знал, что внутри дома его ждал ещё более яркий огонёк. Тот, который будет согревать его в любую погоду и в любое время года. В голове Кена ничто в мире не могло сравниться с этим.