Todoroki Ken

Тодороки Кен был очень тихим человеком, но все, кто с ним знакомился, неизменно относились к нему с симпатией. От домохозяйки, живущей по соседству, до местного продавца в магазине — все знали этого приятного молодого человека, который обожал чтение. Он не выделялся внешностью, но его спокойная натура и безупречные манеры вызывали уважение. Жаль только, что его левый глаз был повреждён в результате несчастного случая. — Канеки-сан, Старатель всё ещё на патруле, — сообщил новый помощник агентства, пропуская Кена в личный кабинет героя. — Это ничего, я подожду его здесь, — Кен крепче прижал к груди коробку с бэнто. В последнее время уровень преступности значительно возрос, и его муж вынужден был работать сверхурочно. Зная, что Энджи не слишком заботится о себе, когда с головой уходит в работу, Кен решил навестить его с домашней едой. Поблагодарив помощника, он сел на один из диванов в кабинете. Хотя поначалу это вызывало недоумение, сотрудники агентства быстро поняли, что беловолосый мужчина — супруг их босса. Личность и семейное положение Тодороки Кена не разглашались в прессе, но слухи ходили. Старатель никогда не отрицал, что у него есть мужчина-партнёр, даже если это слегка сказалось на его популярности. Однако благодаря тому, что герой строго охранял личную жизнь своей семьи, это не слишком повлияло на их быт. Тем не менее в стенах агентства Кен предпочитал использовать свою прежнюю фамилию. Папарацци всегда крутились неподалёку, и он не хотел, чтобы кто-то услышал, как его называют «Тодороки», связывая с Энджи. Дверь в кабинет открылась. — Энджи, — позвал Кен, увидев вошедшего мужчину. Старатель был в своём полном героическом облачении и выглядел слегка удивлённым, заметив Кена. Нахмурившись, рыжеволосый мужчина подошёл ближе. — Что ты здесь делаешь? — Я решил проверить, как ты, — Кен аккуратно разложил бэнто на столе. В коробке был рис и два слоя разных гарниров: яйца, рыба и овощи. Рядом он поставил небольшой портативный термос с супом и бутылочку с чаем. — Ты ведь всегда забываешь поесть или берёшь что-то случайное, когда слишком увлечён работой. — Я… Кен посмотрел на мужа снизу вверх. — Пожалуйста? Очень важно отдыхать. Энджи ненадолго замолчал, опустив взгляд на красный, похожий на щупальце орган, который обвился вокруг его правой лодыжки. Это был тёмно-красный кусок плоти, который мог быть мягким и гибким, словно жидкость, а в следующий момент становился твёрже алмаза и острее бритвы. Кагуне Кена был его хищническим органом, но чаще всего Энджи видел, как тот использует его для помощи по дому или… для того, чтобы обвиться вокруг него. Кен мог выглядеть скромным и уступчивым, но у него был и свой упрямый характер. — Дай мне палочки, — вздохнул Энджи, усаживаясь рядом с Кеном, чтобы начать есть. Он не стал упоминать кагуне, всё ещё обвившийся вокруг его ноги, или протестовать против того, что голова Кена лежала на его плече. Возможно, из-за своего воспитания Кен всегда был немного неуверен в себе. Он редко проявлял привязанность на людях, но, оставшись с мужем наедине, чувствовал себя спокойнее. — Я скоро пойду за детьми в школу, — сказал Кен. — Что ты хочешь на ужин? Кен не мог есть человеческую еду, но готовил вполне неплохо, ведь точно следовал рецептам. — Что угодно, — коротко ответил Энджи. Это означало, что он собирался вернуться домой сегодня вечером. Кену нравилось, когда вся семья собиралась вместе. Он был уверен, что, если бы его мама была жива, она бы обрадовалась, увидев, как он создал такую большую семью. Кивнув, Кен собрал пустую коробку от бэнто, а Энджи отправился к столу подписывать документы. Убедившись, что его кагуне вновь убрался в нижнюю часть спины, Кен вышел из кабинета. Возможно, это была просто его паранойя, но он не любил показывать свои части гуля на людях, даже если мог притвориться, что это часть его причуды. Кен любил свою нынешнюю жизнь. Она не была похожа на сказку из фильмов, но была тихой и нормальной. Без крови, хлещущей повсюду, и без безумцев, пытающихся убить его только за то, что он существовал. У него были дети, которых он искренне любил. Муж, который хоть и не увлекался литературой, как он, и был в чём-то старомоден, однажды принял его под своё крыло, дал дом и плечо, на котором можно было выплакаться. — Будь осторожен. В последнее время стало неспокойно, — предупредил Энджи. — Если что, возьми с собой шофёра, когда будешь забирать детей. Кен знал, что муж беспокоится из-за волны мелких преступлений и грабежей, прокатившихся по городу. Герои и полиция ловили многих на месте, но те быстро возвращались на улицы. — Не переживай, мы будем осторожны, — сказал Кен, перед тем как коснуться губами уголка рта Энджи и уйти.

***

Все дети семьи Тодороки учились в одной начальной школе. Шото посещал детский сад при школе, что делало процесс забирания детей удобным. Кен любил идти домой пешком вместе с детьми. Его мама всегда была занята работой, и сам он с раннего возраста привык возвращаться домой один. Фуюми и Нацуо обычно оживлённо рассказывали о своём дне, пока Тоя шёл впереди. Иногда Кен нёс Шото на руках, ведь тот был самым младшим. — А потом господин Тока показал, как поджечь снежок! — восторженно рассказывала Фуюми о занятии по науке. Кен с улыбкой слушал её. — Я тоже хочу это увидеть! — сказал Нацуо, которому было семь лет, но он выглядел старше. — Папа, как думаешь, можно будет сделать это дома? — Может быть. Но сначала нужно убедиться, что у нас есть безопасное место для этого. На обратном пути они зашли в магазин, где Кен позволил детям выбрать их любимые угощения. Только немного, и обязательно не перед ужином. Когда они добрались до дома, Кен велел детям умыться и сделать уроки, пока сам начал готовить ужин. Через час вернулся и Энджи. Ужин прошёл спокойно, а затем, пока Энджи занимался бумагами, Кен приготовил ему чашку кофе. — На улицах почти никого нет, — заметил Кен, ставя чашку кофе рядом с Энджи. — Патрулей стало больше… Это уже не просто дело вандализма и ограблений, верно? — Не совсем, — признал Энджи. — В городе объявился беглец, поэтому полиция решила усилить свое присутствие. Энджи знал, что Кен — не обычный мирный гражданин, никогда не участвовавший в сражениях. Он подтолкнул к нему папку с документами. Просматривая файлы, Кен нахмурился. В них говорилось о мужчине, разыскиваемом за шесть убийств, и прилагалось подробное описание его внешности. — Я буду начеку, — сказал Кен. Он всегда знал, что слаб. Возможно, не в физическом смысле — органы гуля в его теле могли удерживать его в живых при условии, что он питался человеческой плотью. Но в душе он оставался слабаком. Кен не любил конфликты, был нерешительным, поддавался влиянию и слишком доверял людям. Он не мог сказать, что ему нравится, когда кто-то другой принимает решения за него, но это позволяло убежать от бремени постоянного выбора. Горло сжалось, когда в памяти вновь всплыл тот момент в комнате с черно-белой плиткой на полу. Он был привязан к стулу, его руки скованы за спиной. Гнетущий страх обволакивал разум, давя на грудь. Рядом находились ребенок и женщина. Монстр в комнате приказал выбрать. Принять решение. Кто выживет, а кто умрет? Сделай выбор. Кен ненавидел все это. Он любил свою жизнь сейчас. Любил спокойствие и привычные рутины. Обожал видеть, как его дети улыбаются ему, и читать с ними книги. Ему нравилась сильная спина его любимого человека — спина, которая, казалось, могла удержать на себе небо, даже если оно рухнет. Кен не позволил бы ничему и никому разрушить то, что он так ценит. Даже если… Даже если это означало бы возвращение к мерам предосторожности против возможных врагов. Иногда ему казалось, что он снова слышит, как многоножки ползут у него в ушах, грызут его разум и заползают все глубже. Внезапно его резко притянули вниз, и мир перед глазами завертелся. Его лицо оказалось прижатым к широкой груди Энджи. Тот провел рукой по белым волосам Кена, взъерошивая их так, будто гладил собаку. В этом жесте не было особой нежности, а их положение казалось неловким: Кен лишь наполовину лежал на Энджи. — Не забивай этим голову, это не твоя работа, — прогремел голос Энджи, вибрацией отдаваясь в груди, прижатой к голове Кена. — Просто следи за детьми, чтобы они были в порядке, и не забывай про их учебу. Сейчас у меня не будет времени тренировать их, но я не хочу, чтобы они расслаблялись. Услышав это, Кен рассмеялся. Он устроился удобнее. Энджи был намного крупнее Кена, а его объятия — теплыми и надежными. Кен свернулся калачиком, закрыл глаза и медленно погрузился в блаженный сон, слушая ритмичное биение сердца любимого человека.

***

Честно говоря, он не собирался пугать детей. Все произошло слишком быстро, слишком шумно. Он шел, чтобы забрать Фуюми и Нацуо из школы. Тоуя недавно начал учиться в средней школе, которая находилась в противоположном направлении. Старший сын уверял, что он вполне справится самостоятельно, поэтому Кен не настаивал на том, чтобы провожать его туда и обратно. Сегодня у Шото был укороченный день, поэтому он держал его за руку, направляясь к начальной школе. Шото был больше похож на Кена по характеру. Тихий, застенчивый мальчик. Кен купил ему карамельную фигурку в форме Всемогущего и подмигнул, предупредив, что это их с ним маленький секрет от Энджи. Глаза Шото вспыхнули от радости, он крепко прижал карамельку к груди и кивнул. Забрать Нацуо и Фуюми из школы прошло без происшествий. Они смеялись, болтали, идя по улице. Это был спокойный район с небольшим количеством магазинов и практически без движения транспорта. — Папа! Папа! — Нацуо потянул Кена за рукав. — Мы можем зайти в книжный магазин? Ну, совсем ненадолго? — Конечно, — легко согласился Кен. — Но только на полчаса. Дети радостно закричали, и Кен завел таймер на своем телефоне. Иначе он знал, что сам забудется, едва войдет в книжный. Фуюми и Нацуо побежали вперед, увлекая за собой Шото. Они свернули в узкий переулок, где было немного темнее, но всё равно безопасно, учитывая уровень района. И тогда все пошло наперекосяк. Из тени высунулась рука и схватила Фуюми за волосы. Девочка вскрикнула от боли, когда её оттащили от братьев. Другая рука подхватила Нацуо, а Шото оттолкнули на дорогу. Он упал на асфальт. К счастью, машин поблизости не было, иначе он мог бы оказаться под колесами. — Давайте деньги, или дети пострадают! — мужчина с шестью руками. Рваные волосы, потрепанная одежда. Его глаза налились кровью, будто он не спал несколько дней. В одной из свободных рук он сжимал охотничий нож длиной с предплечье взрослой женщины. Это был тот самый человек из досье, которое Энджи показывал Кену несколько дней назад. — Хорошо, только не трогайте их, — Кен поднял руки, показывая, что он сдаётся. Медленно, без резких движений, он потянулся к карману. Он не хотел проблем. Если отдать бумажник было ценой за безопасность его детей, он бы без раздумий согласился. Вытащив кошелек, он бросил его мужчине и сглотнул. Все казалось слишком громким: приглушенные рыдания его сына и дочери звучали в ушах, как раскаты грома. — Отпустите моих детей. Кен почувствовал запах крови. Человеческой крови. Его желудок сжался от голода. Преступник проверил кошелек. Увидев кредитные карты, его взгляд сузился. — Тодороки? Какое отношение ты имеешь к Старателю? — но он не ждал ответа. Его глаза опустились на детей, и, словно бык, увидевший красную тряпку, он разъярился, заметив алые пряди в их волосах. — Неважно, считай вам не повезло. Его нож направился к Нацуо. Раздалось много криков. Мир Кена словно погрузился в пустоту. Сияющее лезвие ножа приближалось к его сыну. Прежде чем кто-либо успел что-то понять, на земле уже лежала отрубленная рука. Кровь фонтаном брызнула на лица детей Тодороки и залила бетон тротуара. Отрубленная кисть дернулась, нож со звоном упал на асфальт. Хруст. Звук ломающихся суставов прорезал тишину. — Дети, — голос Кена прозвучал низко и холодно, ни капли не напоминая его обычный мягкий тон. Его пальцы согнулись, с громким треском, как будто он разминался перед боем. — Закройте глаза. Он знал, что не в состоянии здраво рассуждать, но тело двигалось само. Он был голоден, но не настолько, чтобы начать есть прямо перед детьми. Однако это не помешало ему отрубить оставшиеся руки преступника. Кагуне взметнулся в воздухе, словно хлыст, разрезая пространство. Преступник завопил от боли, но Кен сосредоточился лишь на угрозе. Одно из кагуне обвило детей и аккуратно перетащило их за спину Кена. Они, похоже, были в шоке и не издали ни звука. — У тебя еще три руки, — тихо произнес Кен, подходя ближе. — Я думаю, это слишком много. Лучше избавиться от всех, если ты всё равно используешь их для зла. Преступник был почти без сознания от потери крови и боли. Люди действительно были хрупкими по сравнению с гулями. Если бы это был другой гуль, он бы уже вскочил и напал снова. Запах плоти усилился, и Кен почувствовал, как рот наполняется слюной. Переулок был темным. Если он затащит мужчину за мусорный бак… — Папа? Голос Шото выдернул Кена из оцепенения. Он чувствовал движение детей за спиной, даже не оборачиваясь. Ему было достаточно просто знать, как выглядела их мягкая, нежная кожа — бледная, чистая, такая хрупкая… словно нежное мясо. Когда он повернулся, его встретили трое детей с широко распахнутыми глазами и подрагивающими губами. В их глазах Кен видел свое отражение. Возможно, ему это лишь казалось, но он знал, что означал этот взгляд. Все трое, без слов, передавали одно и то же сообщение. Канеки Кен — монстр. Он глубоко вдохнул, пытаясь не думать о своем прошлом. Попытался улыбнуться и подошел ближе, опускаясь на одно колено перед детьми. — Вы не ушиблись? — мягко спросил он. Фуюми и Нацуо молча покачали головами. Шото опустил взгляд на свои колени — слегка поцарапанные и в синяках. Однако, подняв голову, он протянул руку и осторожно коснулся левого глаза Кена. — Папа, — спросил Шото, его голос был тонким и немного неуверенным, — твой глаз… он болит? Шото был совсем маленьким и помнил своего отца только с повязкой на глазу. Хотя необычный цвет глаз не был чем-то редким в их обществе, он все же понимал, что красная радужка и черная склера у Кена сильно отличались от его другого, серого глаза. — Все в порядке, — соврал Кен. Он был голоден. Гулям не нужно было есть человеческую плоть каждый день, но тяжелый, насыщенный запах крови, который витал в воздухе, напомнил ему, что пора снова поесть. А когда понимаешь, что голоден, становится еще труднее его игнорировать. — Мне нужно позвонить вашему отцу. Вы ведите себя хорошо, ладно? Они вернулись домой только поздно вечером, хотя Энджи использовал свои связи, чтобы ускорить процесс. У полиции возникло множество вопросов. Если бы не помощь героя №2, Кену грозили бы серьезные неприятности. Но Энджи каким-то образом уладил все проблемы. Вечерние новости об этом происшествии ничего не упомянули. Когда они наконец добрались до дома, никто не захотел ужинать. Дети выглядели испуганными. Они пытались держаться ближе к Энджи, но тот был занят «подведением итогов». Кен попытался улыбнуться детям, но на его лице так ничего и не появилось. Он лишь молча наблюдал, как Тоя увел своих младших братьев и сестру в ванную, чтобы они умылись и обработали ссадины на коленях Шото. Кену было страшно даже смотреть в глаза своему мужу. До их свадьбы Энджи предупредил его обо всех трудностях, которые придут вместе с браком с героем. Внимание общества всегда было приковано к их семье, а использование героем своих связей ради Кена считалось риском. Даже сам брак уже был достаточно смелым шагом для Энджи. Кен не хотел быть для него еще большей обузой. После долгого душа, чтобы успокоиться, Кен вернулся в спальню, которую они делили с Энджи. Герой уже ждал его, выглядя раздраженным больше обычного. — С детьми все в порядке. Я уже отправил их спать, — его слова не принесли Кену успокоения. — Прости… — начал Кен, но его голос был тонким, едва слышным. — Я не хотел, чтобы дети увидели меня таким. Гуль в бою или охоте было отвратительным зрелищем. Это было мерзко. Кен знал это слишком хорошо, потому что сам был свидетелем подобных сцен. И пусть он даже не сражался в полной мере, он все равно отрезал человеку руки перед глазами маленьких детей. — Думаю, я их напугал… Я боялся, что тот человек ранит детей, и… — он сглотнул, — Я был голоден и потерял контроль. Он не был уверен, что именно говорит. В его глазах оживало прошлое, и он снова видел ту самую гуля, с которой начались все его трагедии. Она была такой же красивой, как в тот день, когда он встретил ее впервые. Длинные волосы, очки, белое платье и загадочная улыбка, от которой у него пробегал холод по спине. — Боже, — он прошептал, дрожа, — Мне показалось, что дети могли бы быть… вкусными. Как я мог подумать такое? Гуль в углу комнаты смеялась. Весело и звонко. Она получала удовольствие от его мучений. Она была мертва уже много лет, но Кен чувствовал, что она все еще жила внутри него. Ведь именно ее органы поддерживали его жизнь после несчастного случая. Именно они превратили его в монстра. Мутный поток слов вырвался из его уст. Он сам не понимал, что именно говорит. Возможно, он говорил о том, как напуган и что детям небезопасно находиться рядом с ним. Или же кричал, требуя, чтобы призрак гули исчез и оставил Энджи в покое. Его остановил только звонкий звук пощечины. Удар был достаточно сильным, чтобы заставить его повернуть голову в сторону, но не настолько, чтобы оставить на нем след. — Приди в себя, — резко сказал Энджи. — Если у тебя есть время на жалость к себе, то лучше подумай, что ты скажешь детям. — Сказать… им? — повторил Кен, растерянно моргая. Взгляд героя стал еще более острым. — Разумеется. Они видели, как ты трансформировался. Теперь тебе придется рассказать им всю правду. Кен молчал. Он не хотел этого делать. Он боялся увидеть еще больше ужаса в глазах своих детей, когда они узнают, что он вынужден есть человеческую плоть, чтобы выжить. Видя его реакцию, Энджи тяжело вздохнул. — Так и думал. Если не собираешься говорить правду, тогда подумай, какую ложь ты им расскажешь. Если хочешь сказать, что это часть твоей причуды, нам придется подготовить документы, чтобы внести это в реестр. — Ты… не выгонишь меня? — спросил Кен, его голос был полон удивления и недоверия. — Я знал, на что иду, когда мы решили завести Тою, — Энджи все еще звучал раздраженно. Кен рассказал Энджи правду о себе еще на заре их отношений, будучи готовым к тому, что герой сдаст его властям. Но, несмотря на то что мысль о разводе мелькала в голове Энджи, он был слишком традиционен, чтобы нарушить свои клятвы. — Если ты попробуешь съесть их, я тебя кремирую. Мы договорились, так что сделай одолжение и выполняй свою часть соглашения. Его слова были резкими и холодными. У них действительно была договорённость: Кен занимался всем в доме, пока Энджи обеспечивал их финансово. На самом деле, это было более выгодной сделкой для Кена, особенно учитывая, что именно герой вынашивал детей. Энджи явно не был настроен продолжать разговор. Он лёг, демонстративно повернувшись спиной к Кену, ясно давая понять, что всё ещё злится. Кен, придвинувшись ближе, поправил одеяло, укрыв Энджи, и нежно поцеловал его в щёку. — Я пойду проверю детей, — неуверенно сказал он. Он собирался просто заглянуть в их комнаты из-за двери. Кен не был уверен, что его присутствие сейчас будет уместным, но ему необходимо было убедиться, что с детьми всё в порядке. Он не смог бы простить того, кто посмел бы навредить его семье. Даже если этим человеком был он сам.

***

Жизнь продолжилась довольно обыденно после произошедшего. Кен понимал, что у детей будут вопросы, но, возможно, Энджи поговорил с ними заранее, потому что никто ничего не спрашивал. В каком-то смысле Кен был рад, что всё вернулось на круги своя. Хотя в тишине ночи он всё ещё слышал шёпот гуля, обвинявшего его в трусости, но игнорировал его. Он уже привык убегать и притворяться. Убегать от своих проблем и делать вид, что всё в порядке. На следующий день после инцидента его сыновья и дочь всё ещё были в шоке, но вскоре стали разговаривать с ним, просили почитать им сказки. Тоя, казалось, переживал меньше всех — он не видел отца на месте происшествия. Но была другая проблема, которая беспокоила Кена и Энджи в последнее время. Тоя, их старший сын, всё чаще ссорился с Энджи. Мальчик унаследовал огненную причуду Энджи и большую часть его огненно-рыжих волос, но его тело напоминало больше гуля. У него не было кагуне, и он не нуждался в человеческой плоти, но его физические способности, такие как ловкость и выносливость, были значительно выше среднего. Энджи был доволен своим первенцем, а остальные трое детей появились лишь потому, что герой хотел, чтобы у Кена было чем отвлечься. Психическое состояние Кена было хрупким — полным кошмаров и иллюзий из прошлого. Ему было сложно быть сильным для самого себя, но всё менялось, когда дело касалось близких. Извращённая природа, сформированная детскими травмами и непростым прошлым. Его желание защищать тех, кого он любил, всегда перевешивало потребность постоять за себя. Будучи замкнутым и полугулем, Кену было трудно найти работу, особенно учитывая, что его обучение прервалось, когда он вынужден был стать монстром. Кен не хотел быть навязчивым партнёром, одержимым своим любимым. Но ему было тяжело, когда Энджи находился на передовой, а все страхи и неуверенности начинали вновь вылезать наружу. Дети помогали ему держаться. Он любил свою семью всем сердцем. Он не терпел ни ссор, ни криков. Он мог понять тренировки, даже понимал, что гули быстрее регенерируют, чем люди, но любые другие формы борьбы в его доме были для него недопустимы. Кен просто хотел, чтобы все жили дружно. Но напряжение и крики наполняли дом. Кен заметил своих троих детей, которые стояли у двери с обеспокоенными лицами. — Тоя… — Кен попытался остановить старшего сына, чтобы тот не усугублял ситуацию. — Не вмешивайся, папа! — выкрикнул мальчик в порыве ярости, отмахнувшись от руки Кена. — Тебе ведь всё равно не понять! Ты только и делаешь, что убираешься, готовишь и читаешь свои дурацкие книжки! Ты никогда не говоришь отцу «нет», просто выполняешь всё, что он приказывает! Не можешь возразить, потому что у тебя ни дома, ни своих мыслей! Прямо как бабушка! Кен рассказал детям о своём детстве. О матери он говорил, чтобы память о ней жила. Кен хотел, чтобы кто-то помнил эту сильную женщину, с её мягкой улыбкой и добрыми словами, которая создала для него дом из того немногого, что у неё было. — Тоя! — громче закричал Энджи, его глаза широко распахнулись, и он попытался остановить сына. — Подожди, Кен… Кен не хотел пугать детей. Ему нужно было только, чтобы крики прекратились. Эти звуки разрушали ту гармонию, которую он и Энджи так долго строили. Ему было больно, что сын не ценит его стараний, но оскорбление в адрес матери стало последней каплей. Хруст. Чёткий звук хруста суставов пальцев Кена сменился глухим вскриком Тои. Кен схватил мальчика за запястье и резко заломил его за спину, заставив подростка встать на колени. — Когда-то у меня был наставник, — голос Кена звучал холодно и бесстрастно, пока он смотрел на старшего сына. Ему приходилось прилагать все усилия, чтобы сдержать своё кагуне. — Она ударила меня так, что я влетел в бетонную стену через половину тренировочного зала. Два часа я не мог подняться на ноги. Как думаешь, сколько понадобится тебе? Кен отпустил Тою, но сразу же схватил за воротник и усадил его на стул у обеденного стола. — Кен, — строго предупредил Энджи, от чего температура в комнате резко упала. Кен, улыбнувшись, лёгким движением поцеловал мужа в губы и обернулся к детям. — Думаю, нам всем нужно поговорить, — объявил он, постукивая пальцами по столу. Щёлканье ногтей по дереву звучало как барабанная дробь для их сердец. — Садитесь. Все. Не заставляйте меня повторять. Тоя открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но закрыл его. Фуюми медленно опустилась на стул, увлекая за собой Нацуо и Шото. Фуюми было двенадцать, Нацуо восемь, а Шото пять. Кен хотел бы сказать, что они растут слишком быстро, но был счастлив видеть, какими замечательными они становятся. Теперь осталось только отрезать несколько плохих ростков в их поведении. — Тоя, — обратился Кен, и плечи подростка заметно напряглись. — Ты считаешь, что заниматься домом и заботиться о семье — это жалкое занятие? — Я… — Кен перебил его: — Твоё замечание раньше уже сказало достаточно. Ты, видимо, думаешь, что мне всё даётся легко, потому что я не работаю с девяти до пяти или не патрулирую улицы, как Энджи. Но ты хоть раз задумался, почему вы все возвращаетесь домой, где на столе ждёт горячая еда, а в шкафах — чистая одежда? Как ты думаешь, кто всё это делает, пока вы в школе или на работе? — Мы можем нанять людей для этого, — горько ответил Тоя. — Верно, — Кен не стал возражать. Они действительно наняли несколько человек для помощи в саду и с домашними делами. — Тогда давай посчитаем, сколько стоит то, что я делаю дома. Если ты хочешь нанять домработницу, она получает оплату по часам, а сопровождение детей оплачивается отдельно. Уборка разного рода помещений тоже стоит по-разному. Кроме того, они не работают круглосуточно и не готовят. Так что придётся отдельно оплатить уборку, приготовление еды, покупки и услуги по уходу за детьми — и это за каждого ребёнка. Как думаешь, сколько это стоит? Если работа по дому ничего не стоит, то, получается, все домработницы и уборщицы там за окном не заслуживают оплаты? Или ты считаешь, что раз я делаю это для своей семьи, то это обесценивает мой труд? Сын смотрел на него так, словно Кен говорил на инопланетном языке. — Если ты считаешь, что всё это так легко, почему бы тебе самому не попробовать делать то, что делаю я, прежде чем жаловаться? У тебя как раз скоро начинается летние каникулы, а значит, никаких тренировок. Завтра утром я жду тебя на кухне в пять утра. — Кен улыбнулся. — Это нечестно! — Тоя вскочил и с силой ударил ладонями по столу. — Отец! Скажи что-нибудь! — Сядь, Тоя, — Энджи потёр переносицу, и выражение лица Тои стало таким, словно его предали. Это решение было окончательным, даже Энджи не возражал. Хотя, надо признать, Кен аккуратно обвил кагуне ногу своего мужа под столом. Кен удовлетворённо наблюдал, как Тоя с крайне недовольным видом снова сел. — А что касается твоего заявления о том, что я всегда выполняю то, что говорит Энжи… Это потому, что его требования рациональны. Если бы ты попросил карри на ужин или попросился остаться допоздна на тренировке, я бы тоже не стал возражать. Твой отец — человек занятый, и его просьбы касаются работы. Его работа оплачивает наш комфорт. Я понимаю, что тебе хочется, чтобы он был дома чаще, но реальность так не работает. — Папа… — начала Фуюми, но Кен покачал головой. — Я понимаю, что вы считаете это несправедливым, но я прекрасно осознавал, что значит быть женатым на герое, ещё до нашей помолвки. Я знал, что его работа — это долгие, нерегулярные часы, и что его может не оказаться рядом, когда он мне нужен. Это те условия, с которыми я согласился, и было бы нечестно требовать, чтобы он полностью изменил свой рабочий ритм. Энжи — тот, кто обеспечивает их семью, и тот, кто принёс детей Кена в этот мир. Финансовая нагрузка и риски для здоровья, которые взял на себя Энджи, не должны быть проигнорированы только потому, что он не может участвовать во всех семейных мероприятиях. Беременность — это не только физически изматывающий процесс, но и тяжёлый путь восстановления как психически, так и физически. Кен не был тем, кто испытывал утреннюю тошноту или осложнения, продолжая гоняться за преступниками. Каким бы он был мужем, если бы не мог даже покормить ребёнка смесью или поменять ему подгузник? Просыпаться по ночам и успокаивать плачущего малыша или заниматься маленькими детьми, пока Энджи восстанавливается после родов, было не только разумным, но и необходимым. — Возможно, вам кажется, что наши отношения не равны, но я хорошо знаю вашего отца. Энджи учёл мои потребности и чувства так, как никто другой не смог бы, — не каждый человек согласился бы связать свою жизнь с гулем и оставаться рядом долгие годы. Тем более, Кен пережил пытки, и травма оставила в нём глубокий след. Его кагуне сильнее обвил ногу Энджи, и Кен напомнил себе, что это всё в прошлом, что он никогда не навредит своему мужу и детям. Энджи положил руку на кагуне, мягко поглаживая. Кен оглядел своих детей. Реакции были смешанными. Брови Тои были плотно сведены, Фуюми выглядела обеспокоенной. Нацуо украдкой смотрел то на своих старших брата и сестру, то на Энджи. Шото был ещё слишком мал, чтобы всё понять, и просто смотрел на Кена, не решаясь заговорить, так как чувствовал, что атмосфера не та. — Тоя, если у тебя ещё остались претензии, почему бы нам не устроить спарринг? — предложил Кен. — Ты считаешь, что я только и могу, что читать и заниматься домашними делами. Думаешь, я подчиняюсь Энджи только потому, что я слабее его? Я докажу тебе обратное. И когда я это сделаю, ты извинишься перед Энджи и перед мемориальной табличкой своей бабушки. А заодно попросишь прощения у своих братьев и сестры за то, что напугал их. Он почувствовал, как рука Энджи крепче сжала его кагуне, но Кен лишь мягко похлопал мужа. Он не любил сражения, но понимал, что Тоя, со своим упрямством, нуждался в более жёстком уроке. Тоя долго смотрел на него молча, а затем кивнул: — Идёт.

***

Тодороки Шото сидел в классе 1-А и наблюдал за одноклассниками, которые оживленно общались. Он не был слишком разговорчивым человеком, но ему нравилось слушать, как его одноклассники шумно шутят и смеются во время перерыва. — Эй, Тодороки, а у вас дома есть странные семейные правила? — спросила Мина с другой стороны комнаты. — Семейные правила? — переспросил Тодороки, подняв взгляд от книги. Он слегка отвлекся от их разговора, чтобы закончить главу из книги, которую порекомендовал ему отец. — Да, например, запрет на шоколад в доме или какой-нибудь комендантский час, — добавил Киришима. — Мы тут обсуждаем всякие правила, которые установили наши родители. — Особенно те, которые кажутся совсем уж нелепыми, — вставил Каминари, лениво облокотившись на парту. — Вот, например, вы знали, что Яойорозу никогда не ела бургеры без тарелки, вилки и ножа? Упомянутая девушка слегка покраснела. Шото задумчиво наклонил голову, пытаясь вспомнить. — Думаю, у нас дома не так много таких правил. Его отец, Тодороки Энджи, предъявлял требования к оценкам и тренировкам детей, но в остальном особых ограничений не устанавливал. С другой стороны, Тодороки Кен, казалось, всегда был готов сказать «да», если это не угрожало здоровью или безопасности. — Серьезно? Никаких? — удивился кто-то из одноклассников. Шото посмотрел на них и задумался. Может, всё-таки какие-то правила есть? Например, не возвращаться домой слишком поздно? Быть вежливым с прессой? — Не злить папу, — вдруг выпалил он. Его папа был настоящим джентльменом: варил кофе, следил за домом, всегда улыбался. Он готовил вкусные блюда, отвозил Шото куда нужно, любил готовить вместе с Фуюми и помогал бинтовать Тою, если тот получал травмы. Шото даже видел, как отец помогал Нацуо с медицинской домашней работой. Хотя он и не был профессионалом в медицине, его память и способность к обучению впечатляли. Но если папа начинал хрустеть пальцами, лучше было сразу спасаться бегством. Шото до сих пор помнил, как отец однажды подвесил Тою за ногу к потолку. Большой щупальцеобразный отросток из чёрной и красной плоти качал его брата туда-сюда, а отец всё ещё улыбался. Его левый глаз становился красно-чёрным, как у жуткого призрака. Он всегда знал, когда остановиться, но боль, которую он причинял, долго оставалась в памяти, даже если синяков или шрамов не оставалось. Эта картина до сих пор вызывала у Шото мурашки. Шото любил своего папу и ценил всё, что тот делал для семьи. Как можно было не ценить, видя всё своими глазами? Возможно, слова Тои однажды вывели папу из себя, но после этого все дети Тодороки отправились на кухню, чтобы своими руками ощутить, что значит его работа. Папа вставал до рассвета, чтобы приготовить им завтрак и обед, всё аккуратно упаковать и накрыть на стол. После того как Энджи уходил на работу, Кен выпивал чашку кофе и погружался в домашние дела. Шото даже не подозревал, что по дому нужно делать столько всего. Подметать и мыть полы, вытирать пыль, пылесосить, чистить окна, ходить за покупками… Ещё была стирка — настоящий квест. Цветное нужно было отделить от белого, носки и нижнее бельё стирались отдельно, каждый карман проверялся на наличие странных предметов. Костюмы отца отправляли в химчистку, брюки нужно было гладить, кожаную обувь — чистить и полировать. Ещё были счета, которые нужно было отслеживать, и всякие обязанности перед соседями — например, передача соседской доски. Папа следил за социальными формальностями: отправкой подарков родственникам на праздники или участием в школьных собраниях. Работа была нелёгкой. После этого опыта все дети Тодороки начали больше уважать своего папу. Папа был добрым и мягким человеком, но терпеть не мог ссор в доме. Иногда Шото и его братья и сестра даже обсуждали, что у него, возможно, раздвоение личности. С одной стороны, он был безобидным и ласковым, а с другой — тёмным и опасным. Он мог улыбаться им, но во время тренировок всё равно уложить их на пол. Причём боль от его ударов была иной, чем на тренировках с отцом, — более глухой, словно тебя загнал в угол хищник. Хорошо, что эта тёмная сторона папы не проявлялась, пока в семье был мир. — Думаю, Старатель очень строгий, — кивнул Мидория, и остальные согласились с ним. Шото хотел уточнить, что он говорил не про отца, но тут прозвенел звонок. Занятия начались. Что ж, его одноклассники сами всё поймут на следующей неделе, когда папа придёт на Семейный день.