Психология цвета

Утро. Как много боли в таком, казалось бы, коротеньком слове. Несомненно, многие сейчас могут сочувственно закивать головой мол, да, понимаем, но вот, что я вам скажу. Вы не имеете ни малейшего представления обо всей тяжести этого подъёма и понять его сейчас могут лишь студенты медицинского или любых других направлений, где с вас спускают три сотни шкур и заставляют зубрить неимоверно огромные пласты информации за одну ночь, писать длинные рефераты или ломать голову над тем, где бы взять денег на новые, будто бы, бесконечные пособия. Моя бедная спина сейчас ну просто жутко болит, голова отзывается противной глухой болью волнами скатывающейся к затылку и пульсирующей там, будто бы являясь отдельным живым существом, уши одаряют просто чудеснейшим звоном, а глаза, несмотря на поднятые веки, радуют пятнистой, словно расплывшийся гепард, темнотой. — Не удивительно, Кей, ведь ты опять уснула за столом мордой в учебник, — недовольно проворчала я сама себе, но всё-таки встала. Спина громко победоносно хрустнула и я мигом пожалела о своём обещания не прогуливать пары. Обнаружив, что сон настиг меня врасплох, застав прямо в одежде и, проверив, не сильно ли она грязная было решено, что переодеваться нет никакого смысла, однако для чего-то в голове возникает мысль всё же подойти к зеркалу. Быть может для того, чтобы проверить действительно ли грязь, а так же крошки, волосы и прочий мелкий мусор, обитающий на столе, отсутствуют на ткани или же всё дело в элементарной силе привычки? — Мда уж.. сколько времени я спала на этой неделе? В сумме часов шесть.. Синяки под моими глазами явно чувствуют себя просто замечательно и собираются задержаться ещё очень надолго — мои руки касаются потемневшей кожи нижнего века, а затем перескакивают на волосы, при попытке расчесать эти спутанные клочки пальцами пришлось с неудовольствием отметить — Снова серые.. Серые, словно бесцветные, но сильно грязные, волосы в последнее время стали моим проклятьем. Вечное состояние апатии или меланхолии и редкие, достаточно слабые, изменения цвета, как и настроения, уже начинали раздражать. Они противно зудели где-то на преферии сознания, но всё ещё не вызывали никаких откликов в истощённой душе. Все мои эмоции, словно приглушённые, прорывающиеся сквозь невероятно толстый слой ваты, что не даёт даже взглянуть на их изначальный, правильный вариант. Радость для меня это и не радость вовсе, а лишь искалеченный отголосок, крошечный кусочек от привычной и очень хорошо знакомой всем нам радости. Чаще всего меня сопровождает лёгкое раздражение, зудящее около уха словно надоедливый комар ночью перед сессией. Денег на психологов и дорогие таблетки нет. Я и так с горем пополам вытягиваю оплату квартиры и скудную пишу — растворимые супы и прочую еду быстрого приготовления с кофе, не всегда, но довольно часто даруемым мне с невероятной скидкой, из небольшой, но очень уютной кафешки неподалёку, в которой я, к слову, и работаю, а тут ещё и врачи берущие за свои услуги втридорого. Нет уж, потерплю. Недавно арендованная меньше чем за месяц квартира стала больше походить на свалку или какую-то давно заброшенную кладовку, в которой уже около двадцати лет пылится всякий ненужный хлам, нежели на место в котором возможно комфортное проживание. Единственный стул имеющийся в этой комнате завален мятой одеждой, шкаф, который уже давно не используется по своему прямому назначению, раззявил свою тёмную пасть и теперь наблюдает за мной слишком знакомыми глазами из зеркала, висявщего на открытой деревянной дверце, грозяшей отвалиться в любой, подобающий или не очень, момент, кровать зажатая между письменным столом и стеной с ужасными, рябящими в глазах, клечатыми обоями цвета маренго, вгоняющего в ещё большую тоску, превратилась в полигон для открытых боевых действий между целой аравой крошек неизвестного происхождения и мелкого мусора, и, несмотря на то, что заметить эти войны очень и очень просто, всякий раз, когда ты собираешься покончить с ними, они предательски прячутся, в известных только этим маленьким народцам, укромных местах кроватного мира. Сквозь плотные вечнозадёрнутые кобальтово-синие шторы едва проникает солнце в чьих, проскальзывающих таки иногда, золотистых лучах, пляшет целая армия пыли. На полу в хаотичном порядке разбросаны книги разнообразие которых начинается с каких-то стрёмных фентези, купленных когда-то давно по приколу или полученных бесплатно, при зказе других книг на определённую сумму, и манги, учебников по химии и биологии, пособий и конспектов, а заканчивается заблудившимися в этом мусоре, слегка помятыми, тетрадями на металлических пружинках. — А ведь я только недавно въехала... Да уж, хозяйка точно будет в восторге. Возьмёт ли она за это дополнительную плату? Или же просто выселит без лишних разговоров? Ах, Инга убьёт меня если произойдёт что-то подобное. Не стоило нам начинать снимать квартиру вместе... И как только она меня выносит? Во истину прирождённый психиатр, такое терпение. Но причина нашего совместного проживания действительно странная, если честно, я до сих пор не могу понять, что же движило этой девушкой и что у неё на уме. Она зачем-то согласилась жить со мной, даже не смотря на то, что у неё, если смотреть со стороны, достаточно хорошие отношения с семьёй и родители, которые хотели чтобы она оставалась с ними. До универа ей недалеко, да и платить не нужно было бы, но тем не менее, буквально за стенкой, вот она, её комната,в которой почти всегда чисто, да ещё и пахнет вкусно. Наверное эта прекрасная девушка согласилась делить со мной плату, из-за того, что знала о том, что иначе я очень вряд ли найду жилье, которое будет мне по карману. Ну, или ещё по какой причине, сколько бы я не спрашивала она всегда отшучивается или, со своей фирменной лучезарной улыбкой, выдаёт что-то вроде: "Ну, мы же лучшие подруги, верно? Так почему я не могу жить с тобой?". Пока, находясь в мире собственных раздумий и бесполезных мыслей, я пробиралась на выход из комнаты, то вовсе не смотрела под ноги, за что и поплатилась полётом через очередную груду макулатуры, до этого высталвленой ровной башенкой. Приземление оказалось отнюдь не мягким, я больно ударилась носом об пол, так, что из него ещё и кровь умудрилась пойти, а в бок упёрлось что-то твёрдое, грозившее, казалось, оставить синяк своим присутствием. Мне пришлось перевернуться и сесть, нажимая ладонью нос, чтобы разглядеть тот самый таинственный предмет что доставил мне столько дискомфорта. Им оказались часы, почему-то валяющиеся на полу, впрочем их местонахождение может быть и поинтереснее, напри... стоп. Я тут же подскочила как ошпаренная и полезла проверять телефон валявшийся на краю стола: — Сколько-сколько? Чёрт, да я же опаздываю. Как это могло случится? Вы что, хотите мне сказать, что я не услышала звон этого монстра? Да он ведь орёт так, что и соседи иногда жалуются, всё-таки стены у нас чуть ли не картонные и.. Боже, да нет у меня времени на эти разглагольствования! — я засуетилась и, паникуя схватила потрёпанный жизнью рюкзак, в который, из-за, мягко говоря ограниченного количества времени, мне пришлось без разбору пихать учебники, молясь о том, чтобы ничего не забыть, а может и сунуть пару лишних, так, на всякий случай. Засунув телефон в карман моей любимой бардовой толстовки с динозавриком напротив сердца, и вставив в нос первую подвернувшуюся под руку бумажку, я молнией выскочила на улицу. Погасшие фонари, месиво из безликийх серых зданий, блестящих, построенных на заказ, личных домов, с разбитыми во дворе, невероятной, словно бы из другого мира, красоты, цветочными садиками, разноцветные пятна машин, люди, люди, люди, пусть встречались они и редко, но зато прочно врезались в память из-за того, что все были совсем одинаковые, словно пара тройка человек намеренно наматывает круги, создавая иллюзию оживлённости,чаще всего с тёмно-синими или красноватыми волосами, разумеется, ведь желания идти на работу и учебу у многих нет от слова совсем. Ох, а вот и кафе спонсирующее меня работой, деньгами и кофе. Я слегка сбавила шаг, стараясь дышать как можно глубже, чтобы уловить тот прекрасный аромат свежего чая, горьких зёрен и выпечки, который распространяется вокруг заведения и привлекает к нам посетителей, вот только, то ли из-за салфетки в носу, то ли из-за того, что я проходила далековато мне так и не удалось насладиться чудесным запахом. Мой взгляд невольно пробежался по окнам цепляясь за лица немногочисленных клиентов как вдруг кто-то из них привлёк моё внимание. Прекрасная, белоснежная девушка сидящая за столиком с нежно-сиреневой геранью. Она является нашим постоянным посетителем и каждый раз я оказываюсь в ловушке её алых глаз не в силах отвести свой взгляд. Мое сердце пропускает удары и, кажется, будто бы я начинаю чувствовать что-то тёплое в своей груди при виде её лица. Кончики серых волос стали зудеть и, кажется слегка прозовели, боже да что со мной? Кажется, я обманывала саму себя и смотрела в окна вовсе не просто так, а для того, чтобы в какой-то момент коснутся её взглядом. Вероятно, я пялюсь туда слишком долго. Надеюсь, что это не покажется странным и она не перестанет приходить. Впрочем, вряд ли она вспомнит официантку из какого-то кафе, пусть ходит сюда и часто, да?.. Ах? Улыбка? Эта девушка только что улыбнулась мне? Точно мне? Наши взгляды пересеклись и.. нога предательски цепляется за трещину в старом асфальте. Одно мгновение и мир завертелся, я уже качусь кувырком прямо по пыльному тротуару. Девушка в окне старается спрятать свою невольную улыбку в ладонь, вот только бесполезно, так как глаза её, самым бессовестным образом, выдают хозяйку с потрохами. Она отворачивается предварительно махнув мне рукой. Нет, ну точно ведь мне! Я отпускаю взгляд на свою пострадавшую ногу и обнаруживаю, что, во время своего фееричного падения перед столь прекрасной дамой, мои джинсы порвались, да и кожа была разодрана так, что кровь выступила крупными рубиновыми бусинами. Радость от того, что на меня обратили внимание схлынула вместе с адреналином и была заменена жгучей болью, а так же тягостным осознанием того, что в университет я, всё-таки, уже опоздала. Кое-как поднявшись я похромала на смертную казнь. Рюкзак казался тяжелее чем обычно, люди были слишком угрюмыми, тучи слишком серые, солнце слишком надоедливым, а дорога так вообще казалась бесконечно длинной. Всем ли людям начинает так казаться, если они знают что впереди нечто неприятное? Наверное всем. В таком случае я не хочу быть человеком, слишком уж это тягостно. Подобные неприятные рассуждения сопровождают всю дорогу, душа, перекрывая кислород одним своим смазанным присутствием. Остановившись перед белоснежным зданием пришлось помолиться всем известным мне богам и всё-таки зайти внутрь. Охранник на входе бросает недовольный взгляд глубоко посаженных серых глаз и, недовольно цыкнув, напоминает, что пары уже начались и что за опоздание мне влетит. Как будто мне и самой об этом не известно! Его коротких волос было не видно под кепкой, но вовсе не сложно угадать, что их цвет сейчас грязно-салатовый или скучающе-естественный. Быстро пройдя мимо поста я поднялась по лестнице на второй этаж. Шаги по мраморным плитам всё же отдавались гулким эхом не смотря на все тщетные попытки идти тише. Подойдя к двери нужной аудитории на меня снизошло озарение, заключающееся в том, что опоздала-то я всего минут на пять и все те ужасные картины получасовой задержки, косых взглядов и хмурых наставлений нашего строгого преподавателя по анатомии существовали лишь в моей голове. Набравшись смелости я, в конце концов, постучала. Звук получился тихим и мне уж стало не по себе от мысли, что прийдётся повторить сие нелёгое действие, однако с другой стороны послышалось грозное: "Войдите." И мне не оставалось уже ничего другого кроме как переступить порог. Опустив голову вниз и пробубнив извинения я серой тенью прошмыгнула в конец помещения, заваливаясь на стул и наконец выдыхая. Невнятная, зудящаяя где-то глубоко внутри, тревога постепенно сходила на нет уступая место апатии, пустоте сосущей где-то под рёбрами в районе груди. — Эй.. Кей.. Кей! — я поворачиваю голову на знакомый голос зовущий меня по имени и наконец замечаю недовльную Ингу. — П.. привет? — боже, как глупо. — Привет, — фыркает девушка— Ты почему проспала? Я, между прочим, волнуюсь. Будильник же стоял на столе, прямо рядом с тобой, когда я уходила и.. а это что ещё такое? Боже, как ты умудрилась порвать штаны? Всё время ворон считаешь! И нос! Боже! — всплёскивает она руками поддаваясь эмоциям и напрочь забывая, что находится на лекции — А у нас, между прочим, очень и очень ограниченный бюджет, чтобы вот так вот разбрасываться одеждой, — слегка насмешливо жалуется девушка, поджимая пухлые губы цвета спелой вишни. — Видимо будильник упал из-за того что я ворочалась или что-то вроде того.. когда проснулась он был на полу, а нос об пол разбила ещё в квартире, — монотонно отчитываюсь я, слегка рассеяная из-за такой эмоциональной реакции Инги, хотя стоило бы уже привыкнуть — А это... Да, ты права, я засмотрелась в окно кофейни и совсем не смотрела на дорогу, вот оно и получилось как-то так.. — пальцы неловко запутываются в серых волосах на затылке, я слегка качаю ногой, дабы проверить её работоспособность и мгновенно жалею об этом необдуманном поступке. — Выглядит ужасно, нужно будет промыть это твоё боевое ранение и заклеить пластырями. Или лучше забинтовать? Ох, что же с тобой делать, — подруга тихо цыкает, качая головой, а её серёжки двигаются с ней в такт — Дома посмотрим, что можно сделать с джинсами, а пока побудешь у нас самой модной, — хохотнула девушка и чуть склонила голову на бок. Она была похожа на милую нахохлившуюся маму-птичку заботящуюся о нерадивом птенце. Изумрудные, чистые-чистые, словно травинки блестящие на солнце сквозь росу, глаза внимательно смотрели на меня. Кажется даже слишком внимательно, однако длилось это, от силы, секунд пять, после чего Инга вернулась к созерцанию нашего молодого преподавателя, уже пару раз бросившего на нас строгий сердитый взгляд. Разглядыванием его она, видимо, и занималась до моего прихода, лишь изредка механически записывая кусочки лекции в тетрадь. Вытряхнув на стол пару пособий по анатомии, ручку, блокнот и мелкий мусор, случайно попавший туда, я постаралась сосредоточиться на теме лекции. Спать хотелось жутко, рука не слушалась и мелко дрожала, а все слова профессора были такими тихими, что едва долетали до конца зала. И как его только взяли, с такой-то дикцией? Или, быть может, это специальная уловка, рассчитанная на то, чтобы студенты не шумели и внимательно слушали? В таком случае, я нашла минус данной методики. После бессонных ночей, подобный уровень звука лишь усыпляет, тем самым мешая усвоению информации. Мерцающий свет и жужжание люминесцентных ламп только сильнее вгоняли в транс, не давая толком сосредоточиться на конспектировании лекции. Строчки перед глазами быстро и окончательно поплыли, начав водить какой-то мудрёный хоровод. Я старательно пыталась поймать этот вечно убегающий кончик, придавливая его своей ручкой, однако чернила продолжали ускользать. Всё было тщетно. Буквы смешивались, перебегали со строчки на строчку, а вскоре и вовсе бросились врассыпную, из-за чего мне оставалось лишь сдаться и опустить голову на жёсткую парту. — Подъём! — кто-то мягко меня толкает в плечо, но открывать глаза не хочется и даже если бы сейчас сказали, что началась война, я бы не встала. Нет, ни за какие коврижки. — Лекция уже закончилась? — невнятное бормотание вопреки мыслям всё же срывается с губ, однако глаза всё ещё остаются накрепко закрытыми. — Закончилась-закончилась, — убеждает голос, не прекращая тормошить меня — Если я сказала вставать, то нужно вставать, — продолжает давить он и я, сдавшись, поднимаю веки. Свет режет глаза, приходится бороться с желанием зажмуриться и послать Ингу к чертям с её заботой. Но ведь она так старается. — Хорошо-хорошо, — голос хрипит даже после короткого сна и звучит крайне не убедительно — Я встаю, правда, уже встаю, — веки постепенно поднимаются, я пару раз моргаю и всё же окидываю подругу глубокомысленным взглядом орехово-карих глаз — Я не завтракала. — Я так и знала, — Ин всплёскивает руками и роется где-то внутри своего бездонного чёрного шоппера с не слишком жизнеутверждающей белой фразой: "Учись или до свидания". Такие ещё в начале года выдавали где-то в университете, однако акция небывалой щедрости быстро подошла к концу и из нас двоих лишь эта девушка, с её невероятными навыками общения, как-то смогла её выцыганить. На стол передо мной ложится прозрачный пакет с пирожком. — Ин, — в голосе нет удивления, но я стараюсь сделать его как можно теплее — Моя любовь к тебе не имеет границ, знай это, — крупная кисть, словно дикий зверёк, хватает угощение и осторожно разворачивает пакет — Если бы была моя воля, я бы жизнь отдала за твои пирожки. Ну.. или не жизнь, не уверена, что она дотягивает до их уровня, — на потрескавшихся губах слабая улыбка, а уставших глазах благодарный блеск. — Не мели чепухи, — отмахивается Инга, чуть хмуря красиво оформленные каштановые брови — Дай лучше посмотрю что там с носом, — короткие пальчики тянутся к лицу, со всей осторожностью касаясь его пострадавшей части, ощупывают, гладят кожу, слегка щёлкают напоследок и отстраняются — Вроде не сломан, — выносит вердикт девушка и качает головой — Только ты умеешь так набедокурить с собой с самого утра. Никаких сил на тебя не хватает, — жалуется она, голос чуть вздрагивает, а нижняя губа непроизвольно прикусывается — В следующий раз буду лично тебя будить, — угрожает темноволосая — Тебе просто не повезло, что сегодня утром мне нужно было встретиться с сестрой. — Ах, с Марго, — понимающе тяну я, в спешке доедая пирожок и стараясь включиться в разговор — И как она там? Мама не терроризирует? Как в школе? — эти вопросы действительно были интересны, но и простая вежливость с желанием сделать Инге приятно, позволив присесть на уши с самого утра, конечно, тоже сыграли свою роль. — Всё замечательно, ты же знаешь, — щебечет подруга, поправляя лямку шоппера на круглом плече — Только всё жалуется на какого-то преподавателя и девчонку странную, знаешь она.. — начинает, но не успевает развить тему, как в аудиторию, под стук лакированых туфель, заходит преподаватель. Связанные в хвост волосы самого обычного каштанового цвета и круглые очки на носу, вроде бы ничего примечательного, но Ин томно вздыхает и опускается за парту рядом со мной. Оставшиеся две пары проходят быстро, теряясь в дымке полудрёмы. Я думаю обо всём и ни о чём, то и дело перед глазами всплывает образ девушки из кофейни, он успокаивает и отвлекает от скучных пар. Такая нежная и хрупкая, белая, слишком белая для этого мира, с такими же молочными цветами в длинных шёлковых волосах, что блестят серебром на свету. В груди от чего-то теплеет.