Одно простое желание

Сессия заканчивается, и скоро приедет Лерка. Я так его жду! Я уже предвкушаю, как мы затусим, как он придёт на волейбол и закрутит свой фирменный, как потом мы зависнем где-нибудь в Маке и просидим там до закрытия. А по дороге домой он пихнёт меня в сугроб, а я засуну снежок ему за шиворот. Но я не делюсь своим ожиданием с Алексом. Ему явно что-то в этом не понравится. Я теперь стараюсь не испытывать лишний раз его терпение, слишком я дорожу нашими отношениями. Хотя за время экзаменов мы виделись всего несколько раз. Но оно и понятно, надо было напрячься, а у него ещё и работа. Сегодня мы договорились отметить окончание сессии, и я иду к нему. У меня в руках коробка с домашним тортом — мама испекла специально для него, он тогда в новый год сказал, что очень любит Наполеон, вот она и расстаралась. Надо сказать, Алекс произвёл на моих неизгладимое впечатление. Отец считает, что он благотворно на меня влияет, ведь я стал меньше болтаться на улице и сессию сдал без троек. А мама оценила его литературную речь и манеры. Она поверить не может, что нашёлся человек, способный отвести меня в музей. Ирка, по-моему, в него влюблена. Постоянно просит снова позвать его к нам. Дверь приоткрыта, из кухни раздаётся: — Привет! Заходи, закрой сам, у меня руки в рыбе. Лерка бы сейчас точно сказал: «Так вынь их из неё!», но Алекс не оценит. Поэтому я просто спрашиваю: — А что ты делаешь с рыбой? — Не поверишь, я её готовлю. Уж отмечать, так отмечать! Я ставлю торт в холодильник, а Алекс моет руки и смешивает нам коктейли. Мы болтаем, фоном играет ненавязчивая музыка, свет притушен, как он любит. Вечер плавно перетекает в ночь, и вот мы уже на диване, и Алекс показывает мне очередной фильм на английском. Герои на экране сливаются в томном поцелуе, и мой изрядно подпитанный алкоголем мозг возвращает меня к уже однажды затронутой теме. — Слушай, а как получилось, что ты целовался с парнем? — Тебе, правда, интересно? — Мне про тебя интересно всё. Но если это слишком личное, то не рассказывай, — спохватываюсь я. — Да нет, отчего же. Просто когда наступает самый расцвет пубертата, а вокруг одни мальчики, то это, пожалуй, неизбежно. — Это было в той школе? В Англии? — Разумеется. Там это не в диковинку. Конечно, официально это не поощрялось, но, скажем так, иногда на это просто закрывали глаза. Алекс замолкает, а я боюсь даже шевелиться. Мне и любопытно, и немного страшно. Я пытаюсь представить себя в такой ситуации, и воображение рисует мне не самые оптимистичные картины. — Представь, гормоны бушуют, а вокруг ни одной девчонки. Поэтому и обращали внимание на одноклассников или тех, кто постарше. Я не хочу сказать, что доходило до прямого домогательства, всё-таки это частная школа, и детишки были, в том числе, и из очень влиятельных семей. А многим даже льстило, если они становились предметом интереса старшеклассников. — А ты? — А что я? Мне было очень одиноко. Первое время я вообще плохо понимал, что происходит. Озлобился, отказывался даже есть. Потом стал привыкать понемногу, но всё равно дичился. Чтобы я быстрее освоился, мне дали наставника из старших. Он был из Словакии, и даже немного говорил на русском. — Как его звали? — Марек. Он стал единственной ниточкой, которая связывала меня с внешним миром. Иначе, боюсь, всё бы кончилось плохо. Постепенно, я стал оттаивать. Начал понимать язык. Знаешь, я очень привязался к нему, он был единственным человеком в мире, которому было на меня не наплевать. Кстати, это он заметил, что у меня получается рисовать. И даже попросил преподавателя искусства заниматься со мной индивидуально. Там ведь почти не надо было говорить. Сначала это была просто дружба. — Наверное, я понимаю. — Такое, пожалуй, сложно понять. Если сам не испытаешь. Когда вокруг стена холода, и лишь один греющий огонёк. У Алекса такой отсутствующий вид, словно он сейчас не со мной, а там, в этой своей английской школе. — Однажды мы сидели в библиотеке, там можно было читать на диванчиках. За окном — ливень, да и внутри не очень-то тепло. Мы прижимались друг к другу, чтобы согреться, и вдруг он поцеловал меня. Сначала в щеку. А потом я повернулся посмотреть на него, и тогда уже в губы. Это был самый прекрасный момент за все годы, проведённые там. — А вы, это, только целовались? Или… — я осекаюсь на полуслове. Но Алекс перехватывает мой взгляд. Смотрит так, что я краснею. — И если тебе интересно, то с ним настоящего секса у нас не случилось. Довольно сложно было уединиться, да и банального петтинга нам вполне хватало. А потом во время каникул мы общались по скайпу, и отец запалил меня за виртом не в самый подходящий момент. Скандал был грандиозный, и в ту школу я уже не вернулся. — А вы с ним потом встречались? Ну, с Марком этим? — С Мареком? Нет. И это был один из пунктов отцовского ультиматума. Я должен был удалить все контакты. Алекс поднимается, идёт к бару, наливает себе чистый виски и залпом осушает стакан. — Ну вот, теперь ты можешь решить, хочешь ли ты общаться со мной дальше. Иначе это было бы нечестно. Сказать, что я не предполагал ничего подобного, было бы неправдой. После нашего прошлого разговора, где Алекс признался, что целовался с парнем, я думал о чём-то таком. И, честно говоря, я не почувствовал к нему никакой неприязни. — Не говори ерунды. Это ничего не меняет. Тем более, тебе было одиноко, ты был в чужой стране. Может, если бы не это, то всё сложилось бы по-другому. — Как бы то ни было, этого мы никогда не узнаем. — Слушай, я сейчас, наверное, глупость спрошу, — меня понесло, и я уже не в силах остановиться. — А ты с девушками пробовал? Алекс смеётся. — Ну пробовал. Как раз тем летом, после того как всплыла эта история с Мареком. Хотел доказать отцу, что я не «долбаный пидарас», как он меня назвал. — И как? — Нормально. Так что я ещё не совсем потерян для общества. Ты же это хотел понять? Но, видишь ли, Ларри, как ты сам как-то заметил, важно, чтобы возникли чувства. А вот ни с одной девушкой у меня их пока не возникало. — А после Марека у тебя были парни? Тебе кто-то нравился? — Предположим. Но пока из этого тоже ничего путного не вышло. Скорее, только многое осложнило. — Слушай, ты не думай, что я поехал кукухой, но у меня к тебе одна просьба. — Валяй. Явно, сегодня я выпил больше, чем стоило. И я выпаливаю, пока мозг не включился: — Раз уж ты целовался с парнями, можешь показать, как это правильно делать? Хотя, я порю чушь, да? Забудь. — Ну почему же? Если тебе это так важно, то я могу дать тебе пару уроков, — Алекс хитро смотрит на меня, улыбается. Он шутит? — Давай ещё по чуть-чуть для храбрости, — он смешивает для меня новый коктейль. Только, кажется, джина в нём чуть больше, чем тоника. Мы набрасываем куртки и идём на балкон курить. После теплой комнаты там пипец как холодно. Зубы непроизвольно начинают стучать, и Алекс забирает мою сигарету и тушит её в черепушке. — Может, чаю хочешь? Согреться? — Д-давай. — Да ты совсем замёрз! Он растирает мне плечи и спину, и вдруг лицо его оказывается прямо передо мной. И тут меня реально бросает в жар, потому что он так смотрит, так смотрит, что становится тяжело дышать. И тут щёлкает закипевший чайник, Алекс отворачивается, чтобы достать чашки. Как ни в чём ни бывало мы пьём чай с конфетами, он рассказывает, какое решение придумал для нового заказчика, а я не слушаю и всё думаю о том, каково это, целоваться с парнем. И снова я остаюсь ночевать. Привычно чищу зубы своей щеткой и вытираю лицо выделенным мне полотенцем. У меня здесь появились свои вещи. Когда я разбираю постель, в комнату заходит Алекс. — Твой телефон. Ты забыл в гостиной. И тут за окном бабахает фейерверк. Я, как маленький, обожаю фейерверки. Кидаюсь к окну и отбрасываю занавеску. В небе полыхают красные и зелёные огоньки. Алекс тоже подходит, и мы вместе смотрим, как вспыхивают и гаснут искры. А потом он берёт меня за плечи, разворачивает к себе и касается своими губами моих. И нет, небо не упало в Дунай. И радужные единороги не прискакали. И меня не затошнило. Как раз наоборот, меня накрыло тёплой волной от прикосновения его губ, и твёрдых, и нежных одновременно. Они легонько проходятся вдоль верхней, затем на мгновение замирают в уголке рта, а потом ласкают нижнюю. Это совсем не похоже на те липкие облизывания, что были у нас с Кристиной. С одной стороны, это как-то слишком целомудренно, но в то же время безумно эротично. Алекс легонько придерживает меня за затылок, еще несколько раз бережно целует, словно бабочка задела крылом, и отстраняется. — Это был первый урок. Спокойной ночи! Дверь закрывается за ним, и я остаюсь один. Совершенно ошалевший от ощущений.