Одно простое желание

Да уж, каникулы удались на славу! Конечно, с одной стороны, мне грех жаловаться. У меня отдельная спальня, куда никто не впирается без предупреждения. Алекс так трогательно обо мне заботится: готовит вкусную еду, развлекает фильмами, мы даже играем в игрушки на его компе, хотя он явно не фанат таких развлечений. Но, с другой стороны, я прикован к этой квартире и её хозяину, будто пёс к будке. Мама с отцом пару раз заходят меня проведать. Они приносят пироги и салат в кастрюльке, мама восхищённо разглядывает интерьер и отделку, а отец расспрашивает Алекса о его работе. Он даже просит визитку, так как какие-то знакомые планируют ремонт. Уходят они совершенно очарованные и убеждённые, что мне несказанно повезло с таким другом. А вот насчёт дружбы и ее подоплёки у меня начинают закрадываться смутные сомнения. В частности, когда Алекс предлагает помочь мне помыться. Нет, я согласен, что мыться, когда у тебя конечность в гипсе, довольно проблематично. Но потереть мне спинку, когда я буду совершенно голый?! Но, блин, он настолько искренен в своём желании помочь, что я опять соглашаюсь, правда, с одним исключением — я буду в трусах! И вот ванна уже наполнена, сдобрена какой-то ароматной хренью, и брат милосердия Алекс помогает мне забраться в неё так, чтобы не замочить ногу. Сам он усаживается на стул рядом на случай, если мне что-то понадобится. Конечность моя обмотана пищевой плёнкой и пристроена на табуретке. Воображение дорисовывает вино и свечи, и я с трудом сдерживаю смех. — Ты в порядке? — Да блин, не спрашивай, как в дурацких сериалах! Всё нормально. Только как-то странно, что я в ванной не один. — Я тебя смущаю? — на его лице искренняя забота. — Да я, вообще-то, не сильно привык в ванне лежать. Чаще быстренько под душем. — Боюсь, сейчас это было бы проблематично. — Ну типа, — хмыкаю я. Алекс приносит мне журнал со всякими мужскими приблудами и упражнениями, и пока я его листаю, он внаглую рассматривает меня. Уж не знаю, что он там нашёл интересного: в качалку я не хожу, мышцой похвастать не могу, однако он явно заинтересован. Это чертовски смущает, но я делаю вид, что не замечаю. — Слушай, у тебя есть мочалка или типа того? — спрашиваю, чтобы как-то уже покончить с этим. — Давай мы спустим немного воды, и я тебя намылю? Он надевает на руки какие-то мохнатые рукавицы и выдавливает на них вкусно пахнущий гель. Помогает мне сесть повыше и начинает массировать мою спину. Ебаааать! Как я дожил до того, что парень меня намыливает?! Мне дико не по себе, но, похоже, Алекса это совершенно не парит. Он поливает меня из душа, укладывает обратно и принимается за руки и грудь. Постепенно я отдаюсь в его власть и начинаю расслабляться. А вот когда он спускается на живот, мой подлый организм зачем-то реагирует так, что мне становится стыдно. И о чём я думал, когда полез в ванну в белых трусах? Мокрые они стали почти прозрачны, и не скрывают слегка воспрявший член. — Слушай, по-моему, хватит. Давай смоем это всё уже, — я начинаю реально дёргаться. — Я ещё ту ногу не намылил, — он выглядит совершенно спокойным. — Да хер с ней, с ногой. — И его, кстати, тоже, — он хитро смотрит на меня, сдувая упавшую на глаза влажную прядь. — Да расслабься, Ларри, я шучу же. Он включает душ и обдаёт меня струёй. Я закрываюсь руками, но он поливает меня целиком. — Еще же голову помыть надо! — вдруг вспоминает мой непрошеный банщик. Стаскивает свои рукавицы и выливает мне на макушку прохладный шампунь. Конечно, мне раньше мыли голову. Сначала мама в детстве, потом в парикмахерской, но ни разу до сегодняшнего дня я не догадывался, что это может быть так. Так, что от этого может окончательно встать. Его пальцы неторопливо с оттяжкой массируют скальп, снимают упавшую на шею пену, проходятся за ушами. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не застонать. Хочу, чтобы он прекратил это. Хочу, чтобы это никогда не кончалось. Блин, сейчас обкончаюсь я сам! Прикрываю пах руками, думая только о том, как бы не залезть в мокрые трусы. Но вот теплый дождик смывает шампунь. Алекс старается лить так, чтобы вода не попадала в глаза, убирает мокрые пряди назад, словно я какая-то принцесса. — Готово! Сейчас помогу тебе встать. — Лучше я сам. Только полотенце дай. Мне стрёмно, потому что у меня стоит, и скрыть этот факт никак не получится. А он, вроде как, и не замечает то, что обе мои ладони отчаянно пытаются загородить. — Дай-ка возьму тебя под мышки, а то ты так не выберешься. Алекс поднимает меня, и не остаётся ничего другого, как обхватить его за плечи, отчего его футболка тоже становится мокрой. Кое-как общими усилиями ставим меня на пол. — Слушай, Ларри, я понимаю, что это звучит странно, но надо снять эти мокрые трусы. И один ты вряд ли справишься. — Я сам, не надо, — жалобно канючу я, но тут же теряю равновесие, потому что балансировать на одной ноге не так-то просто. Сильные руки подхватывают меня, возвращают в устойчивое положение. А затем бесцеремонно стаскивают с меня мою последнюю защиту. Пиздец. Он присел передо мной на корточки и помогает выпутать загипсованную ногу из мокрой ткани. А прямо перед его лицом маячит мой вставший член. Я краснею, и не знаю, куда себя девать от стыда, а ему хоть бы хны. Протягивает мне большое полотенце, я хватаю его и прижимаю к себе, чтобы хоть как-то скрыть наготу. — Стой, сейчас спину тебе вытру. Он берётся за край и, не спеша, промокает спину и то, что пониже. — Алекс, хватит! Пожалуйста, перестань со мной, как с маленьким. — Что не так? Я просто помогаю. Лично я был бы рад, если б за мной кто-то так ухаживал в подобной ситуации. Он отворачивается, вытирает руки и, не говоря больше ничего, выходит из ванной. Обиделся. Чёрт, я не хотел быть грубым, но это как-то выходит за рамки, нет? Уже облачившись в выданный мне новенький махровый халат, ковыляю в гостиную. Алекс возится в кухонной зоне, громыхает посудой. — Прости, я не хотел быть неблагодарной скотиной. — Да ладно. Наверное, я перестарался. Знаешь, когда близнецы были маленькими, я так хотел помогать. Ну, купать их, гулять, играть с ними. Но меня не подпускали — вдруг уроню или недосмотрю. А потом, после пансиона, Георгий вообще, считай, запретил мне к ним подходить. Наверное, у человека есть потребность о ком-то заботиться… — задумчиво говорит он, заваривая чай. Мне становится стыдно. Ну на самом деле, ТАК ко мне никто не относился. Ну разве что в детстве, но я этого не помню. — Слушай, мне правда очень приятно, что ты так со мной носишься. Я просто немного… эмм… смущаюсь, что ли. — Проехали. Держи чай. И вот твои таблетки. — Да у меня уже ничего не болит. Может, не надо? — Потому и не болит, что ты их принимаешь. Это же врач назначил. Вообще-то я думал, что при трещине нога должна болеть сильнее. А у меня кроме того дня, когда я, собственно, упал, не было никакой боли. А от этих таблеток я слегка не в себе, и постоянно клонит в сон. Но сегодня я точно не буду спорить, я и так веду себя как неблагодарная свинья. Чтобы лишний раз не перемещать меня по квартире на костылях, мы устраиваемся смотреть кино в «моей» спальне. Алекс даже заказал специальный столик, чтобы можно было пристроить ноут на постели. Сегодня в программе детектив со сложной линией расследования, но после ванны и таблеток меня разморило, и я потихоньку кимарю под бубнёж героев. Я упускаю тот момент, когда фильм заканчивается, и Алекс убирает ноут и подставку. Только чувствую, как он сдвигает лишние подушки, укладывая меня поудобнее, но почему-то не уходит сам. Я не понимаю, происходит ли это наяву или мне только снится, что его губы касаются моего виска, затем неспешно исследуют щеку, продвигаются дальше и накрывают мои. И снова этот лёгкий, почти неощутимый поцелуй. Или это просто сон? Две недели я в полной его власти. Он решает, что я буду есть и пить, какой фильм мы будем смотреть, какую футболку я надену. Он стирает моё бельё, слава богу, хоть не руками! Это, конечно, приятно, но понемногу начинает давить. Я уже не могу дождаться того дня, когда снимут этот ебучий гипс, и я смогу свалить, наконец, домой. Лерка заходит еще два раза. И оба раза Алекс дома. Ну конечно, а кто же откроет дверь? Будто я сам не в состоянии доковылять до прихожей! При нём наш разговор не клеится, и мне кажется, что мой закадычный друг как-то странно стал на меня смотреть. Ну а Алекс подливает масла в огонь — то взъерошит мне волосы, то зачем-то массирует мне плечи в его присутствии. Это выглядит кринжово, но не могу же я сказать ему «отвали!», нахально пользуясь всеми предоставленными удобствами. За день до того, как должны снять гипс, мы решаем, точнее решает Алекс, а мне остаётся только согласиться, отметить окончание каникул. Он снова готовит какое-то затейливое блюдо по рецепту из интернета, красиво сервирует стол и разливает выпивку. Если честно, эти китайские церемонии уже немного подбешивают. Я б лучше выпил пива с чипсами, а то и банально с дошиком, но это ж плебейство с его точки зрения. И от его подборки фильмов меня реально укачивает. Вся эта киноклассика и артхаусная белиберда явно не по мне. Но сегодня Алекс явно хочет меня порадовать. Мы смотрим «Доктор Стренж». Не скажу, что я прямо фанат «Марвела», но здесь хоть не надо втыкать в хитросплетения сюжета и красоту операторской работы в полутенях. Мы сидим рядом на диване, наши плечи соприкасаются, пальцы Алекса перебирают бахрому на пледе. Когда фильм заканчивается, он кладёт голову мне на плечо и грустно вздыхает. Я не могу не спросить: — Ты чего? — Да так, грустно стало. — Понимаю, ты уже задолбался тут со мной сидеть в четырёх стенах. — Не угадал. Мне понравилось. А завтра ты вернёшься домой, и я опять останусь один. Его голос сел на последнем слове, и он снова тяжело вздыхает. — Ну зато мы сможем куда-нибудь сходить. В эти твои галереи или в музей. Или просто погулять. — Мне так спокойно, когда ты здесь. Кажется, что я кому-то нужен. — Слушай, ну ты чего несёшь? Конечно, ты нужен. И мне, и своим родителям, и… — я замолкаю, потому что хотел сказать про его друзей, но что-то ни разу не слышал о них. Да и родителей его за всё то время, что мы знакомы, не видел. До меня доходит, что он действительно всё время один, и меня пронзает какое-то, ну что ли, сочувствие. Я неловко поворачиваюсь к нему, дурацкий гипс мешает, и поднимаю его лицо, чтобы посмотреть в глаза. И вижу в них такую безысходность, что мне становится его безумно жалко. Снова перед глазами встаёт образ того несчастного мальчишки, которого отправили за тридевять земель с глаз долой. И поддавшись чувству, я обнимаю его. Мои губы касаются щеки, гладко выбритой этим вечером, я слышал, как он плескался в ванной перед ужином. Я пытаюсь похлопать его по спине, чтобы как-то обозначить солидарность. Но тут диспозиция меняется. Алекс издаёт какой-то странный звук, похожий на всхлипывание, а затем его губы накрывают мои. Ну, мы уже, типа, целовались, но это было не всерьёз. А теперь это куда больше похоже на настоящий поцелуй, но в нём столько отчаянья, что я не могу его оттолкнуть. Просто не могу. Даже если б и хотел. Сначала я ничего не делаю, как и в прошлый раз. Но потом втягиваюсь в этот процесс, и потихоньку начинаю отвечать. И скажу вам, это даже приятно. Рука Алекса шарит по моему затылку, перебирая волосы, а губы всё сильнее прижимаются к моим. И вот его язык уже гуляет по моим зубам, настойчиво прокладывая себе дорогу глубже. Я закрываю глаза и иду у него на поводу. Толкаюсь своим языком, он впускает меня в свой рот, и от этого голова идёт кругом. Что мы, нафиг, творим?! Но я не могу оторваться и отпустить его. Но тут он сам на мгновение отстраняется, перекидывает через меня ногу и устраивается у меня на коленях. Он выше, поэтому ему приходится нагибаться, его волосы щекочут мне лицо, он сжимает его в ладонях и шепчет: — Не бросай меня, Ларри, пожалуйста, не бросай! Мне ничего не остаётся, как обнять его за бока, погладить по спине, от чего он вздрагивает, словно его ударили, и снова припадает к моим губам. Мы целуемся, мы, сука, целуемся. И это куда круче всего того, что у меня до сих пор было в моей девственной личной жизни! Но где-то на подкорке бьётся мысль, что это нифига не нормально, потому что мы оба парни. Не знаю, сколько прошло времени, но мне становится тяжело, тем более что Алекс елозит у меня на коленях, и даже через домашние штаны и тонкое одеяло я чувствую его хер. Бляха муха, он так притирается ко мне пахом, а я не могу из-под него вылезти. Да и у меня в штанах отнюдь не полный штиль! Меня накрывает паника, но я вообще не понимаю, что делать. — Ты будешь со мной, Ларри? Позволь мне? — горячий шёпот обжигает мне ухо. Что он, блять, имеет в виду?! И пока мой мозг пытается вникнуть в суть, Алекс ловко сползает с меня, тянет за собой, и мы укладываемся на раздвинутый ради моей ноги диван. Кажется, где-то у меня под задницей телефон, он больно впивается в бедро, но не это сейчас занимает моё внимание, а горячие ладони Алекса под моей футболкой. Его губы вновь находят мои, и я закрываю глаза, чтобы не видеть его напряжённое лицо. Надо куда-то деть руки, я тоже трогаю его спину, и от моих прикосновений он тихо стонет в поцелуй. Это подстёгивает, и я, дивясь самому себе, запускаю пальцы ему под майку. Его тело приятное на ощупь, поджарое и мускулистое, и я тихонько начинаю поглаживать его бок и поясницу. Пока я решал, что делать дальше, мой настойчивый приятель уже подобрался к резинке штанов и, поддев её, залез внутрь. Вот как-то глупо сейчас дёргаться и орать «руки прочь!», да и я не уверен, что реально сильно против. А уж когда его тонкие сильные пальцы обхватывают моё слава-богу-свежевымытое хозяйство и начинают медленно и настойчиво поглаживать, разум сдаётся, обречённо уступая место какой-то расслабленности. Надо сказать, Алекс действует вполне уверенно, будто знает, как сделать мне приятно. Он не торопится, как это чаще делаю я сам, словно ему интересна не цель, а сам процесс. Он перемежает поцелуи с покусываниями и успевает нашептывать мне что-то возбуждающее. Замерев, я полностью отдаюсь ему на милость, пусть делает то, что хочет. Тем более, что, похоже, сейчас наши желания совпадают. Когда движения его руки становятся настойчивей, я тихо подвываю, потому что понимаю, что вот-вот кончу. А он лижет мне ухо и почти по-звериному рычит: — Кончи для меня, Ларри, Ларррри! Думаете, можно было не послушаться? От меня в общем-то большего и не требовалось. Закончив со мной, он в пару движений передёрнул себе, а затем, вытерев ладони о штаны, обнял меня и крепко прижал к себе. Похоже, я вырубился. По крайней мере, рука изрядно затекла. Тихонько приподнимаюсь в попытке всё-таки вытащить из-под задницы телефон. В штанах липко и тянет от подсохшей спермы, но я не могу встать и доковылять до ванной, потому что я весь опутан Алексом. Его руки обнимают меня, а одна нога прижимает к дивану. Он крепко спит, в любом случае, мои шевеления его не беспокоят. Мне ничего не остаётся, как рассматривать его в приглушенном до минимума свете торшера. Безусловно, он красивый. Красивее всех парней, которых я знаю. И умный, и обаятельный, и заботливый. Но это не отменяет того факта, что он парень. Мужчина, чёрт побери. А то, чем мы занимались на этом диване каких-нибудь пару часов назад, иначе как сексом не назовешь. Ну или ладно, мы целовались, и он мне подрочил. Это можно считать сексом? В этих раздумьях и под мерное дыхание Алекса я снова засыпаю. — Ларри! Ларри, проснись! — Алекс шепчет откуда-то сверху. Не разлепляя глаз (мне страшно смотреть ему в глаза, если что), шепчу в ответ: — Что? — Ты же не станешь меня ненавидеть? — Нууу, нет. А что я ещё могу ответить? — Ты очень много для меня значишь, Ларри. Чуткие пальцы гладят меня по лицу, будто прогоняя тяжёлые мысли. Затем он касается виска лёгким поцелуем. — Нам может быть очень хорошо вместе. Не принимай поспешных решений. Он встаёт и уходит в ванную. Под плеск воды я снова проваливаюсь в сон. Меня пугает новая реальность, в которой у меня намечаются отношения с парнем.