Повседневная жизнь

Я сидел у себя в комнате и размышлял. Прокручивал в голове то, что крутилось там уже около полугода всё с большей частотой и резкостью суждений. А началось всё с того, что празднование Нового года было сорвано. Или с того момента я понял, что есть проблема. Сначала просто бессонница — дай бог часов пять в сутки посплю — и нарушилось внимание. Однако где-то через месяц стало хуже: я начал терять интерес к одному своему хобби за другим, и когда дело дошло до того, что я готов был забросить труд всей своей жизни, я запаниковал так, как, наверное, боятся люди, находящиеся на пороге смерти, но осознающие, что ещё могут выжить, и цепляющиеся за эту надежду изо всех сил. Но это мало помогло. Наверное, странно быть убеждённым в своей беспомощности и бесполезности, не получать от жизни никакого удовольствия, а потом ещё и размышлять о возможности умереть — и при этом ходить по улице с улыбкой до ушей. Но хотя это и работало, так как у меня получалось побороть мысли о смерти хотя бы в компании других, спустя время моя улыбка не вызывала ничего, кроме мысли о том, насколько же я фальшивый. И тогда стало действительно сложно. Наверное, прошло ещё несколько дней, пока я не сорвался, поняв, что сам не выдерживал. И тогда я обратился к Рэйчел за помощью. Подобрав время так, чтобы она была дома, я пришёл к ней и осторожно постучался. Дверь открылась уже спустя несколько секунд. — Артур? — Рэйчел несколько удивлённо на меня посмотрела. Конечно, нечасто я в будние дни захожу… — Привет, — поздоровался я, даже не пытаясь улыбаться. — Что случилось? — заволновалась она, осматривая моё лицо. — Беда меня постигла… мы можем поговорить? — спросил я, и Рэйчел отошла, пропустив меня, после чего закрыла дверь. — Проходи, я сейчас что-нибудь приготовлю. — Не нужно, — я снял обувь и последовал за ней в гостиную, где Рэйчел усадила меня на диван и сама села рядом, с тревогой наблюдая за мной. — Ты… расскажешь, что произошло? — спросила она осторожно, словно могла обидеть меня этим вопросом. Я кивнул и попытался сформулировать то, что думал. — Мне кажется, у меня депрессия… — сходу начал я. И замолчал, потому что на этом мысли оборвались, и проскользнула одна о том, зачем я об этом рассказываю, которую я тут же отогнал. — И… это подтверждено или нет? Просто… ты так часто об этом говорил, что непонятно, что ты имеешь в виду… — Нет. Но мне правда очень долго плохо… очень. И я не знаю, с чем ещё можно было бы связать это всё… — я замолчал, собираясь с мыслями, а Рэйчел, похоже, решила выслушать до конца, не прерывая. — Я не понимаю, что творится у меня в душе, и мне страшно… Вот… общаюсь я с друзьями, вроде как они шутят, вроде как мне тоже смешно, но… отклика нет. Я просто знаю, что я бы посмеялся над этим, но не ощущаю смех как… смех. Мне не весело. И так почти во всём. Когда что-то делаю, у меня возникает вопрос: «А зачем я это делаю? Что мне это даст? что изменит? Стану ли я полезным кому-то?». И самое смешное, что я не могу сказать «да», потому что это выходит из рук вон, а вдобавок я устаю от обычных дел так, как уставал после долгих занятий физкультурой… или не вижу смысла это делать, как… как «это же не изменит ничего». Я глубоко вздохнул, сбрасывая нарастающее напряжение. — Зачем учиться, если это ничего не даёт? Зачем повторять номера на концерт, если ничего раз за разом не получается? Зачем идти в магазин, если я что-то забуду купить и придётся снова идти туда? Зачем мне писать, если никто не прочитает? И так во всём… Какой смысл в том, что я делаю?! — всё же сорвался… я сделал глубокий вдох, снова сбрасывая беспокойство. — Я не понимаю, зачем я это всё делаю, для чего? Бессмысленность бытия порой доходит до того, что я не могу сам заставить себя встать с кровати, если мне никуда не надо идти… потому что ни есть, ни пить я не особо хочу, да и что мне это даст, кроме очередной ненавистной усталости? Которую я буквально постоянно испытываю… Мне страшно… порой я думаю о том, чтобы… — я остановился, боясь сказать это при Рэйчел. — Вот даже сейчас рассказываю и презираю себя за то, что гружу тебя своими проблемами, что говорю всё это, хотя это не изменит ничего… извини… Я знаю, как она дорожит друзьями, и не закончил. Но она, кажется, и так поняла, что осталось невысказанным, и осторожно положила руку мне на плечо. Я почувствовал, что она дрожала, но голос Рэйчел остался таким же, как и всегда, мягким и добрым. — Артур… ты ни в коем случае не грузишь меня, — она попыталась улыбнуться. — Я думаю, для тебя всё равно это важно, хоть ты и говоришь так… и пока у тебя есть мотивация, ты всё сделаешь, ведь ты пришёл ко мне и рассказал это… ты делаешь многие вещи, хоть и мог бы не делать их, правда, разве не здорово, что ты можешь сделать что-то ещё? Ну, может быть, ты и не получаешь эмоций от шуток или занятий, но они есть, — Рэйчел неуверенно усмехнулась. — Я обычно не говорю на такие темы, потому что не разбираюсь в них, но… само то, что ты делаешь что-то, учитывая то, что ты сказал, — это уже круто. То, что ты всё ещё не сдался, что ты переживаешь… я просто… я не знаю, как это сказать… Я тоже беспокоюсь за тебя, ты для меня так же важен, как и остальные мои друзья, и… мы все переживаем, нам всем важно твоё состояние, потому что… потому что ты тоже наш, мой друг. Я… — она окончательно сбилась с мысли. — Рэйчел… — Что? Я не знал, что происходило в моих мыслях в этот момент, но мне просто захотелось её обнять. И я развёл руки в стороны, ожидая, когда она обнимет меня. — Артур, — она улыбнулась, обняв меня, и я тут же с силой прижал её к себе. — Я… спасибо… — только сейчас я понял, что плакал. Я не знаю, отчего я плакал, почему, да и так ли надо плакать, но я был благодарен ей. Хотя бы за то, что не отвергла мои мысли, а выслушала их. Хоть она и говорила за всех, но мне всё равно было приятно слышать, что и ей я дорог, что я могу ей рассказать даже такие подробности. Порой меня удивляла доброта Рэйчел, но именно поэтому я и рассказал ей: из всех возможных вариантов она бы точно не обидела и не сказала ничего, что могло бы быть неправильно понято, да и просто с ней было спокойнее всего общаться. Она всё молчала, аккуратно и нежно водя рукой по моей спине, успокаивая. Так продолжалось до того момента, когда я с неохотой отстранился от неё. И только сейчас понял, как сильно был вымотан. Нечасто я так раскрывал душу перед другим человеком, это давалось с трудом, и этот разговор не стал исключением. — Теперь я хочу спать… будто лимон выжатый… — пробормотал я, и Рэйчел снова улыбнулась. — Думаю, это нормально? Оставайся, отдохни. Я сейчас расстелю тебе. — Хорошо, — согласился я. Наверное, если бы я пошёл к себе домой, то лёг бы на ближайшей лавке спать. Рэйчел выдала мне полотенце и отправила в ванную, а пока я ополаскивался, постелила мне на этом же диване. Когда я вышел, она уже закончила и ждала у двери в свою комнату. — Если захочешь поговорить, я рядом, так что обращайся, — сказала она, когда я показался. — Учту, спасибо, — я улыбнулся ей, получив мягкую улыбку в ответ. — Доброй ночи. — Спокойной ночи, Артур, — и она скрылась за дверью.