Обойдёмся без поздравлений

Домой Артём не поехал. Не то чтобы работы было много, но поводов сымитировать бурную деятельность — хоть отбавляй. Остались в ночную смену и Стёпа с Ритой. Они засели в морге, как в штаб-квартире тайного ордена и строили оттуда одну теорию за другой, начиная от реальных и заканчивая фантастическими, предполагающими, что Грибанов родом с Марса и его укусы обладают психоподавляющими свойствами. — Поменьше телевизор на ночь смотрите, — посоветовал Артём. Но Рита рявкнула: — Малой, это классика мировой литературы! Ещё опера то и дело пытались протащить в морг чайник и кружки кофе, а уж когда в дверях появилась тарелка с бутербродами, Артём почти вышел из себя. Есть в морге?! Да отсюда до каннибализма рукой подать! Нет, он знал, что перед корпоративами домашние заготовки салатов хранятся в холодильниках морга, Артём и сам иногда оставлял там творог и сливки, чтобы не испортились за смену. Но идею что-то смачно жевать, стоя у открытой дверцы холодильника, Артём точно не поддерживал и решительно гнал оперов в буфет. В буфет им не хотелось. Напротив буфета, в лаборатории, засел Тихонов в окружении экспертов ФСБ и министерских чиновников. Эти же чиновники горели желанием поговорить со Стëпой и Ритой как с лучшими друзьями подозреваемого. Первый же разговор — допрос, по сути! — Стёпы показал: Риту к министерским занудам лучше не подпускать. Даже флегматичный обычно Стёпа вернулся в морг в такой ярости, что беспрекословно отдраил полы, холодильники, столы и тележки, не переставая при этом глубоко и яростно втягивать воздух. Склонная к физическому насилию Рита уже убила бы чиновников и теперь, с помощью Тихонова, Артёма и Галины Николаевны, избавлялась бы от улик. Нет, Риту решительно нельзя было выпускать дальше стен морга. Поэтому вотчина Артёма находилась в оборонительном положении. От скуки и желания прибить оперов, продолжающих жевать, пить кофе, хвататься голыми руками за пробирки с реактивами и пихать носы в ящички и холодильники, спасали разве что появления Березина. — Здрасьте, я почтальон Печкин, принёс посылку от вашего мальчика! — Рома водрузил на стол заново наполненный чайник с водой, затем вытащил из кармана диктофон, потом показал пирожок и шоколадный батончик и вернул их обратно в карман халата. Рите еще сдачу вернул. — Ладно, дети мои, меня ещё другие мальчики ждут. На обратном пути вернусь. Артём недовольно посмотрел на чайник, на Риту, тут же схватившую банку кофе, и на Стëпу, считающего минуты до приезда курьера из пиццерии. Но от кружки не отказался. Ночь обещала быть длинной. А записи на диктофоне — полными малополезного трёпа, в котором нет-нет да сквозила важная информация прямиком из лаборатории. Артём, к слову, был уверен, что Грибанов повесился сам. Правда, делиться подозрением с Рогозиной он не спешил, ведь пока смерть считалась подозрительной, у ФЭС были причины изучать деятельность Геннадия. А деятельность там была интереснее некуда. Проверка счётов ничего нового не дала: у Грибанова было множество вкладов, сделанных под разными фамилиями, он пользовался бесчисленным множеством карт, на которые время от времени поступали крупные переводы. Но это всё ещё не было основанием для обвинения. В конце концов, даже доказать, что все эти клоны Грибанова — сам Геннадий Грибанов, было пока что невозможно. Улики, привезённые Ритой с квартиры по адресу Водолаза Кротова, дом семь, тоже ничего не дали. Правда, как сообщил Березин, против Павла тоже новых улик не нашлось. — А я не пойму что-то, дружище, ты в самом деле, что ли, с Граниным был во время убийства? — спросил Рома, когда вернулся из изолятора. Артём подтвердил. В самом деле. Сомнений и быть не может. — Извини мой нескромный интерес, но чем вы вдвоём занимались? — тут же спросил Рома. Артём даже расслышал произнесённое сквозь зубы: «А я предупреждал», но в дальнейший разговор Стёпа не встревал, и, возможно, не только Ритина ладонь на губах помешала это сделать. — Щекотали хорька, — равнодушно ответил Артём, но тут же пожалел, что не начал издалека. Потому как Рома открыл рот, закрыл рот, ухмыльнулся и подмигнул. — Понял, принял, извини, но подробностей знать не хочу. Рома потом обменялся шутками с Ритой и убрался за дверь, а Артём всё ещё жалел о своей опрометчивости. Судя по красному как помидор Стёпе, жалел Тëма не один. — Я гляжу, молодой, ты тот ещё затейник по части придумывания эвфемизмов, —загоготала Рита. — Слышь, — она ткнула Стёпу в плечо, — возьмём пару уроков? Так что насчёт хорька, я хочу знать в деталях? Артём поморщился. — Я пишу статью о влиянии щекотки на гормональные процессы в организме млекопитающего. Он бы продолжил, но Рита тут же прервала: — Погоди, до этого было интереснее! — она переглянулась со Стëпой ещё раз, затем пересела к нему на колени, а по освободившемуся креслу похлопала рукой. — Подь сюды, разговор есть. Артём сел рядом. Он бы с большим интересном поговорил о щекотке, окситоцине и кортизоле, чем о половых отношениях Павла Гранина, Риты, Стëпы и самого Артёма. Потому что говорить было решительно не о чем. Но увы, щекотка Риту не интересовала. — Повторяю для непонятливых: Пашка, конечно, мужик хоть куда, но есть нюанс. Он, знаешь ли, универсальный: специалист и по бабам, и по мужикам. Спит с ними, усек? Ебется. Ебля — это процесс, задействующий члены и, в вашем случае, жопы. — Артём на процесс объяснения про секс готов был провалиться сквозь землю. Но прерывать не решился. — И будь уверен, это не та тайна, которая известна только нам да тебе! Так что распуская слухи о щекотке хорька, поглаживании выдры или изучении хатки бобра, ты распускаешь слух, что ты и Паша — любовники. Ясно тебе? Артёму было ясно ещё в тот момент, когда он открыл рот, чтобы обеспечить Павлу алиби. Что он, в самом деле, об ориентации Гранина не догадывался? Так ведь понимал всё. А что касается своей… В студенческие годы Артём немного экспериментировал с такими же экспериментаторами с потока. Исключительно с образовательной целью, ведь как иначе узнаешь физиологические аспекты анального секса, как не благодаря опыту? И ещё, помнится, биохимию мозга исследовали в рамках изучения однополого влечения. Но дальше экспериментов дело не заходило. А после выпуска Артём и вовсе встречался с девушкой. Встречались они, правда, так долго и так хорошо, что под конец стало ясно: никакая у них не любовь, но самая крепкая на свете дружба… Так что Артём был свободен, толерантен и, пожалуй, искренне восхищён Граниным. Было ли ему противно от того, что подумают другие? Нет, тем более что неподтверждённые слухи быстро забудутся. Было ли стыдно за то, что будут думать о Павле? Тоже нет, тот, по-видимому, не сильно скрывался или неоднократно палился, раз в конторе шептались о его личной жизни. А вот было ли жаль, что за враньём о совместном досуге ничего не последует и что щекотка хорька — не больше чем именно щекотка, именно хорька, и только в воображении? Да, пожалуй, Артём жалел, что с Граниным у него ничего нет и маловероятно, что будет. Так что Артём собирался отшутиться в ответ на Ритины слова, а после сбежать к работе. Но только поднял голову, как напоролся на очень внимательные и отчего-то даже сочувствующие взгляды. Артём молча налил себе кружку кофе и выпил, почти не почувствовав вкуса. Вот добьются освобождения Гранина — и всё. Пора заканчивать эту историю.

***

Приближалось утро, когда произошли сразу две вещи. Во-первых, Артём решился исследовать загадочный брелок-ящерку, расковырял его не без помощи Стёпы, Риты и чьей-то матери и… Обнаружил, что никакой флэшки внутри нет. Яда, впрочем, там тоже не нашлось. Ящерка была полой, но абсолютно пустой. Вот и в чем смысл посылать Артёма к Грибанову с совершенно бесполезным брелоком? — Это мог быть сигнал, — прошептал Стёпа и погладил по волосам заснувшую на его плече Риту. — Несколько сентиментально, как в романах, — поделился сомнениями Артём. — Не скажи, — так же шёпотом сказал Стёпа, — мы же не знаем, что означала эта ящерица. Возможно, Пашка хотел, чтобы Гена его выручил. Или наоборот, Паша давал понять, что попал в переплёт из-за Генки. Но что именно значит этот сигнал, надо узнавать у самого Паши. Ага, поручить Роме Березину ввалиться в изолятор с вопросом «Что такое ящерица?» Если министерские чиновники уже и за камерами следят, ФЭС будет выглядеть сборищем ещё более подозрительных идиотов, чем сейчас. Вторая вещь произошла, когда Артём ещё не успел переварить шок от пустующей полости внутри брелока. В коридоре у ресепшена послышался громкий шум, будто внутрь ворвалась толпа, и поэтому живые обитатели морга рванули на помощь. Толпа на месте действительно наблюдалась и состояла из оравы байкеров и парочки сутулых неприметных гопников разного пола. Байкеры — Артём отметил, что нашивки на куртках точно такие же, какой хвастался Майский — кричали, что задержали двух подозрительных граждан на проникновении в чужое жилище. Подозрительные граждане-гопники наоборот утверждали, что они бдительно стоят на страже района, и что это байкеры наверняка в сговоре с наркобарыгой, у которого де в квартире склад наркоты, оружия и фальшивых документов. И наверняка ещё парочка трупов впридачу. И, возможно, босых беременных детей. Артём бы подумал, что весь этот фарс не стоит внимания, если бы не: нашивки на куртках и тот факт, что в подозрительном гопнике с низко надвинутым на глаза кепариком легко узнавался уволенный из органов по состоянию здоровья Костя Котов. Да и лицо его подружки-гопницы Артём уже видел на архивных снимках ФЭС. — Да, проверьте квартиру! — заголосила подозрительная гопница, раньше служившая в ФЭС в звании старшего лейтенанта. — Я чую, что от неё исходят пары зла! За их спинами как по команде нарисовались Лисицын и Соколова и рванули на выход даже до того, как Рогозина отдела приказ. Толпа байкеров и гопники тоже поспешили исчезнуть. А пока Галина Николаевна патетически возмущалась, что окончания ночной смены всегда фееричны, и что маргинальным гражданам стоило бы заняться общественно полезным делом, Артём и Стёпа с Ритой вернулись в морг, чтобы уже оттуда выяснять детали спецоперации и дистанционно наблюдать за обыском квартиры, которая служила Грибанову для его криминальной деятельности. Во всяком случае, в ней обнаружили и фальшивые паспорта, и реквизит для переодеваний, и большую сумму налички, и реквизиты счётов… И даже распечатанную фотографию трупа Сенько на стене. — С ума сойти, — прошептал Стёпа, не отрываясь от монитора. Совсем как в кино. До освобождения Гранина оставались если не считанные минуты, то часы.