Угольки

— Иэх, ляпота-а! — Натка сидела за накрытым клеёнкой столом на веранде и тянула парное молоко — густое, с пышной розовой пенкой да из любимой чашки с земляниками... Чашка эта старинная — досталась еще от прабабушки по наследству: у неё маленький скол на ручке, чуть облупилась и потемнела золотая кайма и золотые же сеточки с завитками вокруг нарисованных ягод и круглых белых цветков... — Как настоящие... — заворожённо пробормотала она, разглядывая расписные бока, обвела кончиком пальца узор... Вспомнилось, как на прошлой неделе ходили с корзинками в лес — дальний, за просекой: — В одиночку туда ни-ни! Даже не думай соваться! — бабушка то и дело грозила ей коричневым узловатым пальцем и хмурила брови из-под платка. — На Мокшиных болотах даже взрослому заплутать — раз плюнуть. А ты малая, да еще и городская, нездешняя — в два счета, дурёха, сгинешь! Натка тут же покосилась с любопытством: — Бабуль, а Мокуша — это кто? Она мокрая, да? Поэтому её так зовут? — Не такая, а такой! — Бабушка трижды сплюнула через плечо, размашисто перекрестилась на блестящие в гуще листвы купола. — Упаси, Господи, сохрани от нечистого. Да, нечистый как есть — и нечего поминать его лишний раз! — Мокрый... грязный... — задумчиво пробормотала Натка, нагнулась за земляничиной, сорвала и сунула её в рот. Придавила языком, блаженно зажмурилась: такая разлилась по нёбу душистая сладость! — Бабуль, но если кто-то намок и испачкался — надо же его в бане помыть, а потом дать горячий чай с малиной и надеть носочки с горчицей! Вязаные! Шерстяные! И сказку на ночь ещё... — Ерунды не говори! — фыркнула бабушка, но уже совсем не сердито, а потом отвела рукой нависшую над тропинкой ветку и тихо ахнула: — Ты поглянь-ка, что деется! Не иначе, девка, фартовая ты... аль услышал тебя кто да подкинул подарочек. Уж сколько лет в Дивнозёрье живу — отродясь такой благодати не видывала! Натка шагнула вперёд, растерянно заморгала: она даже не поняла сразу, что перед ней. В глаза плеснуло алым — как те красные знамёна с дедушкиных открыток, из-под ног — и вниз по крутому склону. А запах! Запах! Аж голова пошла кругом! — Земляни-ика! — тихо выдохнула девочка. — Целое морище! — Это ж как её собирать-то, этакую уйму?! Ажник земли не видать... Вот уродилось-то! — Видимо-невидимо! Видимо-невидимо! — приговаривала Натка, торопливо ссыпая ягоды в бидончик, в рот, в корзинку — и снова в рот горстями! Наелась от пуза — а всё равно не могла остановиться. — Лопнешь, дурёха! — смеялась бабушка. — Неа! — икала с земляничным привкусом Натка. — Не дождёшься! ...Лопнуть она, конечно, не лопнула, но аллергия вылезла ещё та: на щеках, на пузе короста... Чесалось так, что мочи не было терпеть. Бабушка, увидав такое, только головой покачала да языком поцокала, потом пошепталась о чём-то с соседкой Таисьей, принесла с чердака охапки сушёных трав. Бабушкины лекарства не чета маминым, городским: ни тебе болючих уколов, ни горьких таблеток! Даже противным люголем горло ни разу мазать не пришлось! В этот раз в дело пошли ромашка, череда, лопух и солодка, отвар из крапивы… — Золотушное дитё на мою голову! — ворчала бабушка, обтирая Наткину спину, живот, расчёсанные в кровь руки и ноги. — Сколько раз говорила тебе: не доведёт жадность до добра! Не-ет! Нахваталась… меры не знает… Натка сопела, уткнувшись носом в вышитую подушку, зябко поводила голыми плечами: до чего же хорошо, когда не зудит! — Бабулечка, ты волшебница! Самая-самая настоящая! — Ишь, подлиза! — Сухая шершавая ладонь ласково прошлась по затылку, по шее, между лопаток… Натка едва не замурчала от удовольствия. – Лиса-а! – В бабушкином голосе лукавые смешинки. Руки её пахли травами, молоком, земляникой — банками с вареньем был уже уставлен весь погреб! Лиловые тени бродили по потолку, за стеной бормотал телевизор, тканые половички-дорожки разбегались по крашеному полу, за окном чуть покачивались ветки старой яблони — баюкали прикорнувшую в их развилке золотую луну. И что-то ласково журчало, цвирикало, погукивало: лес был совсем рядом — только руку протяни! И сказки, и приключения… …а к Наткиному горлу подкатили вдруг нежданные слёзы от мысли: а ведь этот вечер, песенка сверчков, бабушка, лето — всё однажды закончится… Перестанет быть… И… что тогда?! Как?! – Девочка тихо придушенно всхлипнула, закусила губу. — А вот так… — тихо проговорила бабушка, будто прочитав её мысли. Натка поражённо затихла. А бабушка продолжала раздумчиво, будто говорила и не с Наткой вовсе, а сама с собой: — Не волшебница я. Не чета тётке Таисье — вот та и впрямь что-то может. А я… я так… по мелочи… Разве что… Но договаривать она в тот раз не стала. Подоткнула внучке под бока пёстрое лоскутное одеяло и, охнув, поднялась, побрела к себе – только половицы в темноте запоскрипывали. А Натка чуть не до утра ворочалась и гадала: что же это за чудеса, о которых бабушка умолчала? Спросить отчего-то не решалась. Робела. Впрочем, удивительного хватало и без того: одни только следы чего стоили! Махонькие, они появлялись поутру в огороде — тянулись от бани к капустной грядке и обратно. И ведь хорошо было видно: вот пять пальчиков, вот ступня, вот пятка — глубоко отпечаталась! Только размером они были с чайную ложечку! «Это что ж за человечки такие у нас завелись?! — ломала голову Натка и со всех ног кидалась за Димкой, соседским пацаном, уже не раз и не два поднявшим её на смех за россказни. — Уж теперь-то я докажу! Уж теперь-то он, гад, поверит!» — но ни разу не успевала. Когда они вдвоём, запыхавшись, подбегали к их бане, бабушка уже ставила тяпку на место. — Ну ба! Ну ты чего наделала?! — Как чего?! Земелька любит, когда её рыхлят. Так корни лучше дышат, сорняки не успевают проклюнуться. А ты давай тоже, не гайсай почём зря! Нечего без дела шлындрать! Иди смородину собери, двор подмети, травы нарви для курей… Димка понимающе ухмылялся, цыкал слюной в крапивные заросли: — Харэ заливать про своих лилипутов! Ты давай чего новенькое придумай, а то… достало уже, если честно. Натка вспыхивала, еле сдерживаясь, чтобы не двинуть того сгоряча, но… Он ведь прав был по-своему: доказательств и впрямь никаких! И она послушно шорхала веником, наполняла привязанную к животу банку тугими чёрными ягодами, кормила кур, ворошила граблями сено, оттирала мушиные следы со стен в летней кухне и ждала вечера — чтобы снова таскать из колодца воду и поливать огород. Огурцы, помидоры… но лучше, обильней всего — капусту, а заодно и дорожку к бане — чтобы следочки поутру были чётче, видней. И они появлялись! Но только если Натка по-честному ложилась спать и вставала утром. Пару раз она пробовала караулить, уследить — кто ж это такой шастает, — но всё оказалось зряшным: следов не было никаких, а жаркий день после бессонной ночи оказывался той ещё пыткой! И к обеду Натку в очередной раз сморило прямо под смородиновым кустом — она и не заметила, как прикемарила! Проснулась от осторожных тычков кончиком хворостины: Димка и его конопатая сестра Дашка просунули ошкуренную ветку между штакетинами забора. — Натка! Натка! Ты чего, с ума сошла?! — А? Где? — она заморгала недоумённо. Тело спросонья затекло, было неловким и неуклюжим, будто одеревенело… и голова какая-то тяжёлая… соображала с трудом. — Не спи на закате! Чёрт душу украдёт! — страшным шёпотом поведала Дашка. Братец её согласно закивал в подтверждение. Натка ехидно хмыкнула: — То есть, в моих человечков вы не верите, а в это вот — так пожалуйста! Ну хорошо же! — она рывком поднялась с земли, сердито отряхнула сарафан… — Эй! Смородину забыла! — Димка перемахнул через забор, подхватил с земли банку. Ягод там было — кот наплакал: на самом донышке. — Себе оставь! — буркнула Натка сердито, но шаг, однако, замедлила. Димка послушно ссыпал добычу в рот, с чавканьем прожевал и, догнав Натку в пару прыжков, побрёл рядом. Потом вдруг обернулся и гаркнул: — Дашка, живо дуй домой, а то от мамки влетит. Там уже, небось, «Спокойки» твои идут! — Можно подумать, тебе ничего не будет! – покосилась на него Натка. Сосед меланхолично пожал плечами: — Дык я уже взрослый! Двенадцать лет как-никак. Нафига мне эти Хрюша со Степашкой, когда я целую русалку надысь в озере видел — и не забздел! — Чего-о?! – Натка встала как вкопанная и вытаращилась на него во все глаза. Сосредоточенно пыхтя, Дашка тоже перелезла через забор и со всей серьёзностью подтвердила: — Агась, всамделишную. На русальей неделе. У них там вечеринка была! Димка фыркнул: — Ты ещё скажи «диско-бар»! Вали домой, говорю! Но та в ответ только высунула на брата толстый язык и выпалила: — Тили-тили-тесто! Жених и невеста! Невеста упала-тесто пропало! — Вот ду-ура! — закатил глаза тот. — Дим… подожди… — Наташка задумчиво поскребла переносицу. – А с чего ты вообще взял, что это русалка была? Может, просто девушка купалась. — Ага-а! Ты много у нас девушек с зелёной кожей видела? Ежу понятно, что не человек! — А купальник из ракушек был у неё? Ну, такой, как у Ариэль в мультике! — она показала на себе. Сосед нахмурился, честно пытаясь припомнить. Наконец уронил: — Не… не было там ракух. И одёжи, кажись, вообще никакой не было. Даже на берегу. Не знаю… Может, у наших, местных нечистиков, кризис… или еще чего… На шмотки денег не хватает… или мода другая… — он усмехнулся. И Натка вдруг подумала, что Димка ужасно симпатичный… несмотря на оттопыренные уши и рыжие волосы. — Да это же элементарно! — Дашка расплылась в победной улыбке. — В мультике русалка морская! А у нас – озёрная. Они же разные! — Ну а хвост? Перепонки какие-нибудь, чешуя? Димка стушевался вдруг, покраснел: – Я, если честно, даже не разглядел ничего толком… Ни хвост, ни купальник. Волосы длинные были, закрывали всё. Вроде, тоже с зеленцой, но в темноте фиг поймёшь ведь. Вот кувшинки в волосах стопудов видел. Целый венок! А потом она как зыркнет – я чуть не обосрался! У неё зенки как у волчицы светились, прикинь! И зубы изо рта торчали! Я до самой деревни без остановки драпал. И ночью потом кошмары снились… — Ага, ага! Он кричал! Мне спать не давал! — серьёзно покивала Дашка. — А что снилось-то? — Жаба. Огромная. Как человек. Из болота лезла… — Царь-Мокша… — прошептала Дашка чуть слышно низким, не своим голосом. — Кто?! — Натка встрепенулась, но мелкая не ответила ей — лишь смотрела в синеющие сумерки тёмным пустым взглядом. По спине побежали мурашки. — Дари-ина! Дмитри-ий! А ну марш ужинать! Я вас по всей деревне ищу! Давно лозиной по жопе не получали?! — донёсся от соседей голос тёть-Зины. — И насаются, и насаются! Никакой управы на них! — Я ж говорил — попадёт тебе! — Димка ткнул сестру локтем в бок. — Уу! Увязалась за мной, назола… Вечно ты… — Мне долго вас ждать?! — тёть-Зина взяла на октаву выше, набрала в могучую грудь воздуха, готовясь на следующий заход. — Ладно, Натка, бывай — если мамка заведётся, хрен угомонишь её, — зачастил торопливо Димка. — И это… не обижайся на меня, лады? Я ж тебя просто так дразнил, по приколу. Ты когда злишься — смешная очень. А в огороде у вас байнушка шалит, если чо. Хочешь поглядеть на него — оставь чёрный хлеб с солью. — А как же… — Дими-итрий! — в окнах тоненько зазвенели стёкла. — Наталья! — бабушкин надтреснутый голос со двора. — Наталья! Мама приехала! — Мама! Мамочка! — Натка кинулась со всех ног, враз позабыв и о соседях, и о загадочных Димкиных словах. А зря…