Угольки

*** — Ну и чувырла! — Димка восхищённо присвистнул. — Не чувырла, а фоторобот! — Натка обиженно прикрыла рисунок рукой. — Я кино про полицейских смотрела. Если нет фотки преступника, то спрашивают свидетеля и специальный художник рисует портрет. — Но русалка же не делала ничего плохого! Разве она преступник?! — А ты почём знаешь?! — Дашка тут же встряла в разговор. — Не пойман — не вор! Мамка так всегда говорит. — А вот мы возьмём и поймаем! Да, Натусь? И всё про неё выясним! Где ты, говоришь, её видел? — На старом пруду, возле Мокшина болота. Блин, девки, не вздумайте туда соваться! Это в натуре опасно! — Трусишка-трусишка! Намочил штанишки! — нараспев выдала Дашка, дёрнула брата за край камуфляжных шорт. — Отвали, дура! — буркнул тот. Взял Наткин рисунок и стал пристально его рассматривать. — Там волос поболя было. А так похоже, да. Круто малюешь! Пикассо! — Он неожиданно смутился, залился краской до самых ушей. — Говорят, ты осенью в нашу школу пойдёшь. Правда? — Ага! — Натка важно кивнула. — Бабуля говорит, что пока записали в первый класс, но если мне вдруг скучно станет, то переведут во второй. Я же и писать, и читать хорошо умею. — Хорошо, что остаёшься! — Дашка просияла. — Будем с тобой дружить! — Она порывисто обняла Натку, чмокнула в щёку. — Я так боялась, что тебя обратно в город увезут! — Не, — из Наткиной груди вырвался вздох. — Пока здесь буду. Так мама сказала. Ей с братиком тяжело. Он маленький. — Скучаешь? — Димка искоса глянул на неё. — Немножко… И все как-то разом притихли: вспомнился тот страшный переполох месяц назад. — Хорошо, что бабушка Таисья рядом была. Спасла твою маму! Отшептала. — Да. И братика. Только она сказала, что всё равно надо осторожными быть: на нём байнушки свой след оставили. Только разве мама кого послушает! — Натка снова вздохнула, начала теребить подол: краешек зелёной тесьмы оторвался, и она дёргала и дёргала из него нитки… — Не ссы! Прорвёмся! — Димка ткнул её в бок острым локтем. — Не твоя мамка — так мы присмотрим. Всё под контролем, будь спок! Тем более, что пацан в городе! Там же бань нет! Никакая обдериха не достанет! И ваще! Брат — это круто. А брат со знаком тьмы — круто вдвойне! Это тебе не какая-нибудь тупая сестра! — Э-эй! — Дашка пнула его под коленку. Димка в долгу не остался. И они покатились по духмяной июльской траве, барахтаясь и мутузя друг друга. А Натка заливисто смеялась и всё не могла остановиться. Лето длилось и длилось. Грудились на горизонте облака, обещая к вечеру пролиться дождём, журчали цикады, где-то вдалеке прогудел поезд — и ему басом ответили коровы с дивнозёрского пастбища. Налетевший вдруг ветер — горячий, сухой, пахнущий разогретой сосновой смолой и песком — подхватил портрет-фоторобот и понёс его в сторону леса. — Лови! Лови! — Они втроём вскочили и рванули следом за улетающим белым листком. Хохоча и подпрыгивая: ромашки и череда хлестали по ногам. И зелёными губами улыбалась русалка, притаившаяся в развилке ветвей.