Переборов искренность

      — Милли, быстрее! — крикнула Карина, укутывая Райнера. Ему вздумалось уснуть аккурат перед прогулкой, что было очень кстати. — Милли, без тебя сейчас уйдём.       — Ма-ма-ма, я сейчас, — жалобно пробормотала Милли. — Не надо без меня.       Карина пропустила это мимо ушей и рассеянно оглянулась, попутно думая, можно ли растянуть три банки консерв на неделю. Ах, нет… На целую неделю это будет просто ужас. Если бы кто мог смотреть за детьми, Карина бы сбежала на работу. На любую, куда только возьмут (а как правило, в гетто работа либо находилась очень быстро, либо не находилась вообще). Но с её детьми оставаться было некому. Спихнуть их брату Карина просто не могла — совесть и его работа не позволяли. Нет, Барвет очень помогал. С ним Карине вообще повезло. Ко всему, что она делала, Барвет относился с ровным спокойствием. Наверное, ему было почти всё равно, а помогал он из жалости и не успевших измельчать с детства братских чувств. Но он не мог забрать у неё двоих маленьких людей, всё равно что переливать из пустого в порожнее, — тогда-то Карина, конечно, сможет работать, а он нет. А деньгами Барвет выручал её не раз. Да Карина просто не могла ещё сильнее его загрузить, это было бы уже бесстыдством.       Было бы сильно легче, забери Милли и Райнера бабушка, но с их бабушкой всё было сложно. После того, как Карина спуталась с марейцем и окончательно погубила свою честь ребёнком, отношения с матерью неслабо натянулись. Милли успела повидаться с бабушкой (правда была тогда совсем крохотной и не помнила её), а Райнер уже нет — его Карина просто не хотела показывать матери после разговора, набитого обоюдными упрёками. Райнер тогда ещё не родился, но Карина сполна наслушалась, какая она ветреная и какая у неё пустая голова. Спасибо, мама, внуков в жизни не увидишь.       Подоткнув одеяло, Карина обернула Райнера платком и привязала к себе. Носить его так было немного тяжело и после улицы спина жутко болела, но таскать его в руках Карина зареклась. Райнер был тяжёлым ребёнком.       А Милли всё возилась в комнате. Карина ума не могла приложить, как собрать двоих детей сразу, ведь пока оденешь Милли, Райнер уже проснётся и ему непременно захочется есть, а пока будешь кормить его, Милли станет скучно, она стянет с себя всё и растащит по углам: мама, собирай. Поэтому Карина предоставляла Милли самой себе. Ничего, она уже большая, ей скоро три. Пускай учится делать всё сама, иначе Карина сойдёт с ума. К тому же Милли была слишком плаксивым ребёнком и её было нужно приучать к порядку и послушанию. Иначе — Карина была уверена — она и вырастет такой отвратительной, так и будет чуть ли плакаться матери. А Карине не хотелось, чтобы дочка её первой любви стала такой дурной. А Милли и правда была похожа на него. Какой кошмар…       Райнер неровно вдохнул и дёрнул носом. Карина тяжко вздохнула.       — Милли! Иди ко мне.       В ответ донеслось сопение, а потом что-то упало. Одно долгое, тягучее мгновение стояла тишина. А потом Милли заревела из комнаты:       — Мама-а! Ма-а…       Карина прижала платок с Райнером к себе, спешно толкнула старую дверь и вернулась в комнату. Милли растянулась на полу и рыдала, подтянув руки к голове, запутавшейся в кофте.       — Что случилось? — спросила Карина, присев на корточки, и принялась стягивать кофту с Милли. — Ох, как ты её вообще так завернула?       Милли ещё немножко поревела, прежде чем ответить, и выпуталась из кофты.       — Она уда-арила-а…       Карина поняла, что стукнулась Милли об ободранный угол тумбочки, и спешно сказала:       — Ну ладно-ладно. Болит сильно?       Милли шмыгнула носом, размазала слёзы по раскрасневшемуся лицу и покивала. Карина устало выдохнула и чмокнула её в лоб, где осталась отметина.       — Всё, теперь не будет. Давай одеваться.       Милли засопела, хмуро глядя в пол, успокоилась и протянула руки. Кофту пришлось распутывать — Милли сотворила с ней что-то странное, перепутала пуговицы и рукава зачем-то вывернула наизнанку.       Платок с Райнером пришлось снять, Карина уложила его на кровати. Пуговицы на кофте Милли было нужно расстёгивать, все-все. Карина расправила кофту и упаковала Милли в неё, уже порядком нервничая. Милли молча наблюдала, как дрожащие пальцы Карины быстро застёгивали пуговицы.       — Я тоже хочу, — заявила она.       — Что?       — Пуговки.       И Милли потыкала в верхнюю, а потом попыталась вынуть её из петельки.       — Потом, — оборвала Карина, хлопнув её по ладони. — Позастёгиваешь, сколько хочешь. Но сейчас надо гулять. Знаешь, сколько времени уже?       Милли помотала головой. Ей это, видно, было совсем неинтересно.       — Пойдём, — вздохнула Карина, думая, что сейчас надо умудриться втиснуть Милли в ботинки и куртку. А Милли очень не любила ботинки и тёплые куртки. — На птиц посмотришь, ты же любишь.       — Птиц? — обрадовалась Милли и попрыгала на месте. — Пойдём!       Пока она не передумала, Карина спешно бросилась к кровати за Райнером, но тут же поняла, что ни к каким птицам они сейчас не пойдут.       Райнер проснулся. И, конечно же, ему захотелось есть.

***

      Вышли они уже к моменту, как начало темнеть. В феврале солнце и так выглядывало ненадолго, и Карина пыталась вытащить детей на улицу аккурат под него, а то говорили, что полезно — болеть меньше будут. На Милли, кажется, работало: она ни разу не болела сильно, разве что простудиться пару раз умудрилась. Но и то быстро прошло, здоровье у неё, к счастью, оказалось крепкое. Но здоровье здоровьем, а уставала она очень быстро.       Милли насмотрелась на голубей очень быстро. Она погонялась за птицами, пару раз шмякнулась, отплакалась и стала проситься домой. Ну они и пошли домой, только обратно Милли еле волокла ноги и уже засыпала. Карина с досадой подумала, что надо было раньше выйти, Милли не спала днём, поэтому и была вялая, как сушёная рыбина.       До дома оставался квартал. Милли захныкала и сказала, что устала, пришлось остановиться и усадить её на скамейку. Да и сама Карина устала, спина жутко ныла и ноги болели. Казалось, что они обошли всё гетто, но на деле всего лишь пару кварталов. А Милли порой останавливалась у куста или бараков и порывалась везде заглянуть, ещё и еле передвигала маленькими ногами.       Топ-топ. То-оп. Как часы, у которых кончается завод и замедляется ход.       Это было невыносимо медленно. Карина пусто смотрела на и старалась не думать ни о чём. Но ей думалось, причём железно и непрошибаемо.       — Пожалуйста, пойдём, — попросила она и потянула Милли за капюшон.       Та дёрнула ногой и плечом.       — Не-е…       — Надо ужинать.       — Не хочу-у. Мама, не надо, — забормотала Милли в глухой ворот и состроила кислое лицо.       Карина вздохнула. Её дети — это какой-то ужас. Нет, она их любила, конечно, любила, просто… Сложно с ними было.       Милли завертелась, сползла со скамейки и с интересом заглянула под неё. Хотела ещё залезть, но Карина ухватила её за шкирку и вытащила.       — Нет! Туда мы не прячемся.       — Я хочу!       — Нельзя. Грязно.       Милли зашипела, округлив губы и сомкнув зубы, на Карину полетели слюнявые брызги. Она нахмурилась и погрозила пальцем.       — Сейчас наругаю, — строго одёрнула она. — Не кочевряжься.       Милли обиженно покосилась на неё и присела на корточки. Она, закутанная в зимнюю одежду, смахивала на тряпичный комок. Милли снова заинтересовали деревянные пуговицы. Она поразглядывала их, поводила пальцем по стёршимся краям и посмотрела на Карину.       — Ма-ма-ма, я хочу! — заканючила Милли, вытянула руки и растопырила пальцы. — Ма-а, убери это…       И она жалостливо сдвинула брови, глядя на Райнера. Он ей не нравился, это Карина уже давно поняла. Но не могла же она просто выкинуть второго ребёнка, потому что он не нравился первому.       — Я не могу, — раздражённо ответила Карина и прижала Райнера к себе. — Ты же знаешь, Райнер пока не умеет ходить, как ты, поэтому он на руках. А ты уже взрослая. Ты же умеешь сама ходить?       Милли заскулила и капризно потопала ногой. Карин усадила её обратно на скамейку и сказала:       — Отдохни, и тогда пойдём.       — Я отходула.       — Отдохнула. Правда что ли?       — Да-а. Ты только возьми меня.       — Ну нет. Милли, я же сказала — ты сама пойдёшь. Я не смогу взять вас обоих, — печально заключила Карина. — Я же тогда упаду.       Милли оттопырила нижнюю губу и прильнула к боку Карины.       — Не падай, мама, — попросила она.       Они посидели в тишине, прерываемой только редкими пароходными гудками. Милли снова опустила голову и стала теребить пуговицу. Она расстегнула её и тыкала пальцами в петельку, пока Карина не спросила:       — Что ты хочешь?       — Сделай её, — просопела Милли, пытаясь втиснуть пуговицу обратно.       — Другой стороной. Боком, он узкий, видишь?       Карина повернула пуговицу плашмя к себе и вдела в петельку. Милли попыталась повторить, говоря что-то одними губами. У неё вышло наполовину: пуговица застряла в петельке и дальше не шла.       — Ма-а, сломалось…       — Ты просто снова перевернула её. Всовывай всегда одинаково, вот так, чтобы она проходила.       Милли ещё немного потерзала пуговицу, и потом ей это занятие наскучило. Карина проводила взглядом дым, тянувшийся в небо со стороны порта, и покачала на руках Райнера.       — Пойдём домой, Милли, — попросила она. — Пора ужинать.