teenage dirtbag

INTERWORLD — Metamorphosis.

«Мне всё равно, но я, кажется, влюблён».

— Чонгук, — обратилась к сыну мама, когда тот сидел в своей комнате. — Что? — спросил он, даже не взглянув на неё. Он увлечённо что-то писал в тетрадке, пытаясь не забыть только что пойманную мысль. Наконец-то у неё выпала свободная от работы минутка и возможность посвятить время детям. Она знала, что слишком много работала, но не могла иначе: долги сами себя не покрыли бы. Чонгук в глубине души понимал маму, но иногда держал на неё обиду, потому что хотел, чтобы она заметила его существование. Не просто чтобы заходила без стука в его комнату, спрашивала, как его дела и уходила спать. Ему хотелось, чтобы она сказала, что любит его… Этого было достаточно для него, чтобы почувствовать себя лучше. — Мне звонила твоя учительница литературы. — О, Боже, — буркнул Чонгук и прикрыл краснеющее лицо ладонью. Он уже понимал, к чему это всё шло. Мама тихонько посмеялась и присела на краешек стола, после чего попыталась заглянуть в тетрадь, но Чонгук закрыл её прежде, чем она успела умыкнуть оттуда хоть строчку. — Чонгук-а, почему я не знала, что мой сын такой талантливый? — спросила она с улыбкой на лице. — Очевидно, потому что раньше учительницы литературы тебе не звонили, — отозвался Чонгук, смущаясь от того, что он знал, зачем ей звонила миссис Ли. Одно из его хобби, о котором мало кто знал — это написание стихов. Чонгук не особо много об этом говорил, да и некому было: в предыдущей школе мало кому это было интересно, а в новой пока не было повода. Правда до той поры, пока на литературе учительница не дала им задание написать и рассказать что-нибудь всему классу. Чонгуку тогда пришла мысль, что он точно должен написать стих. Они давались ему легче, чем какие-нибудь рассказы. Он любил творить, но не умел показывать это миру. Быть может, это всё было из-за его неуверенности, потому что Чонгук, по правде говоря, не считал себя особо талантливым. Но стих он всё-таки написал и рассказал на уроке литературы, не ожидав бурной реакции от учительницы и друзей. — Чонгук, это прекрасный стих! — восторженно отозвалась тогда миссис Ли, даря ему аплодисменты, которые лишь смутили его, никогда не видавшего такой реакции на своё простое и незамысловатое творчество. — Чонгук, это прекра-а-а-сный стих, — пискляво протянул кто-то из одноклассников. Чонгуку даже не нужно было смотреть, кто это был: мерзкие повадки своих обидчиков он успел выучить, как свои пять пальцев. К счастью, миссис Ли не дала им возможности высмеивать его перед всем классом: — Ох, Сон Ёну, ты, кажется, своё задание тоже уже закончил. Выходи, я послушаю. С такой ненавистью Ёну на Чонгука ещё никогда не смотрел. Как будто в том, что Ёну такой идиот, была полностью его вина. Чонгук тогда проигнорировал взгляд того, кого ненавидел, кажется, больше всех на свете, но услышал едва слышимое: — Встретимся после уроков, урод. И нервно сглотнул, пытаясь переключить внимание на что-то другое. Ему это удалось: миссис Ли была не единственной, кто в тот день остался под впечатлением. — Чувак, это было… Почему я не знал, что ты пишешь стихи? — спросил Юнги, когда смущённый до смерти Чонгук доковылял до своего места. Если бы только он знал, насколько его друг талантливый, у них было бы ещё больше тем для разговоров. Ведь Юнги и сам писал лирические песни, пусть и немного далёкие от стихов. Он тогда подумал, что его собственная песня и рядом с поэзией Чонгука не стояла. — В следующий раз я буду говорить стихами и не выкладывать из рюкзака томик сочинений Со Чончжу, чтобы все сразу знали, чем я занимаюсь по выходным. — Чонгук усмехнулся и спрятал тетрадку с сырым стихотворением в форзац учебника. — Извини, друг, но не было повода рассказывать, да и ты… вроде как меня и не спрашивал. — Разве нужно ждать повода, чтобы делиться чем-то таким? — недоумевал Юнги. «Это же всего лишь стих, не больше», — подумал тогда Чонгук, но потом понял, что, наверное, не отдавал себе должное. Короткий стих был хорош и полон какой-то едкой, пронзительной печалью — её было достаточно, чтобы другие тоже почувствовали эту боль. Чонгук писал не думая, возможно, под впечатлением, но точно знал, что этот стих так или иначе был связан с ним. — Могу ли я послушать? — осторожно спросила мама, после чего протянула ему руку и добавила: — Давай присядем на кровать. Чонгук кивнул, слегка улыбнувшись, и взял маму за руку. Они оба сели на краешек кровати. В другой руке он нервно сжимал тетрадь, исписанную стихотворениями. Чонгук никому ещё не давал читать свои работы, а потому волновался. Единственный раз, когда он решил открыться перед другими, был именно урок литературы. Но и тогда ему хватило сполна: потом он чувствовал себя убого и тревожно. Но мама не казалась ему тем человеком, кто бы посмеялся над ним, как одноклассники. Чонгук ей доверял, пусть она этого, быть может, и не знала. — Ты… действительно хочешь, чтобы я его прочёл? — поинтересовался он, всё ещё не уверенный в том, что это хорошая идея. — Да, Чонгук, я хочу послушать, пожалуйста. — Голос матери звучал уверенно и вселял желание. Чонгуку оставалось лишь кивнуть, после чего он достал тот самый стих по закладке, которую специально наклеил на лист. — Опять ты не спишь ночами, топишь молодость в строках песен, — начал он сипло и почувствовал вдруг, как крепко мама сжала ему руку. Улыбнулась. Он тоже улыбнулся и продолжил громче, увереннее: — Опять тебе жизнь не в радость, опять тебе мир не весел. Сладкую боль выпивая залпом, погружаешь металл в запястье. Опять ты навзрыд смеёшься, опять отвергаешь счастье… Строчка тянулась за строчкой, строфа — за строфой, а Чонгук слово за слово потрошил себе душу. Всё то, что накопилось за этот месяц... или год? Или всю его юность?.. Мама слушала. Так внимательно, как никогда, наверное, не слушала. — ...Опять ты кромсаешь сердце для того, кто тебя не ценит, — дочитывал Чонгук. — Опять поступаешь глупо, снова путаешь верность с цепью... Это было всё, что он успел написать. Но даже в этом незаконченном отрывке честности было больше, чем во всех его когда-либо сказанных словах. — Вау, это… — Она замолчала, не знав, что и сказать. Потому что была потрясена тем, насколько казался ей этот стих прекрасен. Её сын, оказывается, был таким талантливым человеком. И таким взрослым для своих шестнадцати. Чонгук тем временем смотрел на неё в ожидании ответа, нервно кусая губы. Он даже не заметил, насколько, черт возьми, дрожали его руки, словно он не владел собственным телом. — Прекрасно и пугающе одновременно. Чонгук, я… — Не успела она договорить, как показалось Чонгуку, важные слова, как зазвонил телефон, который она тут же достала из заднего кармана брюк. — Алло, я слушаю. А дальше нескончаемый поток непонятных для Чонгука слов, связанных с маминой работой. Казалось, словно она уже и позабыла, зачем тут находилась. Чонгук тем временем закрыл тетрадь, снова нервно сжимая бумагу, потому что не любил, когда мама резко переключала внимание на что-то другое. Например, на работу, из-за которой, как ему казалось, она его и не замечала. Быть может, для Минджи это и было неважно, ведь она была не такой, как Чонгук, но для него это многое значило. Если бы мама чаще вот так сидела рядом с ним, слушала его и поддерживала беседу, всё было бы по-другому. Чонгук почему-то в этом был уверен на все сто процентов. — Хорошо, я решу дела с документами. Увидимся через час. — Наконец, закончив звонок и отложив телефон обратно в карман, она обратилась к Чонгуку: — Сынок, я должна отъехать по делам. Расскажешь потом про свои стихи, хорошо? Чонгук сжал губы в тонкую полоску и лишь кивнул, потому что попросту не знал, что ответить. «Ладно, я тебя понял»? «Хорошо, можешь идти, я тебя всё равно тут не держу»? Но это было бы неправдой. Чонгук хотел, чтобы она осталась с ним. Но женщина даже не заметила попортившееся настроение сына, поэтому щёлкнула его по носу и добавила: — Не скучай. И ушла. А Чонгук снова остался с собственными мыслями, нерешенными задачами и нескончаемым потоком вопросов. Но он лишь смотрел в одну точку, после чего резко отбросил тетрадь в сторону, из-за чего она прилетела аккурат в угол стены и приземлилась прямо возле небольшого мусорного бака. И на что он, чёрт возьми, надеялся? Чонгук упал на кровать, раскидывая руки в сторону и устало вздыхая. Его взор был направлен на белый потолок, но мысли были далеко не тут, не в его комнате. Вовсе нет, он был где-то в другом месте. В месте, где было хорошо и где не надо было притворяться тем, кем он не являлся. Чонгук завидовал тем, кто мог быть собой. Ну, тем, кто не поддавался чужому мнению, особенно в плане внешнего вида. Ведь Чонгук, как он уже понял после, был зависим от этого дерьма. Ему было важно, что о нём думали люди и думали ли вообще. Чонгук даже порой задумывался, какого мнения о нём Юнги, но друга об этом спросить не решался. Боялся услышать правду. А Юнги всегда говорил только правду. Чимин же казался ему не таким. Ну, не таким, как Юнги, наверное; Чонгуку просто не с кем было его сравнивать. Потому что Чимина вообще ничего не заботило, он был один единственный такой, — тем, кто был самим собой. Так, по крайней мере, считал Чонгук. Чимин не боялся выражать своё мнение, одевался модно и вёл себя так, как хотел. Люди тянулись к нему и толпами окружали его в школьных коридорах. Его могли слушать часами, интересовались его мнением и доверяли его словам. Разве не это ли мечта каждого?.. Себя же Чонгук считал наивным и слабым, не умеющим постоять за себя и за своё мнение. Наверное, именно поэтому Чимин и не был заинтересован в нём. Чонгук был просто размазанным пятном на его фоне, когда он — яркой и красивой картинкой. Как те работы художников, которые висели за витриной и которых не разрешалось трогать. На них можно было только смотреть. И мысли были только о нём. Чонгук даже позабыл, когда в последний раз думал о чём-то или о ком-то, кроме Пак Чимина. А тот, кажется, был повсюду: в школе он ходил, как король, а рядом с ним всегда были толпы людей. С Чимином все дружили, в отличие от Чонгука. С Чимином все хотели разговаривать, в отличие от Чонгука. С Чимином все хотели встречаться и все были влюблены в него, в отличие от Чонгука. И он это понимал каждый раз, когда видел его. Кажется, даже Юнги заметил, что что-то изменилось в поведении друга. — Чувак, ты стал каким-то угрюмым, — обратился к нему он, когда они сидели в библиотеке и решали задания по математике. Но мысли Чонгука были далеко не о том, как решить сложную задачу или пример. — Ага, — коротко ответил он, уткнув свой нос в тетрадь и рисуя на полях цветочки. В библиотеке как всегда было тихо и почти безлюдно. Сюда мало кто приходил, особенно по назначению. Чонгук даже как-то увидел в самом отдалённом углу, где никого не было видно, целующуюся парочку. Он тогда уставился на них глазами, подобно двум теннисным мячам, и не знал, что делать: уйти или остаться смотреть, будто бы это было нормой — подглядывать за кем-то. Выбрал Чонгук первое, но понял, что сюда не все за знаниями приходили, в отличие от них, «задротов». — Гук, ты… в норме? — осторожно поинтересовался Тэхён. Он легко умел считывать чужое настроение, а Чонгук для него был как открытая книга. — Если у тебя что-то произошло, то ты можешь с нами этим поделиться… Чонгуку нравился Тэхён. И Хосок с Юнги тоже. Но его проблема заключалась в том, что он не хотел ограничиваться только каждодневным хождением в библиотеку. Ему хотелось чего-то ещё: более нового и неизведанного. Но он пока не знал, чего именно. Чимин в их последнюю встречу, кажется, знал, что ему нужно было. И Чонгук был готов впервые закурить сигарету, хоть и негативно относился к этому. Почему он этого захотел? Почему потом засомневался в собственном отказе? Он не знал ответы на эти вопросы, но даже не пытался разгадать истину. Просто захотелось и всё. Этого было достаточно? А Юнги, Тэхён и Хосок были хорошими друзьями. Наверное, даже чересчур. О такой дружбе мечтали бы многие, потому что Чонгука никто из них не осуждал и не оскорблял, в отличие от тех же самых популярных парней. Да тот же Ёну, который не мог отстать от него, дружил с Чимином и чуть ли следом за ним не ходил. Чем Чонгук был хуже? Неужели он был не достоен дружбы с Чимином? «Наверное, я просто неблагодарный», — подумал он, поджимая губы. Хотелось даже заплакать от досады. — Извините, парни… — выдавил Чонгук через силу. — Просто... много всего навалилось: учёба, стресс. Да и миссис Ли умоляет участвовать в конкурсе. Стихи и… всё такое. — Ты не обязан, если не хочешь, — мягко, но настойчиво напомнил ему Юнги. Чонгук не знал, если честно. Это было нелепо — он иногда порывался спросить друзей, что именно он должен был хотеть. Впрочем, сейчас это было не так уж и важно: конкурсы были последними в списке его забот, хоть и друзьям об этом знать было необязательно. — Ты уверен, что не хочешь поехать с нами в торговый центр? Развеяться, пройтись по кафешкам, — спросил Тэхён, и Чонгук завис на секунду. Так сильно погрузился в мысли, что позабыл, какие друзья строили планы. — Боже, Гук, у тебя и правда стресс. Мы обсуждали это вчера в течении часа. Чонгук проморгался, взглянув на друзей. — А, да, я помню... Нет, всё в порядке. Езжайте без меня. — Честно говоря, он бы не поехал, даже если бы горел желанием: денег не было, и заставлять ребят платить за него было так же унизительно, как сидеть в сторонке и потягивать стакан воды. — Отдохните сами. — Мы-то отдохнём, — пообещал Хосок. — Но ты тоже не переусердствуй, идёт? — Угу. — Чонгук склонился над задачами, радуясь тому, что диалог наконец-то закончился. Он, наверное, устал немного от их доброты, оттого и чувствовал нарастающую вину в груди. Минут сорок они занимались в тишине, а потом начали потихоньку складывать вещи. Мнительность друзей сошла на «нет», когда короткая стрелка часов приблизилась к трём: примерно в это время они договорились сесть на автобус и поехать в центр, чтобы там развлечься. К счастью, у всех хватило ума не смотреть на Чонгука с жалостью, иначе это бы окончательно испортило ему настроение. Только Юнги у школьных ворот подошёл близко-близко и похлопал Чонгука по плечу. — Вот вроде знаем друг друга всего ничего, а без тебя уже как-то не то, — сказал он и запустил пятерню себе в мятные волосы. Скулы будто бы порозовели, но Чонгук решил, что ему показалось: игра света или, может быть, у него и впрямь от стресса и недосыпа не всё было порядке с головой. — Это ты сейчас так говоришь, а потом увидишь какой-нибудь игровой автомат и забудешь, как меня зовут. — Чонгук криво улыбнулся. Юнги же положил руку на сердце и деланно возмутился. — Тебя-то? Кого-кого, а тебя я никогда не забуду. Чонгук позволил себе тихонько рассмеяться. Они стукнулись кулаками на прощание, и Юнги побежал догонять Тэхёна с Хосоком. А те уже скрылись за поворотом. Сам Чонгук тем временем поплёлся в сторону остановки, откуда вот уже несколько недель школьный автобус развозил их по домам. И он снова был один. Как в старые добрые. Только легче от этого не становилось. Если же раньше он чувствовал себя хорошо в одиночестве, то теперь оно будто бы душило его, словно кто-то привязал верёвку к его шее и сдавливал каждый раз, когда он делал шаг. И, по правде говоря, Чонгук боялся его. Всегда. Наверное, он ничего не боялся в жизни так, как одиночества. Проснуться однажды в пустом доме, не обнаружив никого, — наверное, любой бы боялся такой участи. Чонгук не хотел оставаться один, однако обстоятельства иногда вынуждали его отталкивать от себя людей. Он считал себя просто неблагодарным человеком. Если бы Юнги, Хосок и Тэхён знали, о чём он думал в библиотеке, то, наверное, не стали бы с ним дружить. Потому что Чонгук считал, что они слишком добры к нему. Наверное, с ним просто впервые случилась «дружба»: настоящая и нетоксичная. Надо бы радоваться этому, ценить и стремиться к лучшему, но Чонгук не мог до конца осознать это, привыкнуть. Потому что несмотря на то, что друзья были рядом, в школьных стенах он не чувствовал себя безопасно. Всегда, когда его нога ступала за порог учебного заведения… Даже поменяв стиль, даже пытаясь открыться людям, Чонгук, по сути, ничего не изменил. Они не переставали пускать шутки про то, какой он подсос. Чонгук ненавидел это слово, презирал и хотел плеваться ядом каждый раз, когда слышал его. Но не мог. Он ничего не делал, а просто выслушивал очередные помои в свою сторону. Как же он устал. — Блять… — выругался Чонгук под нос, когда увидел стоящих возле автобусной остановки парней. Они-то и являлись причиной его бесконечных мыслей и фантазий о том, что бы он сделал с ними, если бы только мог дать отпор. А они стояли, смеялись громче всех и ни о чём не заботились. Ведь это же не их оскорбляли за любой вздох. Не им кидали в спину противное: «Подсос Юнги». Не им давали убогое прозвище: «Бомж», как будто Чонгук выбирал, в какой семье родиться. Почему они выбрали именно его? — К чёрту их, — пробубнил Чонгук, резко останавливаясь. Он так и не дошёл до остановки, а встал, как вкопанный. Смотрел прямо на них и не знал, что ему делать: наконец-то показать себя или же снова убежать. Первое он не выбрал, конечно. Куда ему. Решив дождаться следующего автобуса, Чонгук присел на краешек школьной ступеньки. От глаз одноклассников его скрывал огромный куст форзиций, но он всё равно вздрагивал каждый раз, когда ядовитый смех становился громче. Он просидел так минут тридцать, а они всё не расходились. За то время успел уехать один автобус и прикатить другой. А кучка младшеклассников у школьных ворот рассосалась и её место заняли ребята постарше. Их занятия заканчивались в четыре. Даже Минджи, наверное, уже ушла домой. Чонгук успел проголодаться и околеть: апрельские вечера становились теплее, но под старую куртку по-прежнему заползали холодные ветра. Новенькие школьные ботинки тоже никуда не годились: сквозь тонкие стельки просачивалась влага луж и талого снега. Ноги мёрзли. Чонгук весь мёрз. От макушки до кончиков пальцев — весь промёрз вместе со злыми мыслями и хлипенькой душой. Он выругался под нос и в итоге решил идти пешком. К чёрту это всё. Чонгук обошёл здание школы, чтобы лишний раз не попадаться на глаза обидчикам. Никогда этот путь не проходил пешком: зачем, когда есть автобус? Зачем, если из-за рассеянности он едва-едва находил путь от одного квартала до другого? Это бесполезно. Ему судьбой было уготовано потеряться. Как, например, сейчас. Но лучше потеряться, чем: «Эй, бомж, мелочи не найдётся?», «Эй, Чонгук, смотрю, ты в новой форме. Старые шмотки полиция конфисковала?», «Эй, подсос Юнги, звонили из ночлежки, но я тебя не выдал». Поэтому потеряться было определённо лучше. Он глотал холодный воздух разгоряченным горлом и мотал головой, высматривая среди улиц хоть какие-нибудь ориентиры. Заметил вдалеке пивнуху — у его дома такая же. Эта сеть была раскидана по всему району — так себе был ориентир. Через дорогу от него находилась кафешка, откуда Минджи как-то таскала свежую выпечку. Или то было другое место? Чонгук не помнил, потому что они все были одинаковые, словно принтер случайно скопировал несколько одинаковых картинок. А вот скромненький книжный он точно знал: он был один такой в городе. Чонгук всегда видел его, когда проезжал на автобусе. Он обрадовался, да только совсем скоро горько осознал: шёл он, может, и в правильную сторону, но куда потом заворачивать? И сколько кварталов нужно было ещё идти? Телефон в кармане как назло пиликнул: «Батарея разряжена». У Чонгука сил не хватило даже на удивление, не то, что на истерику. Он просто привалился к ближайшей стене и зажмурил глаза, сдерживая себя от того, чтобы не закричать на всю улицу. Какой ебаный был день. И какая глупая это была идея — попытаться дойти до дома пешком, когда он не знал маршрута. Как теперь прийти хотя бы назад до школы Чонгук тоже не понимал, потому что попросту не запомнил дорогу. Он досадно застонал, потому что знатно устал пока шёл, и присел на ближайшие ступеньки. Немного отдохнуть было хорошей идеей, потому что потом ему снова пришлось бы подняться и таки найти эту чёртову дорогу — другого выбора у него не было. Человеческий мозг — сложная конструкция, которая не поддаётся объяснениям. Когда Чонгук чувствовал опасность или страх, его мозг начинал работать так, чтобы вытащить своего хозяина из всякого дерьма. Поэтому он надеялся на то, что и в этот раз обязательно что-нибудь придумает. Ну, точнее, его мозг, который будто бы жил другой жизнью от него. Пока Чонгук пытался с ним договориться — и переживал третью стадию принятия неизбежного, — дверь противно заскрипела и распахнулась. Из помещения тут же потянуло теплом, перемешанным с горьковатым запахом алкоголя и общественного сортира. Чонгук вздрогнул и повернулся. Понял, что всё это время сидел прямо перед каким-то баром, коих тут было очень много. Неоновую жёлтую вывеску он, наверное, из-за усталости попросту не заметил, или чёрт знает чего. Из бара тем временем вышел Чимин. Со свойственной ему изящностью спрыгнул с верхней ступеньки и по-кошачьи приземлился на мокрый асфальт, подняв подошвой брызги. Пара капелек долетела и до ничего не понимающего Чонгука. — Постеснялся бы хоть посреди учебного дня, шкет! — прогремел седой тучный мужчина, выскочивший вслед за Чимином. От едкой злобы, сочившейся из чёрных глаз, по коже мурашки бежали: Чонгук дёрнулся и инстинктивно отполз подальше, как будто злость была направлена на него. Сердце задрожало, и в голову невольно поползли жуткие воспоминания. — Мамка знает, что ты по барам шастаешь? — Твоя точно знает, — усмехнулся Чимин. Это взбесило мужика ещё больше. Он ещё минут пять что-то кричал, брызжа слюной и ругательствами, но с каждым словом злость будто бы притуплялась и превращалась в какую-то растерянность... Потому что Чимину было похуй. Он слушал без раздражения, без смущения или страха. Он как будто вообще не слушал, а лишь лениво покачивал головой в такт бессмысленной ругани. Только ближе к концу тирады Чимин развернулся на пятках и вскинул руку с выставленным средним пальцем. На лице было эталонное равнодушие, взгляд как обычно скучающий, и только краешек губ предательски приподнялся: насмешливо так, мол, «Закончил? А теперь иди нахуй». — Ещё раз тебя тут увижу — пеняй на себя. Понарожают уродов, — выплюнул мужчина напоследок и заполз обратно в бар. Дверь за ним громко хлопнула. — Надо же, то же самое хотел сказать, — усмехнулся Чимин и, поправив на плечах куртку, направился к светофору. Чонгук смотрел ему в след, глупо приоткрыв рот. Сколько раз на его памяти отчаянные одноклассники пытались прикупить бухла и сколько раз неизбежно позорились... Но не Чимин, разумеется. Этот даже в такой нелепой ситуации умудрился выглядеть сдержанно и достойно. Как будто не его из бара гнали. Как будто этот бар, как и школа, принадлежал ему. Чонгук некоторое время глупо хлопал глазами, не зная, как переварить то, что произошло несколькими минутами ранее. Снова встретить Чимина, да ещё и в таком месте, — событие странное. Только вот Чонгук не думал, что Чимин вообще заметил его, пока ссорился с мужиком из бара. Что он там делал тоже оставалось для Чонгука загадкой. Но какая-то неведомая сила, или что это вообще было, словно крикнула ему: «Иди за ним!», и Чонгук, повинуясь этому голосу, пошёл. Благо, что светофор горел красным, иначе Чонгук бы точно упустил его из виду. На улице тем временем уже вечерело. Несмотря на то, что наступил апрель, небо по-прежнему быстро окрашивалось в тёмно-синее полотно. Веяло зимой, когда всё, что хотелось — это лишь укутаться в тёплый плед и пить горячий какао. Чонгук в тот момент всё бы отдал, лишь бы снова оказаться дома, в своей тёплой комнате и любимой кровати. Но, признаться честно, Чимин был в разы интереснее. Потому-то его и потянуло к нему, словно магнитом. — П-привет! — Чонгук, поняв, как хрипло и высоко звучал его голос, прокашлялся, привлекая внимание парня. — Боже, и ты тут, — ответил Чимин. Он не выглядел особо удивлённым, хоть и не ожидал встретить кого-то из своей школы в такой поздний час. — Ну привет, Чонгук. — М-можешь дать мне позвонить? — спросил Чонгук, пытаясь выглядеть не так потеряно, как он себя ощущал. Улицы тут были ему не знакомы, холод неистово кусал пальцы, а голос Чимина, — такой обманчиво мягкий, насылал по хребту мурашки. Выглядеть не так потеряно было определённо сложно. Чимин нахмурился, но без слов достал из куртки телефон и протянул его Чонгуку. Это была красивая, дорогая модель, будто сразу из салона. Боже, даже его телефон был такой же красивый, как и он. Или это Чонгук всё-таки сошёл с ума, не веря, что Чимин так просто доверил ему что-то столь дорогое. — С-спасибо, — неловко ответил он, вбивая знакомый номер дрожащими пальцами. Мама взяла трубку только через несколько долгих гудков, после чего Чонгук начал спешно объяснять ей, что его надо забрать домой. Она задавала глупые вопросы, типа: «Почему поехал не на автобусе?» и «Почему сам не дойдёшь?», но Чонгуку было стыдно объяснять ей причину перед Чимином. А он тем временем стоял напротив и, не особо заинтересованный, пинал какой-то маленький камушек. По правде говоря, Чонгук хотел бы, чтобы в глазах Чимина промелькнула хоть капля интереса по отношению к нему. Он не знал, откуда взялось это странное желание. Хотелось увидеть огонёк в чужих глазах, искру или ещё хоть что-нибудь, лишь бы не холод и равнодушие. Может быть, причина крылась в том, что Чимин был единственным из всех популярных парней в их школе, кто не подтрунивал над Чонгуком, не подставлял подножки и не давал убогие прозвища. Он даже имя его запомнил. Потому-то и казался другим. — Мам, я… — Чонгук, поняв, что помощи от неё не дождался бы, раздраженно сбросил звонок, после чего отдал телефон обратно. — И-извини, Чимин… — За что извиняешься? — Я… да просто за то, что отнял у тебя время. Почему Чонгук не пытался привлечь его внимание, как другие? Наверное, понимал, что будет выглядеть жалко даже на фоне тех, кто бегал перед Чимином хвостиком. Хосок рассказал ему как-то, что Чимин постоянно смеялся над такими вместе с Намджуном. А этого Намджуна Чонгук видел с ним постоянно. Возможно, они были лучшими друзьями — Чонгук не знал наверняка. Но хотел быть на месте Намджуна, горделиво думая в голове: «Я лучше него», хотя понимал, что это было неправдой. — Боже, да не отнял ты у меня время, расслабься, — заверил его Чимин. Теперь он выглядел раздражённым, и у Чонгука появилась ещё одна причина чувствовать себя виноватым. Он раздражал его. — А что ты тут делаешь, кстати? — спросил он вдруг, и Чонгук потупил взгляд, не зная, что ответить. «Я потерялся»? «Я тупой и не знаю дорогу»? «Я неуклюжий и глупый, поэтому пошёл не в том направлении»? «Я как рыбка и у меня память — пять секунд, поэтому я забыл дорогу назад»? Чимин тогда вообще счёл бы его за дурака, что было бы чистой правдой. Но Чонгук, вместо того, чтобы сказать правду, ответил: — Гуляю. И Чимин ему поверил. Или просто решил не докапываться, что было вероятнее. Вместо этого он спросил другое: — Хочешь сходить со мной в магазин? «Да, конечно хочу!», — чуть не вырвалось из уст Чонгука, но он вовремя взял себя в руки, чтобы не выглядеть так фанатично со стороны. — Да, я не против, — ответил он, держа голос ровным. Ещё не хватало, чтобы он снова начал заикаться. Холод исчез из глаз Чимина, и он стал казаться куда более заинтересованным, чем минутами ранее. Он даже улыбнулся: широко и тепло, как когда-то давно, в их первую встречу. Чонгук же засмотрелся на его пухлые губы и покраснел. Благо, было холодно и можно было обвинить во всём холодный ветер. Чимин кивнул головой в сторону пешеходного перехода, и они двинулись вперёд, когда загорелся зелёный свет. Магазин был совсем близко и Чонгук даже узнал его, потому что уже как-то проходил здесь. Похоже, что он дошёл достаточно близко к дому, даже об этом не подозревая. И это успокоило его: стало не так страшно, как было до этого. Во всяком случае, Чимин был рядом с ним, а остальное было уже не важно. — Пиво? Или чего покрепче? — поинтересовался он, когда они зашли в магазин и остановились возле стенда с алкоголем. Чонгук наивно предполагал, что они шли сюда, чтобы купить воду или что-нибудь из еды, но уж точно не алкоголь. А в нём он совершенно не разбирался и его взор никогда на стендах с алкоголем не задерживался. Поэтому Чонгук с нахмуренным лицом смотрел на различное пойло, не зная, что сказать. Снова. По крайней мере, до него дошло тогда, что Чимин делал в баре. С Юнги он так никогда не терялся, отвечал ему честно и без запинок, но с Чимином было всё не так. Ему не хотелось врать, но если бы Чонгук говорил правду, то в глазах Чимина точно бы стал выглядеть пятилетним ребёнком. А ему не хотелось ещё одного клейма, да ещё и от кого-то настолько особенного. Достаточно было того, что в школе Чонгук был «подсосом Юнги». — Наверное, п-пиво? — Он был недостаточно уверен в своём ответе, поэтому казалось, что это был вопрос, а не утверждение. Юнги когда-то пил пиво у него дома, так что Чонгук выпалил первое, что пришло на ум. — Окей, — коротко ответил Чимин, после чего достал из холодильника две бутылки. — Выпьешь со мной за компанию? Чонгук никогда бы в жизни не сказал ему «нет». Потому что вряд ли Чимин вообще предлагал кому-либо из просто знакомых пойти выпить. Хотя Чонгук даже не был его «просто знакомым», они всего лишь пару раз разговаривали ни о чём. Чонгук был бы дураком, если бы отказал ему, поэтому не медля ответил: — Давай. — Хах, ты такой забавный, — сказал Чимин с широкой улыбкой и, ничего не объясняя, направился к кассе. Последний раз его называли «забавным» только чтобы смешать с грязью. Но Чимин сказал это без злого умысла... Вроде бы? Чонгук сделал глубокий вдох, чтобы унять внутреннюю тревогу. Они встретились не больше десяти минут назад, а он уже чувствовал себя так, будто пробежал марафон. — Ты идёшь, нет? — позвал Чимин, складывая на ленту бутылки и пару шоколадных батончиков. — Д-да, я тут... Стой, Чимин, а как же... — Чонгук глянул на продавщицу, лениво пробивающую товар, и снизил голос. — Документы? — Не нуди, Чонгук. — Чимин ослепил его улыбкой, после чего вытряхнул из кармана водительское удостоверение... Фальшивое? Чонгук не успел разглядеть, потому что Чимин совсем быстро сунул карточку продавщице, а потом так же быстро спрятал в карман. — Пакет не нужен, спасибо. Продавщица вряд ли что-то успела там рассмотреть, но просить дважды не стала: Чимин выглядел слишком расслабленно для подростка, пытающегося купить алкоголь с чужим удостоверением. В этом было так много смысла... И одновременно его не было. — Видал? — хмыкнул Чимин, когда они вышли обратно на улицу. — А ты трясся. — А-ага, — ответил Чонгук, слыша собственное сердцебиение в ушах. Это впервые, когда он покупал алкоголь, хоть и формально покупал его Чимин. Во всяком случае, Чонгук считал себя соучастником этой покупки, оттого и сердце билось с бешеной скоростью. Просто он боялся последствий и проблем с законом после этого. Чимин же выглядел так, будто каждый день этим промышлял. Наверное, догадка Чонгука была правдивой, и Чимин действительно всегда и везде таскал с собой фальшивое удостоверение. Но почему же не прокатило с баром? Чонгуку вдруг стало это интересно. — А… почему тебя выгнали из того бара? — озвучил он вслух, о чём потом пожалел. Ему показалось, словно он спросил что-то не то, но Чимина вопрос не задел. Наоборот, он широко улыбнулся, словно Чеширский кот, а его глаза немного сузились и стали похожи на два полумесяца. Чонгук внутренне запищал, словно фанатка, увидевшая к-поп айдола. — Там этот фокус давно не прокатывает, — ответил он, протягивая ему бутылку с пивом. Чонгук незамедлительно взял её в руки, но открывать не стал. Перспектива напиться на таком холоде не казалась столь интересной, в отличие от Чимина, который открыл крышку бутылки зубами и тут же начал жадно пить. Чонгук удивился такому «мастерству», ведь даже Юнги не пил так, как Чимин, — словно это была его последняя бутылка пива в этой жизни. Послышалось довольное мычание. — М-м, охуенное пиво, — промолвил Чимин, улыбаясь каким-то своим мыслям. Его губы поблёскивали при свете фонарных столбов. А в голову тем временем закрались странные мысли, но Чонгук вовремя отвернулся, осматривая местность вокруг. — Тогда зачем... ну, зачем ты вообще туда пошёл? — Хуй знает. Захотелось повеселиться. — И всё? — наивно спросил он, на что послышался чужой смешок. — И всё, — ответил Чимин. — Ты и твой дружок всегда всё делаете ради какой-то причины. Делали бы что-то просто ради веселья — не были б такими занудами. Чонгук не удержался и вновь посмотрел на Чимина, пытаясь хотя бы предположить, о чём тот думал. Его сейчас, вроде, оскорбили, да только слова отозвались теплом в сердце. «Ты и твой дружок» звучало куда приятнее, чем «Юнги и его подсос». Может быть, Чимин и впрямь не смотрел на него, как на скучного придатка Юнги. Он смотрел на него, как на отдельную, самостоятельную личность, — скучного Чонгука. Далеко от идеала, но всё же. — Пить ты, я так понял, не будешь. — Я… я не пью. Они шли в непонятном направлении, с каждым шагом отдаляясь от магазина. Но Чонгука это почему-то не пугало. Вряд ли ему бы ещё выпала возможность погулять с Чимином. Он бы даже друзьям похвастался, если бы не неприязнь Юнги. Многие бы в их школе позавидовали Чонгуку, но, во всяком случае, он бы вряд ли стал кому-либо говорить о прогулке с Чимином. Было бы глупым решением, считал Чонгук. — Ну, я не удивлён, честно говоря. Чонгук густо покраснел от чужих слов, потому что это был второй раз, когда Чимин выглядел так, будто разочаровался в нём. Словно он ожидал от Чонгука большего, а тот не оправдал его ожидания. — Извини. Д-держи. — Он протянул Чимину бутылку. — На будущее: меня бесит, когда передо мной извиняются, — сказал тот незлобно. — Себе оставь. Подарок. Можешь Юнги передарить, он обрадуется. Ага, а потом узнает, от кого бутылка, и до конца жизни со мной разговаривать не будет, подумал Чонгук, крепко сжав бутылку в руке. Стало холодно не только снаружи из-за прохладного ветра, но и внутри, — только от чужих слов. — Юнги тебя не очень любит, — сказал он зачем-то. Чонгук обещал Юнги не копаться во всём этом, но игнорировать странные отношения этих двоих — как не замечать огромного слона в комнате, ей-Богу. — Ну, не могу же я всем нравиться, — ответил Чимин с широкой ухмылкой на лице. От него, самого популярного парня в школе, это прозвучало почти лицемерно: хоть Юнги его не любил, все остальные — чуть ли не облизывали. Что уж таить, и сам Чонгук думал о нём куда чаще, чем должен был. И он в жизни бы не поверил, что Чимин о своём обаянии не догадывался. — Кто-кто, а ты можешь, — вырвалось у него в ответ. Чимин аж остановился. Приподнял брови, уставившись на Чонгука с деланным удивлением и плохо скрываемым удовольствием. Чонгук подумал, что, быть может, ему нравилось повышенное внимание к себе. Но сказать, что это было плохо, Чонгук не хотел. Потому что это был Чимин. — И что, тебе тоже нравлюсь? — Н-нет! Не в смысле... — Не в смысле? — В-в смысле, но не том... Чимин засмеялся. Протянул руку и взлохматил Чонгуку волосы. От чужого касания руки прошлись мурашки по всему телу, а Чонгук задрожал, словно лист на ветру. Почему он оказывал на него такое действие, Чонгук не знал. Быть может, в глубине души и знал ответ на этот вопрос, но не хотел копаться дальше. Достаточно было того, что Чонгук понимал, что ему был интересен Чимин. Во всех смыслах. — Да расслабься. Мне похуй, — ответил тот, после чего выбросил пустую бутылку в ближайшую урну. Его глаза тем временем краснели, и это невозможно было не заметить при свете фонарей. Чонгук догадался, что Чимин был уже пьян: не глупый же. Они шли некоторое время в тишине, и каждый, кажется, думал о своём. Час назад Чонгук проклинал всех и вся, но, встретив Чимина и пообщавшись с ним, понял, что идея пойти пешком была не такой уж и плохой. Ведь Чонгуку наконец-то выпала возможность пообщаться с Чимином, узнать его получше. Только вот спрашивать что-то ещё Чонгук боялся, поэтому ничего нового о Чимине он не узнал, ровно как и он о нём. — А… почему ты один? — спросил он. Решил рискнуть и всё-таки поинтересоваться хоть чем-то, ведь стало интересно, почему Чимин не пошёл веселиться в бар с друзьями. Он, популярный парень, мог пригласить любого, но почему-то этого не сделал. Чонгуку закрались мысли, что даже несмотря на то, что Чимина окружали люди, он чувствовал себя одиноким. И, конечно же, в таком признаться Чимин вряд ли смог бы. Но это были лишь догадки Чонгука. — Иногда люди заёбывают, — ответил Чимин так, будто бы люди вокруг не имели для него веса. Казалось, даже в голосе сквозила неприязнь. Чонгук подумал, что Чимин действительно уставал от общения. Отчасти он понимал его, ведь Чонгук и сам порой уставал от общества. Наверное, одиночество — это не так страшно, как перспектива быть вечно окружённым людьми. — Понимаю, — ответил Чонгук, кивая. Чимин слегка улыбнулся, забавляясь с его реакции. И не ответил ничего, потому что не считал должным что-либо говорить. Вместо этого он достал сигарету из кармана куртки, поднёс её к губам и зажёг спичкой. Чонгук наблюдал за этим с слегка приоткрытым ртом, потому что курящий Чимин запускал внутри него какую-то странную реакцию. Было что-то прекрасное в том, как он обхватывал сигарету зубами, слегка зажимая её. Украшенные кольцами пальцы будто были созданы для того, чтобы держать сигареты. Наверное, никто так красиво не курил, как Чимин. Чонгук был окрылён. — Дай угадаю: и курить ты тоже не будешь, верно? — спросил Чимин, но его вопрос был скорее риторическим. Он уже понял, с кем имел дело. — Я… нет, не буду, наверное, — ответил Чонгук, но был не уверен в ответе. От одного раза с ним же ничего бы не стало, верно? На землю бы не упал метеорит или ещё чего-нибудь, если бы он закурил. Но Чонгук был не готов к этому шагу, ведь всю свою сознательную жизнь курение осуждал. Даже несмотря на то, что Чимин был ему интересен, он не смог переступить через свои принципы. До поры, до времени… Углубившись в собственные мысли, Чонгук не заметил, что Чимин полностью сосредоточился на своём телефоне. Он что-то агрессивно печатал, громко постукивая пальцами по экрану. Чонгуку стало интересно, кому писал Чимин, но не решился спросить. Наконец, оторвав взгляд от экрана, тот обратился к нему: — Слушай, за мной сейчас заедут. Было приятно с тобой погулять… — А, д-да… И мне т-тоже, — ответил Чонгук, заикаясь. Они остановились. Местность вокруг была ему знакома, да и они не ушли настолько далеко от того магазина, поэтому Чонгук был точно уверен, что дойдёт до дома. Чимин стоял напротив него. Он курил и Чонгук впервые заметил, как сильно дрожали его руки. Замёрз ли он, пока они шли? Чонгук не знал. Но погода была не настолько холодной, чтобы они могли так оледенеть. Кажется, Чимин даже вспотел и начал выглядеть так, словно заболел. — Т-ты в порядке? — поинтересовался Чонгук. Каждый раз, когда он смотрел в глаза Чимина, то тонул в этом омуте темноты. Но Чонгук сам подписался на это, позволяя тащить себя всё ниже и ниже. И это, честно говоря, ему нравилось. — Мне заебись, — ответил тот, посмеиваясь. Спустя несколько минут подъехала машина чёрного цвета, за рулём которой сидел Намджун — Чонгук понял, что это приехали за Чимином. Тот приоткрыл дверцу и начал было садиться, как Чонгук неожиданно спросил ломающимся голосом: — Д-дашь мне свой н-номер телефона? Послышался звонкий смех. Чимин прикрыл улыбку рукой, но в его глазах будто плясали чертята, — или это были галлюцинации Чонгука. Тёмный изучающий взгляд Чимина в тот момент осмотрел его с ног до головы. — Окей, — легко ответил тот, будто бы автографы раздавал. Это было для него обыденно — давать свой номер телефона? Чонгук ожидал услышать «нет», но никак не «да». — Х-хорошо, напиши мне с-сюда. — Быстро достав из рюкзака блокнот с изображением Железного человека, из-за которого Чимин тихо посмеялся, и ручку, Чонгук протянул его дрожащими руками. Тот быстро скользнул взглядом по исписанной странице и ухмыльнулся. Начиркал в самом низу номер, сунул блокнот обратно Чонгуку в руки и сказал: — Хороший стих. Он подмигнул напоследок и сел в машину. Мотор загудел, и уже через мгновение обочина опустела. Чонгук стоял и глупо хлопал глазами, смотря, как всё дальше и дальше уезжала машина. Всё произошло слишком быстро. Он даже не догадался перевернуть страницу со своими глупыми черновиками. Как же это смущало. Но это было неважно, ведь у Чонгука был номер телефона Чимина. У него был чёртов номер телефона самого популярного парня в их школе. Но что он бы дальше делал с ним?