Шаг назад

— Я вернусь и ты исполнишь мою просьбу.       Обессиленный временный шинигами сидел на холодном мраморном полу, прислонившись спиной к упавшему на землю кристаллу — трещины рассекавшие полупрозрачную поверхность на двое, были его заслугой. Ещё несколько минут и добрался бы до проклятого тела внутри, но слова Рейо всё-таки дошли. Пришлось отступить. Рухнуть, почувствовав как нити привязанные к рукам и ногам, направлявшие в бои, дёргавшие из одного измерение в другое, всё-таки порвались. Желания подняться с тех пор не было. — Ты должен решиться.       Голос Короля Душ эхом расползался в сознании, заставляя Ичиго крепче сжимать измазанные кровью кулаки. Вздох. Выдох. Ярость не ушла. Он ненавидел как никогда раньше, хотел убить впервые в жизни не ради кого-то, а во имя истерзанного себя. Но подвиг совершить сумел, бросив бескомпромиссное «нет», прежде чем повторить. — Исполнишь мою просьбу. Обещай.       Остальное казалось менее важным. Куросаки, как человек, считал себя мёртвым, использованным, а словами Рейо - наученным. Не получалось из головы выбросить образ натасканной собаки. Вся жизнь оказалась дрессировкой, перед тем как плаха обнулила старания, вернув в далёкое прошлое.       Перед глазами всё плыло, тошнота и холод уходили на задний план. — Хорошо.       Рейо сдался. Куросаки был как никогда близок к тому, чтобы сломаться. Время шло и век, отведённый новому миру, стекал песчинками сквозь их пальцы.

***

      Первый год в прошлом, среди развалин Руконгая, пролетел незаметно. Ичиго принял облик самого близкого к нему существа, спрятался под одним из брошенных хлипких домиков и уснул. Усталость стала основой новой жизни, не давая места былым обидам и планам.       Потом рядом пронеслись шинигами. Среди незнакомых проскользнула лента рейацу связанная в мыслях с образом панамы, трости, дурацких кислых конфет. Пришлось открыть глаза, прислушаться к ощущениям — Урахара был моложе. Немного злее и явно отравлен. Едкий запах адского дыма насторожил и Ичиго, наконец осознав где он, в каком теле, сколько силы тлело под кожей, открыл глаза поднявшись… на лапы. Лисьи, чёрные лапы. Что не столь важно на фоне желания уснуть. Возможно на ещё одну вечность.       Действовать эффективно было жизненно необходимо, каждый лишний вздох отдавался болью под сердцем, темнотой перед глазами, а под завершение звуковой галлюцинацией — скрежет металла о метал.       Киске был найден в окружении мёртвых шинигами в потрёпанной форме второго отряда. Притащен к первому попавшемуся укрытию, которым к счастью оказалась пещера, освобождён от тяжести присутствия в своих ранах рейши из измерения грешников и оставлен выздоравливать.       Второй год начался с напряжённого молчания Урахары, боявшегося своего спасителя. Распознавшего в зверьке нечто чудовищно неправильное. Ичиго не хотел бежать по кругу, не хотел привязываться заново и терять — он свернулся клубком у входа в пещеру, отпугивая пустых пока шинигами с лицом его друга не наберётся достаточно сил. Иногда приносил еду. Иногда забывался, приближаясь к источнику знакомой рейацу в попытке заглушить доводящее до безумия отчаяние. Приходить в себя, замерев за секунду до столкновения с чужой, протянутой рукой, оказалось больнее, чем теряться в воспоминаниях.       Урахара не спешил уходить. Покидал лиса лишь на пару часов и возвращался, постепенно находя смелость завести разговоры. От брошенной фразы, до монолога о необходимости создать препарат заменяющий воспоминания. С последним Ичиго был согласен. Стёр бы Рейо последние несколько тысячелетий, облегчил бы себе жизнь.       Потом начались вопросы.       Урахара (вымотанный, встревоженный, заинтригованный) делал непозволительные ошибки, пытаясь наладить связь со странной душой плюс. Интуиция или расчёт давали ему знание о безопасности, важности существа в звериной шкуре — Куросаки не брался судить, только поражался перемене масок на знакомом лице. Пока их не осталось.       Выздоровев, Киске был выгнан, заработав от лиса за искренность, продемонстрированную в последней беседе, прощальное «Обещай оставить меня в покое».       Ичиго брал много обещаний в последнее время. Но не верил ни одному.       Третий год начался с осознания, что остаться позади кипящей в Сейрейтее жизни не получиться. Что выбор придется сделать и рыдать над результатами. А сейчас бывший временный шинигами почти счастлив. Рассвет окрашивал поляну перед пещерой золотом и хрупкие мгновение тишины наполняли душу чем-то нежным, важным, доказывавшим реальность этого мира. Этих драгоценных секунд.

***

      Урахара покорно встал на колени, низко опустив голову. Лоб касался мокрой от росы травы. Шинджи, замерший позади него, задержал дыхание. От существа, прятавшегося в темноте, не исходило никакого духовного давления. Что наводило на не самые приятные мысли.       Мягкий свет восходящего солнца окрашивал поляну золотом и мрачный вход в пещеру смотрелся почти не уместно но, бесспорно, красиво. Вязь заклинаний выбитых на каменной поверхности и танец теней, тянувшихся к мраку в убежище таинственного существа, выстраивали образ хрупкого чуда. Возможности спасти друзей от адского проклятья. — Прошу Вас.       Слова дались Киске гораздо труднее, чем рассчитывал. Ответ не заставил себя ждать. — Вы обещали оставить в покое.       Хриплым голосом хозяин пещеры пророкотал почти обвиняюще, только жуткое смирение звучало громче, отчётливее. Киске невольно сжал пальцы в кулак. Ответить пришлось искренне, не имея желания оправдываться. Он знал, насколько существо страдало, как опасно было бы показываться полупустому среди шинигами. Но Йоруичи дороже. Готей и проклятые догмы, впитавшие столько сил, крови, перевешивали мучения доброго незнакомца, однажды спасшего его жизнь. — Мне жаль.       Разве он мог, что-то добавить? Совесть ворочалась где-то под сердцем, сопротивляясь тяжести логики.       Хозяин пещеры мягко рассмеялся, прежде чем послышался удаляющийся шаркающий звук. Словно что-то волочили в такт шагам по земле. — Вам жаль… Уходите. Я приду.       Урахара тяжело выдохнул, подняв голову и растянув губы в излюбленной улыбке. — Спасибо, господин. — Просто зови по имени, шинигами — звук раздавался всё дальше, голос существа таял, едва касаясь укутанной светом поляны — После не проси меня о помощи. — Я вас понял, Ичиго-сан.       Тишина затянулась на несколько мгновений, пока Шинджи, отмерев, не уселся рядом с другом. — Урахара, ты уверен?       Капитан двенадцатого отряда безвольно растянулся на траве, уставившись на небо — с тех пор, как врата ада начали, с нарастающей частотой, открываться в Обществе душ, облака приобрели багряный оттенок. Разговор вымотал, оставив чувство вины и тяжесть в костях — добраться до заброшенного 60-го района Руконгая было не просто. На задворках сознания периодически проскальзывал вопрос о том, сколько деревень здесь исчезло за последнее столетие? — Нет. Но есть ли у нас варианты? — спустя несколько секунд, Урахара тихо произнёс — Знаешь, я ведь в долгу перед ним.       О том, что полупустой спас ему жизнь, с пугающей лёгкостью вытянув ядовитую рейацу из раны, Киске решил не упоминать. Не рассказал о неделе, проведённой в пещере, пока существо отпугивало мутировавших минусов. Не смог признаться и в том, что привязался. За жалкие семь дней — позор для бывшего офицера Онмицукидо.