Изумрудный пепел

Indila - Derniere Danse by Amadeus Electric Quartet - мелодия танца на фестивале

flawless - the neighbourhood - вся глава

— Давай, точнее, меньше лишних движений руками, — тихий голос временного наставника нарушает покой в библиотеке уже который час. На улице давно стемнело, а дальний и единый угол помещения освещает горящий на стене факел. Все остальные Виен потушил, дабы никто не задавался лишними вопросами. Пусть все его слуги и знают, что фаворит любитель допоздна посидеть в библиотеке в который раз перечитывая излюбленные книги, но уж точно никто в отражениях гулящей тени в тонких прорезях окон не должен видеть телодвижений. Танец, который последние дни Тэхен репетирует почти не прекращая. Последний элемент сложен из-за своей концентрации, из-за переживания всех чувств данной истории. И омега с ним все еще не до конца справляется, все еще теряется, выходит из состояния концентрации, давая пустым мыслям заполнять голову. Ох, не о том совсем думает Тэхен. Не настроен до конца, не может успокоить стучащее от волнения сердце уже как вторые стуки. Завтра Хуан уже будет выбирать между ним и Минджи, а послезавтра и вовсе состоится сам фестиваль. И Тэхен наконец-то увидит его, увидит молодого императора, о котором ходят много слухов в стенах гарема. Многозначных слухов, противоречивых один другому. А Тэхен меньше их слушает, сам узнать правителя хочет, раскрыть его, познать всю глубину императорской души. Но самой главной и первостепенной задачей остается соблазнение, как главное орудие, для дальнейшего завоевания императорского сердца. С данной задачей ему будет легко справится, Тэхен более, чем уверен. Пусть и при одной мысли об этом что-то дрожит внутри, а собственное тело перестает слушаться. — Тэхен! Черт возьми, мы уже битый час репетируем один и тот же элемент, а ты все запинаешься. О чем ты думаешь вообще? — Простите, Виен-хутуг. Рой мыслей о выступлении не дает мне покоя, — останавливается, тяжело отдышавшись, продолжает: — думал, волнение меня не настигнет, а оно вон как, аж коленки дрожат. Виен усмиряет пыл, понимая состояние наложника. Подходит ближе и предлагает присесть за небольшой книжный столик у стены. На нем стоял, уже давно остывший, недопитый чай в чайнике, который Виен разлил на двоих. — Ты впервые предстанешь перед огромной толпой уважаемых министров, грозных полководцев и самое главное, перед самой Поднебесной. Грех не волноваться, это уместно, ведь главной фигурой на фестивале станешь именно ты, — фаворит делает небольшой глоток и слегка морщится от неприятного вкуса холода. — На тебе лежит большая задача — справится с ролью танца и завоевать их сердца. Мне не понять тебя, я не был центром всеобщего внимания, но я знаю, у тебя все получится. Насколько я тебя увидел, то могу сказать, что решительности и смелости тебе не занимать. Знаю, слышал о твоем тяжелом прошлом, ты сильный человек и ты справишься. Фаворит улыбается и кладет руку на ладонь Тэхена, лежащую на столе. На что наложник сам улыбается в ответ, ценя слова наставника и его поддержку. Виен говорил ему, что во дворце не справится без союзника, и пусть Ким старается не доверять и добиваться всего самому, но с одной стороны старший прав. Может им и не стать близкими друзьями, но ради выгоды хорошие отношения рушить не стоит. Виен не из тех, кто пойдет за властью, он сам хочет посадить Кима на трон феникса, а тот, в свою очередь, пойдет по головам, и связи не помешают. — «Заманивай их ожиданием победы. Побеждай их, приводя в замешательство» — фраза из трактата Сунь Цзы как никогда будет под стать дворцовых интриг. Заставь всех вокруг не столь серьезно к себе относится, а перед своими врагами пусти пыль, именно тогда ты станешь для них внезапностью, которая приведет их к поражению. — Очень мудро. Вы как никогда правы, — Тэхен слегка улыбается, делает глоток чая, и, в момент преисполняясь духом сладкой победы, спешит продолжить оттачивать главный элемент. Оружие, которое пронзит сердце императора Чон Тэмура.

***

Пухлых алых губ нежно касается фарфоровая чаша ароматного улуна «Те Гуань Инь». Свежий запах муската и сливы наполняет пространство небольшой веранды, на которой так любил расслабляться Хуан. Запах этого чая так хорошо сочетается с природным ароматом омеги — переспелой сливы, и, собственно, запахом самого императора. Томный мускат навсегда осел в легкий талантливого фаворита, с кровью будто бы смешался, не попускает. Хуану часто кажется, что Чон Тэмур где-то рядом с ним, тенью от горящих на стене факелов притворяется, везде за ним бдя. И лишь в действительности все никак не появляется, не зовет к себе, не ласкает уши тембром голоса, не торкается ладоней, талии, тела, которое так без императора увядает. Быть любимым наложником Хуану конечно нравится, ведь кроме него в ложе императора за все время его правления больше никто не бывает. Даже Бао, младший фаворит, составивший ему компанию на веранде, не есть интересен Чон Тэмуру больше. А этот глупый шестнадцатилетний омежка не в состоянии вернуть интерес правителя, он только хвостиком за Хуаном и ходит. Считает их близкими друзьями. Хуан тоже так может считать, но близко фаворита не подпускает, знает, что во дворце между гаремными омегами нет дружбы, здесь каждый может предать. Как и сам Хуан, который не так уж и стремится жить правильно и идти по светлому пути. Пусть только кто появится на дорогое к его мечте, он тут же от него избавится. Любыми способами, пойдет на самые крайние меры, ведь выживают только сильные и хитрые. Талантливый фаворит снова делает глоток, наслаждаясь любимым вкусом. Смотрит на опадающие желтые листья, и понимает, что сердце его отдано этому времени года. Все вокруг увядает, готовится к морозам, к самым сложным испытаниям. Как и сам Хуан. В его голове уже давно горит красным план действий дальнейших, но вот не задача. Для их исполнения император должен был позвать омегу к себе, одарить своей милостью. Чтобы взобраться выше, выше самого Виена, выше всех здесь, ему нужно забеременеть. Но все никак не выходит, сколько бы не пытался, сколько бы зелий разных не пил, не таскал травников в свой павильон. Результат один, и он безутешный. И император стал поливать масло в огонь, охватывающий все сильнее омегу, перестал наведываться, перестал звать в свои покои. И Хуану придется пойти на все, чтобы в вечер фестиваля, который состоится уже завтра, Чон Тэмур оградил его своим вниманием. Император будет доволен проделанной работой фаворита, то, как он все красиво и гармонично устроил. Чон Тэмур его похвалит, обязательно, одарит своей улыбкой, поцелуем. И Хуан, который чует на носу собственную течку, уверен, что, если все получится, он сможет наконец-то забеременеть. — Простите, что прерываю Ваш покой, но к Вам пришел наложник, он очень требует с Вами встречи, — из мыслей вырвал голос приближенного придворного Ли, смотрящего за всеми слугами павильона Хуана. — И кого же там принесло? Дело важное? — Говорит, что очень. — Ну пусть заходит, послушаю, — машет свободной рукой, приглашая войти. И Хуан вовсе не ожидал увидеть вошедшего в свои покои Минджи, который был очень уперто настроен, позволив себе вольность не просто войти, а словно ворваться. Уж явно не благую весть принес, и талантливый фаворит весь во внимании просит омегу говорить. — Господин Ли, простите, что вот так нарушаю Ваш покой, но мне кажется, Вы должны знать, что происходит за Вашей спиной, — наложник нервно мнет подолы своего розового ханьфу из узорчатого дамаста. — И что же происходит? — Хуан немного хмурит брови в интересе. Ему нравится, что наложник решил все поведать ему, и не важно, что он скажет, фаворит ценит подобное. Ценит тех, кто доносит ему всякие не благие вести с гарема, разные слухи, ведь стоит быть в курсе всего происходящего. Даже мелких тайн, который могут раскрывать слабости возможных его соперников. Все-таки, однажды найдется омега, который станет тому иглой поперек горла, и уж лучше подобную неприятность устранить на стадии зародыша. — Тэхен отлынивает от работы и все время тренируется, когда меня так валят работой и не дают свободной минутки, — жалуясь, Минджи в момент падает в глазах талантливого фаворита, который начинает злится. В ожидании услышать что-нибудь крайне полезное, Хуан слегка было напрягся от интереса. Но то, что вылетело с рта этого омеги, повергло его в легкий шок. Да как смеет этот щенок вот так ходить к нему и жаловаться на собственную безалаберность, вместо того, чтобы репетировать танец. Не так должен вести себя тот, кто хочет добиться главной роли, не тот, кто старается ради своего дела. Хуан таких не уважает. — От меня то что ты хочешь? — Прошу, поговорите с Виеном-хутугом обо… — Что за небывалая наглость?! — фаворит взрывается по щелчку, он это умеет. — Ты пришел сюда, как будто в свой дом, начал мне жаловаться на свои недостатки, видя во мне кого, собственного папу? С ума сошел?! Я кто тебе, друг, брат, родитель?! Что ты ожидал от меня услышать? Вместо того, чтобы убивать свое свободное время тренировками, как Тэхен, ты ходишь жалуешься? Настолько ты хочешь получить главную роль? Или, думал, я подарю тебе ее за просто так? Хуан поднимается с темно красного дзабутона, на что Минджи тут же реагирует, в панике отходя назад и в прощении низко поклоняясь. Наложник отчасти не понимает, что и где он сказал не так, но внутри пробивает жуткий страх, словно фаворит его личный палач, готовящийся отрубить омеге голову. Минджи повторяет одни и те же слова о прощении и помиловании, когда Хуан подходит к нему. В глаза бросаются красные сапожки с вышитыми на них золотыми нитями журавлями.  — Подними голову, — низким голосом, от которого у наложника леденеют руки. Омега медленно выравнивается в корпусе, унимая дрожь внутри. — Простите, господин Ли, я понял, что совершил… —не позволяя закончить, Хуан бьет омегу по лицу, от чего последний отшатывается назад, хватаясь руками за покрасневшее вмиг место на щеке. От звонкой пощечины даже Бао замер, так и не взяв в руки чашу чая, за которой потянулся. На глазах Минджи тут же появились слезы, а ком поперек горла не давал ничего сказать в ответ. — Будет тебе уроком. Никто, кто ниже меня по титулу, не имеет право нарушать мой покой, врываться в мою комнату, будто бы к себе домой и жаловаться, пуская сопли, — фаворит хватает омегу за левую руку, которой Минджи усердно прикрывал ноющую щеку, и разворачивает к себе. — Слышал? И вместо своих слез иди лучше учи танец, ведь сегодня вечером я спрошу с тебя. И если не хочешь упасть в моих глазах окончательно, борись за свое место. — Я все понял, простите меня, я понял Вас, господин Ли… — практически шепотом, сквозь тяжелые всхлипы. — Громче! Чего нюни распустил! Это тебе не дома, не забывайся, где ты находишься. — Простите! — чуть-ли не криком, снова вдобавок низко кланяется. Хуан все еще держит поднятую вверх руку наложника, а после резко отпускает, слегка отталкивая Минджи назад. — Молодец, — на лице вновь появляется улыбка, и фаворит возвращается на место, продолжая как ни в чем не бывало пить чай. — Можешь идти. Минджи снова кланяется и, спиной отходя к двери, уходит. Продолжает держатся за место удара аж до самого павильона Виена-хутуга, до самой своей койки. Слуги на его пути удивленно рассматривают, а за спиной шепчутся, увидев омегу в слезах. Благо для Минджи, что Кима не встречает, не стоит ему перед ним в таком виде появляется, а то, небось, Тэхен вовсе ни во что омегу ставить не будет. Вот только внутрь сердца закрадывается змея обиды на талантливого фаворита. Он ведь хотел многое рассказать, о внезапной дружбе между наложником и главным фаворитом поведать. О том, что стоило бы уже и Хуану волноваться, ведь Тэхен не так прост, как кажется. Минджи лишь хотел предупредить, а получил по лицу, так еще и расплакался перед старшим. Но все же омега надеется, что подобное поведение не скажется на выборе вечером. Ведь если Тэхен выиграет, Минджи собственными руками задушит этого выскочку. Бао, после ухода Минджи, задумывается над словами наложника. А может, тот и был прав? Может что-то неладное происходит, когда Хуан и не пытается ничего замечать. — Не думаете, что зря так поступили? — И ты туда же? — еще не до конца отойдя, Хуан вновь заводится с полу слова. — Нет, просто, как мне кажется, не нужно недооценивать их обоих. — С Минджи нечего взять, он обычный послушник, который сделает все, что ему повелят. — А Тэхен? — младший с интересом поднимает бровь. Он ведь еще не встречался с этим омегой, который устроил с Минджи переполох в гареме. — А что Тэхен, — Хуан хмыкает, рассматривая на дне чаши плавающие чаинки. — Просто истеричка, пытаясь этим привлекать внимание. Он слишком самоуверенный, такие быстро попускаются. Но признаюсь, танцует он хорошо, а мне сейчас только это и нужно. — Не боитесь, что этот омега сможет Вас превзойти? Хуан на это только бросает острый взгляд в Бао, заставив того в миг замолчать и опустить голову. — Не смей так говорить и даже думать. Никто меня не превзойдет, если только не призрачный танцор из наших легенд. Младший фаворит не смеет дальше спорить, не стоило ему и вовсе открывать рот о том, что кто-то сможет превзойти Хуана. Для самого ж талантливого фаворита это больное место, состоящее из его потайного страха, ведь однажды он смог заменить место императорского любимчика, и знает, что с ним могут поступить точно так же.

***

К обеду Минджи посещает лекаря, говоря, что чувствует сильную тошноту и головокружение, чуть-ли не доводящее до потери сознания. Убеждающая игра, чтобы проникнуть в комнату со всеми возможными травами. В отчаянии и предчувствии, Минджи понимает, что может проиграть. Ведь уже проигрывает Тэхену, учитывая то, что Виен-хутуг встал на его сторону, а на стороне самого омеги только кучка наложников гарема. Разница огромная, да и подсознательно Минджи понимает, что Тэхен танцует хорошо, даже завораживающе, и как бы он шипя не доказывал тому обратное, шансов в честном поединке у него нет. Но и честностью здесь не пахнет со стороны Кима. А значит, и ему не зачем играть в праведника. Он может только сыграть при окружающих, как ему стало плохо, уйти к лекарю, и пока тот будет разбираться, стащить что-нибудь. На столе было много разных баночек, засушенных растений в тарелках и висевшие травы на стенах. Пока лекарь узнавал симптомы омеги, расспрашивал, Минджи внимательно рассматривал все вокруг, чтобы найти что-то подходящее. Что-то, что сможет сбить Тэхена с ног, что-то, что сможет устранить соперника. До этого Минджи не собирался подобным образом избавляться от Кима, но чувствует яркую необходимость. Да и совести у него, как таковой, не было. Пришлось вспоминать из жизни в Корё, когда его папа был лекарем. Вспоминать все те травки и их побочное свойства. Чтобы всего лишь припугнуть, показать, на что он может быть способен. И тут на глаза попадается в дальнем углу сушеный зверобой, который помогает при лечении суставов. Но, если его принимать не по уму, может вызвать головокружение, рвоту и даже агрессию. Как раз самое-то, чтобы порадовать Тэхена таким чаем и вызвать сплошной букет побочных действий во время танца. И, пока лекарь отвлекся от омеги, Минджи успел забрать несколько сухих веточек. Пришел к тому, что заварит чай для своего соперника на обед. Как раз сегодня он должен помогать на кухне. Это стечение обстоятельств нравилось Минджи, все удачно складывалось, что играло тому на руку. Улыбаясь во всю, наложник готовил с другими слугами обед. Все вокруг интересовались, с чего всегда хмурый и злой Минджи вдруг так похорошел, будто бы расцвел. На что омега хвастался, что сегодня на отборе он точно устранит своего соперника. Уверенность светилась ото всюду, как и ехидная улыбка, предвкушающая победу. Во время обеда, когда все собрались в столовой, Минджи с другими слугами на кухне вынес чаи. Все они были порционные, и, как раз нужный чай попал к уже пришедшему Тэхену. Омега не обратил внимание на Минджи, который занял свое место немного дальше от Кима. Зато весь обед тот следил за соперником, который медленными глотками попивал сладкий чай из зверобоя. Действовать этот чай должен через несколько часов, как раз, когда произойдет отбор. Минджи надеется, что Тэхену плохо станет либо до танца, либо во время него. Главное, чтобы отбор сорвался и выбора у Ли Хуана не осталось, как сделать именно Минджи в роли бога.

***

Ким целый день танцует, ночами практически не спит, и вовсе не переживает об отборе, который, должен произойти через несколько минут. Все омеги уже собрались в зале гарема для танцев, и, так как уже наказание Тэхена и Минджи прошло, они вернулись обратно в свою комнату. Ожидание Хуана казалось чуть-ли не вечным, ведь все уже ждали вердикт о том, кто же наконец-то станет обладателем главной роли. Большая часть омег держалась за Минджи, остальная придерживалась нейтралитета, думая, что никто не достоин. Тэхен и думал, что никто не встанет за него, никто не станет поддерживать, но наставлений одного Виена ему более, чем достаточно. И, смотря, как нервничает Минджи, стоя на одном месте, переминаясь с ноги на ногу, можно сказать, что всеобщая поддержка не так уж и важна. Когда Хуан входит в зал, все кланяются в приветствии, и только потом замечают, что и Виен вошел в зал, следом за талантливым фаворитом. В интересе посмотреть, как станцует Тэхен, как сокрушит Минджи и станет еще какой занозой для Хуана. Он боковым зрением наблюдает за омегой, который просит музыкантов начинать играть, а наложников подготовится. Первые ритмичные ноты и двое омег выходят вперед с веерами в руках, оставляя толпу сзади. Тэхен делает глубокий вдох, жмурит глаза для полной концентрации и чувствует, как уже начавшаяся мелодия медленно проникает в его сердце. Как растекается по всему телу вместе с кровью, заставляет двигаться конечности под ритм музыки. Все, о чем думает омега — точность и плавность движений, без резкости, без своенравного излишества. Тэхен так и не открывает глаза, но помнит местность наизусть, он концентрируется только на музыке, не вникая в шепот голосов сзади. Все, чтобы заворожить. И он завораживает. Хуана завораживает, заставляя хмурить лицо, наблюдая за Кимом, а внутри улыбаться, видя, какое сокровище он нашел. Как четко наложник исполняет, все, чему обучил его сам фаворит. Что не скажешь от Минджи, которые словно трясется, резко двигает руками, иногда даже не попадая в ритм музыке. Казалось, или еще с месяц назад он танцевал куда лучше и мог бы противостоять Тэхену. Но сейчас у Минджи не осталось и шанса, он выглядит крайне жалким на фоне Кима. Даже толпа, что не сводит глаз с омеги, может согласится с тем, что ничего красивого и завораживающего в танце Минджи сейчас нет. И вряд ли оно появится завтра на выступлении. А большое количество важных гостей еще и может придать нервов Минджи, который и собьется напоследок. Нет, выбрав его весь идеальный праздник, так тщательно продуманный Хуаном, потерпит крах. Ему нужен тот, кто сможет станцевать так, как представляет себе фаворит, чтобы гармонично вписаться в общую картину. Именно поэтому выбор Хуана очевиден. Он продолжает смотреть на Тэхена, не отрывая глаз. Это замечает и Виен, который стоял рядом. И сам себе улыбается, видя, как блестит удовлетворение в глазах фаворита, смотрящего на Кима. И он еще не понимает, какое главное оружие припрятал невинный на вид наложник, который, кажется, не сможет создать проблемы для Хуана. А он не просто создаст проблемы, он уничтожит его. Испепелит своим стойким огнем, который не затушить никому.  Тэхен танцует уверенно, как никогда, кажется, ранее. И, вот, когда уже приближается окончание, омега чувствует, как начинает его заносить в стороны. Тэхен распахивает глаза в один момент, когда после кружений чуть не падает. Толпа сзади начинает громко шептаться, может было и насмешки услышать издалека. Хуан на такую ошибку слегка хмурится, но, когда видит, что Тэхен возвращается обратно, будто бы это было часть танца, оценивает его умение выходить чистым из таких вот ситуаций. Минджи, заметив начало действия чудотворного чая, в момент улыбается, стараясь танцевать более расслабленно. Его зажатость сказывалась на резкости, она была рождена из-за неуверенности в скором действии зверобоя. Но, стоило бросить взгляд на Тэхена, который стал делать ошибку за ошибкой, как самоуверенность тут же восторжевала. Сам Тэхен не может понять, что с ним происходит. Моментами бросает в жар, а воздух вокруг вдруг кажется жутко колючим, словно режущим, оставляя раны на теле. Его конечности ослабевают, практически не слушаются. А чего стоит только развернуть резко голову, как все в тумане. Хуан с Виеном впереди двоятся, а блеск факелов размывается в глазах, ослепляя. К этому, почти на последних движениях, подкатывает и тошнота. Закончив танец, Минджи становится в нужную позу, прикрывая лицо веером. Тэхен же, чувствуя, как ноги ослабевают, не дотанцевав последнее движение, глухо падает на пол. Виен почти сразу подходит к Киму, видя, что тот чувствует себя крайне плохо. — К лекарю, отнесите его срочно к лекарю! — крикнул толпе главный фаворит. — Тэхен, что с тобой? — Голова… Голова кружится и тошнит… — Может это переутомление, — свое слово вставляет и Минджи, так же подошедший к Киму вместе с Хуаном. — Не гоже было танцевать днями и ночами. — Своим наказанием загонял наложника, — хмыкнул Хуан, косо глядя на Виена. А ведь он выбрал уже Тэхена, но все вот так обошлось. Никто не знал, что Тэхену станет плохо, и кто знает, не упадет ли он вот так завтра, на ответственном мероприятии. — Чушь, ему не могло стать от этого плохо. Судя по выступающему поту у Тэхена жар, — Виен прилаживает свою ладонь ко лбу наложника и все понимает, когда тот оказывается горячим. — Больше похоже на обычную простуду. — Или отравление, — в диалог вдруг вмешивается какой-то наложник из толпы. Виен тут же обращает внимание на сказанное, параллельно осматривая Тэхена. Все может быть, зная, что Минджи не переносит на дух Кима, он мог его отравить. Но разбираться уже будет лекарь, который все расскажет. Когда Тэхена унесли к лекарю, Виен и толпа ушли за ним. Хуан решил не идти, новости узнает позже. Но фаворит заметил, что Минджи остался все так же по середине зала, упорно на него глядя. Старший прекрасно понял всю суть этого спектакля и, улыбнувшись уголками губ, подошел к наложнику. — Минджи, а ты чего не пошел с ними? Не интересно, что же случилось с твоим другом? — Он мне не друг. — А может ты не пошел, потому что знаешь, что с ним? Младшего сразу будто передернуло, глазки в панике забегали. Умора. Уж если ты и отравил своего соперника, будь добр, не сдавай себя так легко. Актер из него плохой, как и танцор. — Нет, с чего мне… — Ты выглядишь жалко, — бросает в лицо, словно брызгая ядом. — Все уже итак догадались, что это ты отравил Кима. — Я ничего не делал! — Худшее, что ты можешь делать, когда тебя раскрыли, продолжать это отрицать. Это смешно. — Простите, но я… — Хватит, — грубо прерывает Минджи. Который тут же отпустил голову и уперся взглядом в деревянный пол. — Ты испортил мне все планы. Я собирался выбрать Тэхена на главную роль, а ты мне палки в колеса поставил. Талантливый фаворит приближается к Минджи ближе, поднимая его голову за подбородок, заставляя смотреть в свои карие глаза, блестящие от злости. — Ты не Тэхена подставил, а меня, — чуть-ли не рыча, смотрит так, словно готов перегрызть глотку. А Хуан готов был действительно это сделать. Еще и руки поганые вырвать, которые лезут туда, куда не стоит. — Простите, господин Ли, я не хотел, я не думал… — Вот именно! — грубо отпускает подбородок в сторону, на что наложник жмурится, думая, что его сейчас ударят. — Ты не думаешь, ты не умеешь думать. Тебе только и кажется, какой ты умный, что вот так придумал избавится от Тэхена. Ты только о последствиях не подумал. — Вы бы выбрали его! — срывается на крик, не в силах молчать. Минджи чувствует, как глаза наполняются слезами, а сердце болью. — Что мне оставалось делать? — уже сбавляя тон. — Победить. Своими усилиями, а не устранять конкурента. — Но Вы ведь устранили в свое время. Зал оглушает звонкая пощёчина. Минджи чуть-ли не падает, наклоняется и хватается руками за щеку. Его ударили в то же место, что и прошлый раз. — Как ты, щенок, смеешь такое говорить? Разве вас не учил придворный О тому, что вы должны держать язык за зубами в присутствии старших по рангу и не пускать слухи? Хуан не на шутку разозлился, услышав эти слова. Он знает, какие ходят слухи. Но омега спокоен, ведь никто не смог ничего доказать, только болтать и могут, придумывая разные версии случившегося. Иногда Хуану аж смешно от этих бредней. Но гаремные омеги только и умеют сквернословить про других. — Никто не верит, что я добился всего сам, что до потери сознания тренировался. И я, уж как никто другой, знаю, что такое переутомление. — Простите… — Иди отсюда, чтобы глаза мои тебя больше не видели, — Хуан машет рукой, и Минджи, кланяясь чуть ли не в самый пол, покидает зал. Талантливый фаворит направляется же к лекарю разузнать о состоянии Кима. На входе Хуан встретил Виена, который выходил с комнаты. Главный фаворит был хмурым и явно чем-то недовольным. В тот момент Хуан убедился, что Тэхена действительно отравили, главное, лишь бы без последствий. А иначе все накроется и ему придется выбрать Минджи, который совсем не заслужил этой священной роли бога. — Как он? — В порядке, лекарь дал ему отвар, поспит, а потом будет как огурчик. — Надеюсь на это. — А ты, смотрю, волнуешься не на штуку, — улыбается Виен, про себя думая, как же далеко заходит Хуан совсем не в ту степь. — Да, потому что мой выбор пал именно на Кима. «Все идет по плану, как я и думал, Тэхен справился» — мелькает в голове главного фаворита, который улыбается еще больше. — Благо, все обошлось. Тэхена напоили зверобоем в большом количестве, от того и такое отравление. Знаешь, кто это может быть? — А Вы, смотрю, не догадались, Виен-хутуг. Главный фаворит корчит задумчивое и удивленное лицо, притворяясь, что действительно не понимает. — Минджи заслужил свое, теперь он уж точно не посмеет высунуться из своей норки. — Думаешь? Мне кажется, вы похожи. — Простите, но это уже слишком, — голос грубеет, Хуан не намерен это выслушивать еще и от Виена. Уж точно не от него, от главного разносчика сплетен про него. Но ведь оба между собой знают, кто виноват в пропаже Таоши, только не говорят об этом вслух. Хуан покидает комнату, а Виен возвращается к Тэхену, что катился во сне, что-то мямля. Все одно лишь имя называл безостановочно, просил прекратить. Виен прислушивался, но не сразу смог разобрать, о чем это наложник. Фаворит ведь так и не понял, что Минджи не просто его отравил, а залез в самое потайное место в его голове, выпустив с сундука сознания лютый кошмар.

***

Очнулся Тэхен резко, весь в холодном поту, с дрожащими руками от страха. На против него сидел Виен и читал какую-то книгу. Главный фаворит сразу отреагировал на наложника, который словно бы застыл в ужасе. — Тэхен, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? — Виен тут же отложил книгу и подошел к омеге. — Нет…это сон…это был всего лишь сон… — Что такое? — Это не реально…— омега словно бредил, весь дрожал, за руки, которые протянул ему Виен, судорожно хватался, как за последний шанс. — Тэхен, что с тобой? — старший стал потряхивать Кима, и только тогда он будто бы пришел в себя и обратил внимание на омегу. — Это был кошмар… Я так давно их не видел, и надеялся, что больше не увижу, — его глаза бегали по постели, пока сам пытался отдышаться. Виен впервые видел его таким напуганным, растерянным и уязвимо дрожащим. Главный фаворит пододвинулся ближе к омеге и, приобняв, попросил рассказать, что его тревожит. Виену впервые захотелось узнать чем так напуган Тэхен, до этого он лишь видел в нем орудие мести. Но орудие тоже умеет дышать и болеть прошлым. — Это старая жизнь в Корё. Она словно не отпускает меня, даже сейчас. — И кто же тебя так держит? Тэхен переводит взгляд на Виена-хутуга. Старший выглядел располагающе к себе, он смотрел так, словно готов выслушать и сохранить все секреты. Выглядел так, словно сможет его спасти от прошлого, так внезапно наступившего на его горло. — Один… — принц? Альфа? Человек? Все эти слова не подходящие для этой сущности, что погубила невинность Тэхена. — Один монстр. Он сделал со мной непростительное. Виен видит, как сквозь ком в горле Тэхен говорит. Как боится этого «монстра», как трудно ему дается говорить о чем-то «непростительном». Поэтому главный фаворит решает, что не стоит тому ничего рассказывать. — Послушай, это прошлое, оно осталось в Корё, далеко за твоими плечами. Ты завтра станцуешь перед императором, заставишь его сердце трепетать. Ты обретешь кое-что более ценное, чем тяготу кошмаров. — Я буду танцевать? — Тэхен тут же меняется в лице, в его тусклых глазах появляется прежний блеск. У омеги есть цель, главнее, чем переживания прошлого, на пути которой он не смеет останавливаться. Даже если придётся однажды столкнуться со своим страхом один на один. — Да, Хуан выбрал тебя. Он переживал, что ты не поправишься к фестивалю. — Мне уже лучше, я отлично себя чувствую, — Тэхен вдруг вскакивает с постели, одетый лишь в одну ночную рубашку в пол. — Сядь, не нужно так резко вскакивать. Виен смеется с Кима, а наложник на это только улыбается, чувствуя некое облегчение после сна. Эти лисьи глаза, наполненные непроглядной тьмой, стоит отложить на второй план, Тэхен потом с ними разберётся. Ему нужно сейчас думать о глазах императора и как их навеки приковать к себе.

***

Каждый фестиваль столица отмечает величественно. С самого утра все украшают улочки, свои прилавки и дома. Сегодня у всех праздник и выходной, который люди тратят на приготовление к зиме. К этому времени весь урожай уже собран, спрятан от морозов и все переходят на отопление своих домов, готовясь к первому месяцу зимы, который начинается через полтора месяца. С самого утра весь дворец, как и гарем, кипит в приготовлении церемонии проведения фестиваля. Все занимаются украшением павильона небесного благословения, где будет проходить церемония, куда съедутся все чиновники и министры, генералы и уважаемые торговцы. В этом году это крайне важное событие, так как первая праздничная церемония при правлении молодого императора Чон Тэмура. И, так как план проведения фестиваля и украшение лежит полностью на плечах Ли Хуана, омега не смыкал глаз этой ночью. Усердно готовился к проведению, ведь такая большая ответственность на фаворите впервые. Нервы фаворита были напряжены как струны гуцинь, он все кричал слугам, которые неопрятно вешали украшения или неправильно расставляли столики. Словно сумасшедший носился по огромному залу, с одной стороны в другую, иногда и самостоятельно принимался украшать. Проверял готовность музыкантов, исправность их инструментов, проверял танцоров с огненными поями, с мечами, и, конечно же созвал наложников, которые должны были стать официальным подарком от Гур-Хана. Тэхен с остальными репетировал на протяжении всего утра в зале танцев гарема. За ними наблюдал Виен-хутуг, которому в этот день особо не чем было заняться, и придворный О, который отвечал за танец головой. — Ну же, чего как вялые гусеницы! — кричал придворный, который впервые видел полноценный танец с участием повелителя пионов в центре. Виен же стоял рядом, помахивая перед собой веером от дурноты в зале, и улыбался на критику придворного О. Главный фаворит все наблюдал за Тэхеном, который отлично вписывался в середину между омегами. Они только первый день танцуют все вместе, изначально Виен думал, что им не хватит времени скооперироваться. Но то, что он видит, завораживает. Пусть омеги еще не видели своих танцевальных ханьфу и без вуали на кончиках вееров, но все же, танец трогает внутри. В нем видна история, которую Тэхен особенно хорошо показывает, а остальные дополняют. Выделялось из всей этой гармонии только хмурое и недовольное лицо Минджи. — Минджи, ты что, кислых слив объелся?! — кричит на весь зал придворный, делая в очередной раз делая замечание омеге. — Это ты при нас свое отвращение к ним будешь показывать, а при императоре, прошу, улыбайся, — сам лыбится, показывает руками как нужно. Это вызывает смешок Виена, особенно реакция Минджи на замечание, когда его брови, кажется, чуть ли не встречаются, образуя большие складки по средине. Тэхен так же замечает это при танце, на что внутри только смеется. Приятно видеть поражение на лице противника, который теперь и в противники больше не годится. От их соперничества остался лишь пепел, Минджи Тэхену далеко не ровня. По середине репетиции, тишину зала, помимо голоса придворного О, нарушают открывающиеся двери, впускающие внутрь знакомца из прошлого. Тэхен заканчивает танец, оставаясь в позиции, прикрывая веер руками. И только приветствующий омег голос заставляет выйти его из состояния гармонии и слияния с ролью бога. Заставляет сердце ёкнуть внутри и резко обернуться. Перед толпой омег и Тэхеном предстает сам Гур-Хан, разодетый в дорогие одежды с множеством напыщенных украшений, кричащих о его богатствах. Призрак из прошлого неожиданно всплывает перед глазами Тэхена. Омеге не нравится, что последние сутки стали для него путешествием по прошлых ранах. — Я смотрю, подготовка идет полным ходом, — улыбается торговец, на что все наложники кривят лица. Никто не благодарен ему за то, что выкрал из семей и продал во дворец. Только внутри Тэхена сплошная благодарность за смену ложного окружения на возможность создать его вокруг себя по своему усмотрению. — Здравствуйте, господин Гур-Хан, — альфе отвечает Виен-хутуг, вышедший сквозь толпу наложников прямо к торговцу. — Пришли попрощаться? — Ох, мы еще встретимся, господин Шин Виен, — хриплый смех, вызывающий сотни мурашек по телу главного фаворита. Они один раз встречались на празднике весны несколько лет назад. Уже тогда, стоило впервые столкнуться взглядами, можно было понять Виену, что этот человек противен собой. С гнилью душа, с жадностью блестят глаза и полные карманы омежьих душ. Хорошо, что Виен тогда уже был главным фаворитом, любимцем императора и никто не смел его трогать. Но почему-то вдруг в голову закралась мысль о том, что возможно это и есть тот самый «монстр», которого так страшится Тэхен. Только в этот раз Кима смогут защитить, Виен сможет. Если бы только фаворит знал, что защищать придется Тэхена от самого себя. — Надеюсь, что все-таки я Вас не увижу, — давит улыбку в ответ. — Но и я не к Вам, я посмотреть на свой подарок. — Мы не подарок, который Вы можете вот так просто отдавать кому-то в руки, — из-за спины послышался голос осмелевшего наложника. — И у кого это там голосок прорезался? — хмыкает мужчина. Тэхен выходит вперед Виена, вздергивая подбородок вверх, показывая бесстрашие. А в глазах плестится ненависть вперемешку с отвращением. — Так это ты, любимец голубых кровей, вышел поздороваться, — с искрой похоти в глазах. А Тэхен чувствует, как параллельно со сжимающейся челюстью скучивает желудок от тошноты. Как ему тогда хотелось наградить альфу пощёчиной, ударить так, чтобы все вылетело с головы. Чтобы и имени своего не вспомнил, не то, что Тэхен чей-то там любимец. Нет, этот грязный рот стоило бы закрыть. Навсегда. — А Вы что здесь забыли? Разве пришли просто поприветствовать? Или просить императора Чон Тэмура обратить внимание на Вашу персону? — Не язви мне, мальчик. — Это ведь чистейшая правда, — надменно смотрит, подходя ближе, выравнивается в спине, становясь практически одного роста с альфой. — Жадный торговец решил подняться в глазах новоиспечённого императора с помощью украденных для него омег. Вы свое положение на ворованном строите, смотрите, не устоите. — Как ты смеешь… — Смею еще и как, — перебивает торговца, вгрызается своим взглядом в чужие глаза. Топит в них свое отражение. — Но прежде, все же, я хочу поблагодарить Вас, что пристроили меня сюда, — Тэхен наклоняется к уху мужчины, переходя на шепот. — Из любимчика похотливого принца сделаете главного омегу империи Юань. Шепот Тэхена вызывает мурашки по телу мужчины, и вовсе далеко не от того, что он сказал. Виен же единственный из окружающих слышит, что говорит Тэхен и решает вмешаться в разговор, который вот-вот зайдет не туда. — Слушайте, господин Гур-Хан, у нас важное выступление на носу. Мы обязаны репетировать, прошу, покиньте зал. — Я не договорил с этим мелким выскочкой, — начинает злится, да так, что аж нижнее веко левого глаза дергается. — Покиньте помещение гарема, иначе я вынужден буду позвать охрану, — Виен переходит на серьезный предупредительный тон. Неповиновения он не потерпит. Гур-Хан только шипит в ответ и молча покидает скорым шагом гарем. Тэхен на это смакует сладкую победу на кончике языка и возвращается на свое место. Омеги же принимаются репетировать дальше под возгласы придворного О.

***

Все по уши в делах, и сам император не сказать, что отдыхает. С утра принимает прибивающих гостей в своем павильоне в зале собраний. К обеду уже собрались главы семи провинций Юань, главные чиновники и министры, а также несколько генералов и торговцев. Помнилось, как еще год назад, он сидел на пьедестале за чабанем недалеко от отца, а по правую руку находились его два близких друга. В этот раз рядом с ним сидит только один. Джин очень быстро пьянеет от аметистового виноградного вина, родом из Ганьсу, что принес господин Пан. Что-то увлеченно рассказывает сидячим в зале, которые лишь бы польстить, улыбаются широко, оголяя зубы. Свои острые клыки прячут за блестящими побрякушками на руках, обозначающие класс. Чонгук так их не любит, этих стариков, что улыбаются, а за спиной брызгают ядом, отравляя честь императора. И этот Дархал, достаточно молодой глава Ганьсу, старше их с Джином всего лишь на пару лет. Все вокруг знают, что он омыл свое место чужой кровью и не мало жизней сгубил. При отце Чона не рыпался, сидел себе там тихо, а тут, после смерти императора и сам решил вершить дела. Хочет самостоятельности. Глупость. Самостоятельность его закончится в могильной яме предателя. Альфа переводит взгляд с громко хохочущего Дархала на вошедшего в зал, только прибывшего Янь Чжао, последнего прибывшего главы провинции Ляоян. Мужчина поклоняется перед императором, обольстительно улыбаясь. Как бы Чонгуку не не нравился Чжао, он старался видеть в этом мужчине лишь мешок с золотом. С ним можно сойтись во взглядах, и он уж точно не восстанет против императора, а станет поддержкой и поучением другим, что стило бы не забывать о подчинении Поднебесной. — Ваше Величество, рад Вас видеть в хорошем здравии. — И тебе всего хорошего, присаживайся, выпей вина и насладись этим праздником, — улыбается в ответ, протягивая руку в пригласительном жесте. — Буду только рад выпить рядом с молодым императором, — мужчина садится за первый чабань с правой стороны от Чонгука. — За императора Чон Тэмура! — вдруг опьяневший канцлер поднимается, пошатываюсь на неустойчивых ногах, поднимает тост, и все в зале берут свои чаши, поднимая их к верху заодно. — Долгих лет Его Величеству императору Чон Тэмуру! — всем гласом, на что Чонгук слегка кивает, встречая тост с улыбкой, берет чашу в ответ и выпивает. Присев уже обратно, Джин было не разбивает чашу, что случайно падает с его рук на мягкую подушку. — Тебе, я думаю, хватит, — тихо говорит Чон, понимая, что канцлер уж слишком быстро отпраздновал. Он ему еще нужен. — Простите, Ваше Величество, — виновато машет руками, через слово икая. Знает же, что потом ой как молить о прощении будет. Весь такой холодный и твердый канцлер после попадания капли алкоголя в рот становится мягким, согласным на все безумства. И как человек, который чуть-ли не каждую неделю пропивает свои жалования в публичных домах, может иметь такую слабость к выпивке Чонгук на это только слегка улыбается, выпивая вино полностью. Этот секрет Джина Чонгук сам по себе игнорирует. Многие знают, между многими ходят слухи о таком распутстве канцлера великой империи. Но, как говорится, мозг не пропьешь, он у Джина работает иногда куда лучше, чем у Чона. Император закрывает глаза на такие похождения и, именно поэтому, не соглашается на предложение Сугара. С одной стороны, он не желает, чтобы его влюбленный по уши брат мучился от мужа, который не откажется от посещения публичных домов. А с другой — экономическое положение в государстве, все рушится к чертям. И пусть Сугар проклинает его, ненавидит и брызгает ядом, Чонгук не изменит своего приказа. Он сам себя иногда ненавидит за собственные решения.

***

После окончания репетиции, всем наложникам придворный О попросил их слуг принести костюмы и веера для выступления в комнаты. Но Тэхену ничего не принесли, Таян только сказал, что Виен-хутуг ждет его в своих покоях. Кима это слегка удивило, а после он и сам догадался, что наряд для него будет особенным и, скорее всего, его ему предоставит сам Виен-хутуг. Войдя в покои главного фаворита, Тэхен увидел старшего в хорошем настроении, полном энтузиазма. Виен-хутуг тут же радостно поприветствовал наложника, попросив пройти и сесть за небольшой столик. — Тэхен, я специально попросил сшить для тебя костюм, так как изначально готовый мне не понравился, — старший сел напротив Кима и налил себе приготовленный чай. — Всегда костюм бога пионов был светло-красного цвета с золотыми узорами пионов. Но, — делает глоток и тут же срывается с места, подходит к туалетному столику из красного дерева. Тэхен присматривается и видит среднего размера шкатулку, с красивой гравировкой маленьких цветов. Фаворит, открывая ее, достает сложенное ханьфу светло-изумрудного цвета. Старший встряхивает костюм, расправляя его, и перед Тэхеном предстает невероятно красивый наряд. Ханьфу было из изумрудного цвета парчи с золотыми вышитыми орнаментами, а на груди красовался цветок пиона. Сверху оно было украшено нежно-зеленой вуалью с золотыми нитями. Это тот самый наряд, в который можно было влюбится с первого взгляда. Виен увидел эту искру в изумрудных глазах Тэхена, и понял, что сделал все правильно, решив изменить привычный образ повелителя пионов. — Тебе не идет красный. И я выбрал цвет костюма, подходящий твоим глазам, — улыбается Виена, вручая в руки Тэхену ханьфу. Тот стоит, словно завороженный, рассматривает свой наряд, держа одной рукой, второй водя по нежно-розовому узору пиона. Удивительно, сколько маленьких совпадений, сводящих с ума, когда стоит задуматься. Ведь природный запах Тэхена это пионы, а цвет этого костюма фантастически сочетается с его глазами. Ким очень благодарен Виену-хутугу за такое изменение в постоянном. Тэхен несказанно рад, что цвет его костюма на фестивале не будет красным. Ведь это цвет его врагов. Цвет его крови, пота и горьких от отчаяния слез… — Но это еще не конечный образ. Хуан почему-то не рассказал вам, что к одеянию повелителя пионов еще идет вот такая маска на лице, — фаворит вытаскивает из еще одной небольшой шкатулки золотого цвета маску. Тэхен тут же переводит взгляд на нее, когда Виен-хутуг подзывает наложника к себе, чтобы помочь примерять ее. Закрепив сзади, старший разворачивает Кима лицом к большому зеркалу на туалетном столике. — Как тебе? Тэхен осматривает украшение, чувствуя легкий холод из-за метала, пальцами по ней нежно проходит, слегка поправляя. С ее низа свисали белые цирконы , скрепленные между собой золотом, достающие аж почти до ключицы. Сама маска скрывала только место на уровне глаз, немного обострялась вниз и скрывала нос. Сверху же она изящно уходила вверх в виде волн пламени, так же украшенных мелкими драгоценными камнями. Маска хорошо подчеркивала яркость изумрудных глаз, выделяя их. — Мне очень нравится. Но как танцевать с ней? Она слегка тяжеловата, да и последний элемент танца…Это должно быть очень сложно…— Ким снимает маску, возвращая обратно в шкатулку. — Ты станцуешь. Я более, чем уверен, — улыбаясь, говорит Виен. — Ну, а теперь, пока еще есть несколько часов до выступления, пройдемся ка мы по столице. — А разве можно мне выходить за пределы дворца? — Со мной можно, — успокаивающе отвечает фаворит, забирая у Тэхен с руки костюм. Тэхен толком и не видел самой столицы, ведь когда их вел Гур-Хан, ему не очень-то и хотелось ее рассматривать. Так, обычная, ничем непримечательная, почти не отличающаяся от Кэсон. Но сейчас, когда уже небо окрасилось в нежно оранжевый цвет, предвещая наступление вечера, за открывшимися воротами дворца, Тэхен увидел восхитительное зрелище. Все вокруг уже было украшено красными фонариками, развешенными флажками, тянувшимися с одной крыши на другую. Омега шел около Виена, а сзади их двое слуг, Таян и Сэцэн, приближенный главного фаворита. Тэхен все вокруг внимательно осматривал, наслаждаясь прогулкой. Засматривался на множество заполненных прилавков, возле которых стояли толпами жители Даду. Все были красиво разодеты, в ярких костюмах, которые явно носились не на каждый день. Тэхен словно попал в другой мир, яркий, наполненный красками мир, в котором перед глазами горели огни, а в ушах звенели увлечённые разговоры окружающих и звонкий смех детей, бегающих около своих родителей. Будучи еще в Корё, столица никогда так роскошно не праздновала фестивали, все были одеты в серые скромные цвета, и только настоящие богачи и ранговые чиновники могли носить что-нибудь вычурное. Здесь все отличается, здесь все куда насыщеннее. Свободнее. Здесь чувствуется ее запах, чувствуется, как раскрепощается душа Тэхена, забывшая, как это жить, а не существовать. Впервые, наверное, за последние месяцы, Тэхен ярко и искренне улыбается, наблюдая за окружающим его праздником. И, несмотря на то, что на лице уже похолодало, в его сердце селится некое тепло, согревающее все тело. Виен иногда посматривает на наложника и сам про себя улыбается его удивлению. Для самого омеги все эти украшения и их размах не ново, все привычно, ведь всю свою жизнь он жил в столице, сначала дома, а после во дворце. Именно поэтому он захотел вывести Тэхена за дворец, чтобы показать всю красоту и роскошь Даду во время празднования фестиваля осени. И это еще один из четырех сезонных праздников. Ох, увидит еще Ким все остальные, голова от красоты закружиться. — Вот, давай подойдем сюда, — главный фаворит подозвал Тэхена к одному из прилавков с дорогими украшениями. Ким тут же отвлекся от разглядывания улиц и прохожих, и принялся рассматривать различные заколки, серьги и остальные украшения. Все выглядело красиво, но дорого. Учитывая то, что его жалование очень мало, омега еще не мог позволить себе приобрести какое-то из серебряных или золотых украшений. — Смотри, какие заколки. — Очень красивые. Особенно та, с нежно-розовым цветком лотоса на кончике. — А ты посмотри на эту, — главный фаворит берет в руки золотую заколку, на конце которой красовался пион из авантюрина и жемчуга внутри, с него так же свисали на золотой тонкой цепочке четыре небольших золотистых колокольчика. В руках Виена, от легких движений, они слегка подрагивали, издавая приятный тихий звук. — Нравится? — Да, очень, — Тэхен берет в руки заколку, аккуратно ее рассматривая, слушая ненавязчивый звон колокольчиков. — Сколько стоит эта заколка? — обращается фаворит к продавцу, что внимательно рассматривал своих возможных покупателей. — Всего 270 чао. — Такая дорогая, в три раза больше чем мое месячное жалование, — хмурится Тэхен, отдавая ее мужчине, но он ведь и не надеялся ее приобрести. — Ну а что Вы думали, — продавец забирает с рук Кима заколку и возвращает ее на место. — Она из чистого золота, с натуральными драгоценными камнями. — Отлично, тогда мы забираем ее, — улыбается Виен, на что Тэхен тут же удивленно подымает брови. — Что? Это мой тебе подарок, я заплачу. Виен-хутуг отдает деньги и взамен получает заколку и благодарность продавца. И уже отойдя от прилавка, он отдает ее Тэхену, который с огромной благодарностью принимает ее. — Обязательно одень ее во время выступления, это поможет тебе обратить на себя внимание. — Но она ведь не столь примечательная, разве она как-то поможет мне? — Звон этих колокольчиков поможет, — отвечает, улыбаясь. Тэхен не особо понимал ход мыслей главного фаворита. Как этот звон может ему помочь, если никто, кроме него самого, не услышит его из-за громких голос и музыки. И только Виен, который и задумывал о приобретении для Кима такой заколки, ярко улыбается, считая свое решение восхитительно правильным.

***

Церемония празднования фестиваля началась ближе к темноте. Все было уже готово, и император со своими гостями отправились в павильон небесного благословения. Заняв свои места, первым делом, Чонгук начал речь о начале церемонии, благодарности своему народу за удачный сбор урожая, подытожил решение многих небольших экономических проблем после восстания. И, напоследок, предложил выпить вместе с ним всех присутствующих. Сам император восседал на троне, чуть ниже с правой стороны место занимал канцлер, а параллельно ему пустовало место вдовствующего фрейлина рядом с сидящим Сугаром. Чуть ниже, почти под самим пьедесталом, располагались по два места с двух сторон для фаворитов. Виен сидел с правой стороны один, как с левой разместились Хуан и Бао. Впереди простиралась широкая красная дорожка, по обе стороны которой сидели за своими чабанями в первом ряду главы провинций, три главных наставника и чиновники первого ранга. Во втором ряду сидели уже генералы и чиновники остальных рангов. Все подняли чаши за императора, параллельно желая тому тысячи лет жизни уже в который раз на день. Джин еще параллельно о чем-то бормотал, добавляя, а Чонгук только и предвкушал завтрашний день, когда канцлер чуть-ли не на коленях будет извиняться перед императором. Но на глаза попадается и принц Сугар, который то и дело, поглядывает на Джина, делая небольшие глотки вина. Омега не любит алкоголь, ни его вкус и не его действие. Сугар привык всегда быть собранным, всегда понимать, что происходит вокруг. И сейчас он понимает, посматривая на Джина, что это его последний шанс остаться во дворце. В голове созревает некий план, и самым главным в нем это остаться им двоим одним, а учитывая состояние Джина, он станет уязвимым к ласкам Сугара. Он станет его шансом остаться здесь. По крайней мере, принц в это искренне верит. После тоста начинается и само празднование. В зале стоит гул голосов, перед императором на красной дороге то и дело что выступают: то танцуют с мечами, то после долго играют на гуцине и пипе, развлекая гостей. Тэхен с другими наложниками готовятся в соседних комнатах. Кто-то одевается, кто-то наносит макияж другому, кто-то репетирует в сторонке. Придворный О присматривает за омегами, помогает, как и предоставленные каждому слуги. — Вы волнуетесь? — спрашивает Таян у Кима, параллельно нанося тому пудру. — Нисколько, — уверенно отвечает Ким, внимательно рассматривая себя в мутном зеркале. — По Вашим дрожащим рукам не скажешь. Тэхен бросает на слугу хмурый взгляд, на что тот сразу извиняется и замолкает. Пусть руки и трясутся, все же ему предстоит танцевать перед самим императором. Это не просто Виен или Хуан, здесь перед Тэхеном стоит главная задача — поразить своим танцем сердце Чон Тэмура. И никто из рядом присутствующих наложников не должен знать, что он как-либо волнуется. Иначе они превратят это в слабость, а слабость не присуща сильным. Тэхен сильный, не стоит другим и пытаться искать в нем уязвимые места. — А как же не волноваться, перед самим императором ж танцевать придется, — вдруг из неоткуда рядом появляется Минджи, уже полностью с готовым образом. — О себе говори. — Да ну, Тэхен, как сразу выбрали тебя на главную роль так все, думаешь, ты выше и лучше нас? — начинает злиться, потряхивая перед собой темно-розовым веером с короткой вуалью на конце. — Ни во что нас не ставишь, думаешь, такой умный и талантливый, что спокойно справишься? — Я не думаю, я знаю, — сейчас Тэхен полностью сфокусирован на своем внешнем виде и внутреннем спокойствии. И никакие словечки Минджи не выведут его из состояния покоя, который является главной частью его роли. — Посмотрим, как ты справишься, — вдруг улыбается наложник. — А то вчера тебе так плохо было, я надеялся ты так скоро не встанешь, — наклоняясь, шепчет тому на ухо, смотря через зеркало Тэхену в глаза. А после выравнивается и, с легким смешком, отходит. Тэхену, конечно, сказал лекарь, что это было отравление. Но Ким и подумать не мог, что это дело рук Минджи, а судя по его последним словам, он сам во всем признался. От этого внутри омеги медленно зарождается буря гнева, заставляя забыть о главном — о спокойствии. Но все, что может пока что сделать Тэхен, это крепко сжать собственные руки, не подавая на лице и вида злости. Только в глазах горит огонь, готовый сжечь здесь всех, кто только посмеет над ним посмеяться. С этим огнем в глазах Тэхен и собирается выходить, когда уже подготовленные наложники столпились возле огромной золотой дверью. Дабы успокоить нервы, Ким все чаще поправляет заколку, слыша звон колокольчиков, усмиряющих его нервы. Сложно было сдерживаться, не смотреть на Минджи и игнорировать сзади его завистливого шепота с другими. Но Ким старался больше обращать внимание на свое самочувствие, чтобы, если вдруг, почувствовать что-то не ладное, суметь с этим справиться. А там и вовсе, подставить наложника. Ничего, Тэхен еще успеет его подставить, да так, чтобы он больше никогда не появился во дворце. И вот, когда фокусники со своими причудливыми номерами закончили, в зал открылась дверь, впуская впереди Гур-Хуана и наложников. Чонгук тут же обращает все внимание на торговца и сзади стоящих омег. Первым на глаза попадается конечно омега в золотой маске и зеленом наряде. Маска, принадлежащая главному танцору его любимого танца, совсем не сочеталась в голове альфы с зеленым ханьфу. Все время омеги танцевали эту роль в красных нарядах, а остальные в темно-розовых. Но в этот раз омега стоит в роскошном изумрудно-зеленом ханьфу, держа в руках перед собой изумрудный веер с длинной вуалью. Хуан так же обращает внимание на наряд Тэхена и в недоумении хмурит брови, не понимая, откуда Тэхен взял это ханьфу и веер. А потом переводит взгляд на Виена, который только и делает, что улыбается, смотря на наложников. Именно с этого момента талантливый фаворит начинает подозревать что-то неладное. — Ваше Величество, я хочу предоставить Вам в подарок этих прекрасных наложников, качественно отобранных, как показатель моей безграничной любви к Вам и благодарности. — Хорошо, Гур-Хан, я принимаю его. Пусть тогда станцуют, я рассмотрю их. — Да, Ваше Величество, — низко кланяется и отходит в сторону на свободное место в третьем ряду. Тэхен, который после входа в зал находился словно в тумане, смотрел перед собой в пол, боясь поднять глаза. Это впервые, когда он не может поднять веки, они оказались в момент такими чугунными, неподъёмными. Ким и не думал, что разволнуется настолько, что даже собственные ноги казались приклеенными к полу, так тяжело было делать шаги вперед. А стоило услышать голос императора, такой бархатный, низкий, слегка отдающий хрипотцой после целого дня общения с гостями, как в глазах Тэхена все потемнело. Сердце забилось в бешеном ритме, стоило начать музыкантам играть, и с головы вылетело буквально все. Тэхен не чувствовал такого давления со стороны императорского трона никогда, даже когда ему пришлось танцевать перед принцем Корё. Здесь он мнимо ощущает власть, необъятную, буквально давящую его в пол, заставляющую чувствовать себя букашкой незначащей. Вся уверенность ушла вместе с сердцем в пятки. Как и мысли покинули, голова опустела, только тело, хорошо натренированное помнило танец. Сковывающие движения руками, Тэхен теряется в пространстве, а идеальная картинка рассыпается песком сквозь сжатые пальцы. Не успеть ее уловить, воссоздать в реальности невозможно. Всё идёт к черту, когда Тэхен впервые оступается, чувствуя лёгкое головокружение.  Виен, наблюдавший за Кимом, постепенно танцу жмурит брови. Все вовсе не так, омега слишком зажат, не чувствуется энергия. Нет истории, нет того самого ощущения в груди, когда обычно фаворит наблюдал за репетициями Кима. Виен не понимает, почему Тэхен начинает теряться на фоне остальных, скованно двигаться, его тревожность чувствовалась прямо к императорскому трону. Даже сам император ощущал ее, не получая прямого восторга от танца, считая, что омега в главной роли не справляется со своей задачей. Но Тэхен понимает, нужно что-то с этим делать, нужно собрать в кулак всю уверенность, все смелость, которую он растерял по входу в зал. И, когда происходит нужный момент в танце, когда веер вдруг по-особенному движется, а его вуаль словно окутывает тело омеги, Тэхен поднимает глаза. Звон колокольчиков. Он его слышит. Он тоже смотрит. Намертво приковывает взгляд на сидящем на троне императоре. На расстоянии и сквозь границы маски сложно было рассмотреть Его Величество, но Тэхен ярко видит его образ. Такой величественный, заставляющий подчиняться. Его хмурые брови придавали императору серьезности, создавая по спине омеги легкий холод. Особенно, эти глаза, смотрящие только на него. Только на Тэхена, который кружится в танце, чувствуя, как отнимаются конечности. Как сбивается дыханье, но появляется желание победить ощущение подавленности и страха. Страха, который открывается для Кима по-новому. От этого и смотрит, как только появляется возможность, смотрит в черные, словно бездна глаза. Рассматривает заострённые скулы, собранные коричневые волосы и их украшающую корону.  Тэхен словно искры метает в императора, сам про себя заговаривая на вечную привязанность.  А Чонгук в какой-то момент забывает где находится. Стоило этому наложнику поднять глаза, как собственные округляются. Даже сквозь маску, даже при мрачном освещении от факелов, он видит светящийся в этих глазах изумруд. Яркий, манящий своей таинственностью, сводящий буквально с ума. И омега в какой-то момент начинает двигаться уверенно, плавно, грациозно, сливаясь с ритмом музыки. Все вокруг для императора размывается, только эти глаза напротив, упорно смотрящие, позволяющие себе овладевать полностью вниманием императора.  Тэхен в какой-то момент чувствует облегчение, танцуя так, как никогда ранее. Выкладываясь больше, чем возможно, делая более точные движения. Его загадочности придает вуаль веера, развиваясь вокруг омеги будто бы поток его энергии. И тут Тэхен наконец-то вспоминает историю этого танца, наконец он просыпается от мутного сна. Несет, теперь он несёт эту историю несчастной любви, которая начинает пробуждаться в сердцах, смотрящих на него гостей.  Вот, размашистые движения, и повелитель пионов уверенно влюбляется в смертного. Звон колокольчиков, заменяющий музыку императору. Он когда-то, в далеком детстве, говорил, что влюбиться только по звону колокольчиков в его голове. И вот он, впервые за всю жизнь слышен. От танцующего бога слышен. Кима кружит от любви, кружит голову, создавая вокруг мнимые порывы ветра. Тэхен перестает чувствовать под ногами пол, у него сзади словно вырастают крылья. И Чонгук их видит. Смотрит, словно сам тот самый смертный король, чье сердце сразило божество, оставляя там свою частичку. И Тэхен оставляет ее в нем, своим мастерством танца овладевает сердцем каждого здесь смотрящего. Все остальные наложники теряются на фоне главного омеги, который придает особого значения этому танцу. И только сейчас Чонгук понимает, почему именно этот цвет ханьфу был выбран, такой подходящий под цвет завораживающих глаз. Их не скрывает и тень маски, этот блеск виден альфе и, кажется, только ему. Все вокруг стирается в пыль, кажется, сам мир перестает существовать, остаются только они двое: зачарованный зритель и таинственный соблазнитель. Между ними всего несколько метров, а оба чувствуют друг друга, видят, как летят искры от скользящих взглядов. Чонгук чувствует, как загорается изнутри, как волной по телу проходится жар, пульсируя в голове в ритм музыке. В ритм движений наложника. Тэхен чувствует, как вокруг нагревается воздух, кажется, готовый сжечь его дотла. А взгляд императора только и делает, что искриться, подкидывая дрова в его огонь. Конечно, Ким и ожидал такой реакции, но не думал, что сам будет сходить словно с ума. Не думал, что его тело будет реагировать, покрываться мурашками, словно вокруг минусовые температуры. Не думал, что в другой момент будет покрываться потом, словно варится в кипящем котле.  Черт возьми, что делает с ним пара черных, как ночь, глаз. В них отражаются только блики от горящих факелов, но даже так, они мутнеют. Становятся вдруг такими глубокими, будто бы пропасть, что засасывает в себя. И в момент Тэхен разрывает зрительный контакт, не в состоянии выдержать. Опасно, смотреть долго в них опасно, можно потеряться в темном лабиринте и не найти выход. Тэхен не должен терять себя. Чтобы добиться желаемого успеха, он внутри обязан оставаться непоколебимым и холодным. И не одна искра, не один жар не растопит его, не выведет на безрассудную любовь. Нет, она бывает только в красивых легендах, как этот танец. И чтобы прожить эту историю не обязательно ее прочувствовать изнутри. Но Тэхен уже под самый конец начинает понимать, что эта роль вонзается в душу, оставаясь там навсегда. Эта история о несчастных влюбленных, которым не суждено было быть вместе, так как бессмертным не позволено любить смертных. Богу не полюбить человека, это только погубит его. Их обоих. Любовь сжигает сердца, оставляя на их месте только пепел. И Тэхен боится сгореть, боится, что не сможет после возродиться, не станет великим фениксом, нет. Любовь погубит его, добавит в свою коллекцию измученных душ.  Конец танца должен закончится на том моменте легенды, где их разлучили. Король остался в своем государстве, а божество вернулось на небеса, и им было больше не суждено увидится. Вот только та самая концовка, которую Ким изучал сам с Виеном, о которой и не догадывается Хуан была куда сильнее. И, чтобы показать всем свое превосходство, объявить перед всеми, что Тэхен готов бороться не на жизнь, а на смерть, бороться за корону фрейлина. Он бросит вызов Хуану, который ни во что его не ставил, думая, что Тэхен всего на всего глупый наложник. Пусть придавит к земле осознание, что талантливый фаворит сделал самую большую ошибку в своей жизни — открыл двери настоящему дьяволу. Музыка заканчивается на нужном моменте, все наложники заканчивают танец, падая на пол, в качестве конца. Но никто не знает, что танец ещё обязан продолжаться, не знают, что они должны после подняться. После идёт часть танца, где разгневанный от отчаяния бог решает сжечь небеса, лишь бы вернутся к своему возлюбленному.  Чонгук никогда ранее не видел этот танец полностью, но знал о его продолжении. И, когда все готовы были начать аплодировать, омега в главной роли с замёрзшей статуи вдруг начинает двигаться. Двигаться иначе, в порыве отчаяния, бросаться в агонии со стороны в сторону. Император в смятении, распахивает глаза и подрывается с места. Виен же, единственный знавший об этом, только шире улыбается и поднимает в след. —Музыка! Прошу, играйте! — кричит фаворит музыкантам, которые на секунду замерли, не понимая, что происходит. Хуан подрывается следом, резко разворачиваясь в сторону главного фаворита. Он то знает продолжение, помнит движения, но повторить их в свое время не смог. Не хватило внутренней гармонии с историей. Но что он видит: этот чертов всегда истеричный омега танцует дальше. Да как танцует, идеально, правильно, будто бы он сам являлся богом, разгневанным, швыряющим потоки ветра веером в разные стороны. Виен в то же время, улыбаясь, смотрит на Хуана, который не просто в замешательстве, нет, он в ярости из-за того, что всё идёт не по его плану.  «Чертов Виен, ненавижу. Как же я тебя ненавижу» — кричит внутренний голос. И это все, что он может сейчас сделать. Хуан не в силах закрыть глаза императору, который, продолжая стоять, смотрит, пораженный, с невероятным блеском. Такими глаза Чонгука Хуан никогда ранее не видел. Даже рядом с Таоши… А Тэхен танцует дальше, слыша, как подключаются музыканты. Танцует, чувствуя на себе прикованный взгляд всех. Чувствует это напряжение, как все в недоумении встают. Словно действительно увидели сошедшего с неба повелителя пионов. А в голове Кима только история, он с уверенностью ее несёт. Чувствует внутри полный покой, закрывая глаза, танцует так быстро и порывисто, что вот-вот голова закружится. Самым сложным в этой части было не быстрое исполнение ярости божества. Главное было в конце, когда небеса были сожжены, когда божество не учло того, что само связанно с ними намертво, оно тоже сгорает, медленно, исчезая навсегда с этого мира. Пламя подбирается к ногам, по ним медленно ползет вверх, а его любимый король видит это, видит, как из-за любви сгорает бессмертный. Что уж говорить о смертных. Тэхен останавливается резко, на одну ногу становясь, вторую ровно заводя назад, параллельно расправляя руки. Будто бы сам сгорает, он сам это чувствует. Чонгук смотрит, его король смотрит и глаз отвести не может. Как и все в зале. Хуан молиться только о том, чтобы Тэхен после головокружительных резких разворотов не выдержал равновесия. Но нет. Он стоит, непоколебимо, словно статуя. И медленно под конец угасает. Медленно кружиться, вокруг себя заводя веер, запутываясь в вуаль. Она и есть тот самый огонь, огонь самого божества, который не сумел его контролировать. Его поразила любовь. Ее запрет свёл его с ума, заставив сжечь себя. Под конец Тэхен опускается плавно на пол, превращаясь в пепел. На этом музыка заканчивается, а тишина остается ещё несколько секунд. Пока Чонгук не спускается с пьедестала вниз к омегам. Восхищённо смотря, как лежит посреди зала этот наложник, как красиво вокруг разложена вуаль веера. Как красива эта смерть. Весь зал заходится в восхищённом гласе. И только один Хуан, словно над ним грозовая туча собралась, стоит непоколебимо, взглядом уничтожая Тэхена. Лежавшие вокруг в смятении наложники, не позволившие себе встать, прикованные этим божественным танцем наконец то подымаются вместе с Тэхеном. Минджи смотрит тому в спину, она очень далеко, не дотянуться, и он понимает, что проиграл. Окончательно, принимая полностью поражение. И оно кажется другим, оно не вызывает ненависти или отчаяния. Потому что Тэхен доказал, что в сто раз лучше. Он разбил его планы, показал всю свою мощь, поставив окончательную точку в их спорах о том, кто лучше, и Минджи вряд ли сможет бороться с ним дальше. Гур-Хан тут же подбегает к остановившемуся императору и, чуть-ли не попадает в колени, говоря, как искренен его дар. Но Чонгук не обращает внимания, он смотрит прямо на омегу, чьи глаза теперь опущены в пол, как и слегка нагнутые плечи. Легенда закончилась, как и весь спектакль, теперь Тэхен не смеет смотреть Его Величеству в глаза, пусть и хотелось. Хотелось поднять голову, вздернув подбородок высоко, показывая, что ему здесь никто и ничего не закон. — Это было великолепно. Почти тридцать лет никто не исполнял концовку этого танца. Я никогда ее не видел, но теперь, я уверен еще сильнее в том, что эта история моя самая любимая. Я хочу посмотреть на того, кто справился с этой ролью. Ты можешь снять маску, — улыбается, в нетерпении посмотреть в эти изумрудные глаза снова. Ближе. Тэхен не секунды не мается, снимает, в этот раз позволяя себе вольность поднять голову, чтобы император окончательно утонул в его глазах. Омега знает, насколько он красив, знает, что не существует ни одного альфы, который бы не восхищался этой красотой. И она трогает сердце Чонгука, а эти глаза дурманом окутывают голову. Словно нечистая сила, проникают внутрь тела, отдаваясь мелкой дрожью. Это самое восхитительное зрелище в его жизни. Эти глаза ярче всех возможных закатов, видимых с вершин гор, отраженных в реке. Чонгук видит этот цвет глаз впервые и впервые настолько в нем растворяется. Тэхен видит, как смотрит император, сам слегка уголками губ улыбаясь. Понимает, что альфа попал в его ловушку желания власти. И если в глазах императора отражается дикий интерес, то в Тэхена лишь жажда. И жажда далеко не такая сладкая, нет, она с терпким вкусом. Жажда прибрать к рукам весь дворец, перевернуть с ног на голову и поставить здесь свои условия. Чонгук еще не знает, в какую яму добровольно шагает, расценивая ее как райское место. Эти глаза покорили всех здесь присутствующих, ведь какое красивое и редкое зрелище. Никто не видел подобных глаз, уж точно не в империи Юань, нет, здесь их больше не найдется. Но только черная тень в самом углу наполненного гостями зала знает, насколько эти глаза умеют губить жизни. Знают, насколько опасны. И как только все заканчивается, эта тень тут же ускользает со дворца, чтобы донести не благую весть своему хозяину.

***

После танца оглашается большой пир, вновь начинает играть музыка, а все вокруг теряют интерес к омегам, переходя на рассказы друг для друга. Придворный О уводит застывших по средине зала омег, вежливо кланяясь Его Величеству. Император же возвращается на трон, замечая, как Виен стремительно покидает зал следом за ушедшими наложниками. Омег уводят в комнату для переодеваний, где смывают весь макияж и снимают красивые костюмы. Все вокруг тихо перешептываются, но в голос никто не решается говорить. Только и смотрят на Тэхена из-подо лба, а стоит тому обратить на них внимание, тут же прячут взгляды под густыми ресницами. Даже Минджи никак не пытается язвить, молча сидит, пока его слуга умывает его лицо. А это для Кима означает только одно: безоговорочная победа. Теперь ему явно никто здесь не соперник, пусть даже и не пытаются, теперь он переходит на иную ступень. Теперь стоит остерегаться Хуана, от которого исходила невыносимо тяжелая энергия во время завершения танца. Тэхен громко заявил о себе, как о главном сопернике для фаворита и это его вовсе не страшит, нет. Это только раззадоривает. А собственное эго тешит приход Виена-хутуга, который светился так, словно это он только что стал центром всеобщего внимания. — Ты был потрясающим! Я в тебе не ошибся, Тэхен, тебе очень шла эта роль и этот костюм, — проходится руками по вуали, рассматривая омегу с ног до головы. — Спасибо и Вам, Виен-хутуг, это с помощью Вашей поддержки и веры я смог поверить в самого себя и станцевать так, как никогда раньше не танцевал. — Ты справился со своей задачей, сам император спустился к тебе, это достойно уважения, — улыбается, но и старается не говорить ничего лишнего в присутствии других наложников. Остаток праздника наложники проводят у себя в гареме, им раздают различные сладости и напитки. Тэхен же остается с Виеном в беседке между павильонами фаворитов. Их слуги приносят им чай, и именно тогда фаворит предлагает Киму попробовать зеленый чай Лун Чжу «зеленая жемчужина дракона», очень подходящий, как казалось Виену, наложнику чай. Тэхен с благодарностью кивает, пробуя напиток, который словно поражает изнутри. Этот чай просто великолепен своим сочетанием слегка терпких и травянистых вкусов. — Ты заинтересовал императора очень сильно. Я таким его не видел даже со времен Таоши. — Это значит, что он может позвать меня сегодня в свои покои? — с легкой тревогой спрашивает Ким. — Да, и скорее всего так и случиться. Тэхен практически сразу мрачнеет. В нем горела уверенность в своих действиях и силах, но он не учел одного нюанса. Занятие любовью с императором станет главной необходимостью. И как Тэхен сможет пойти на это добровольно, если в таком уж и не далеком прошлом его принудили силой. — Что с тобой? Ты весь побледнел. — Все нормально. — Так, — Виену уже начинает все это не нравится, он не раз замечал это состояние, и один раз чуть ли не узнал о причине такого поведения Кима. — Либо ты мне сейчас рассказываешь все, либо я не знаю, как тебе помочь. — Вы вряд ли мне в этом поможете. — Ты говорил, что один…— пауза затяжная. — Монстр…сделал с тобой что-то ужасное. — Он лишил меня чести, запятнал мое тело, он сделал из меня грязную шлюху… — Тэхен наклоняет голову вниз, переводя взгляд на собственные слегка подрагивающие руки под столом. — Не зря ходят эти слухи, они все правы. Все… — Так, послушай меня, — омега пододвигается к Тэхену ближе, бросая взгляды на слуг, стоящих у беседки, чтобы те ушли. — Это только слухи, не доказанные, и пусть они и будут для тебя правдой, болезненной правдой прошлого, но для других они ложь, глупая необдуманная ложь настоящего. Ты сильный омега, мне не представить через что ты прошел, но то, что я вижу, тешет мои глаза. Ты справишься со всеми кошмарами, ты оставишь их там, в Корё, за тысячи километров от сюда. Здесь ты под защитой, под моей, а после станешь и под Его Величеством. Поверь, он не тиран, он очень нежен с теми, кто зацепил его сердце. Ты станешь его жемчужиной, и, если нужно будет, он для тебя весь мир к ногам положит. Тэхен поднимает взгляд на Виена и, еле сдерживая ком в горле, благодарит. Искренне благодарит за понимание и, вдруг так неожиданно, обнимает. Он сейчас не думает о том, что может совершать ошибку, нет. Это сейчас не важно, важно то, что есть человек, которому Тэхен может довериться, и этот человек доказывает это каждый раз. В такой трогательный момент врывается голос императорского слуги, который сообщает омегам то, что Его Величество требует к себе на ночь того самого омегу с изумрудными глазами. С этого момента жизнь Тэхена переворачивается вверх дном, открывая двери в совершенно иной мир. И чтобы преодолеть все преграды, даже в собственной голове, ему понадобиться сила. Сила его стержня внутри, который Тэхен продолжает ковать день за днем.