Изумрудный пепел

Esperanza - Amadeus Electric Quartet

14 лет назад. Территория Дикого Поля. Всегда яркое безоблачное небо сегодня затянулось черным дымом, ни о чем хорошем не сулящем. Вокруг доносился свит стрел, быстро настигающих свою цель — человеческие сердца, наполненные страхом. Отчаянием, оно витало в пространстве, путалось под ногами в панике бежавших, заставляя спотыкаться и падать. На землю, политую кровью сотен полеглых невинных омег и детей. Топот лошадиных копыт заглушал все крики несчастных, которых втаптывали в землю, а брызги их крови разлетались на тяжёлые доспехи пеших воинов. Воинов империи Юань, что решила придушить племя тангутов, забрав их земли, что таили великую тайну о пещере с сокровищами, себе. Наглости им было не занимать, они бессовестно убивали невинных, черт возьми самих детей, от велика до малого! Каждого за кусок земли резали, кромсали, уничтожали. Дрожащие руки тогда крепко держали маленькую ладошку, тянули за собой шестилетнего омегу, подальше от этого ужаса. Маленькие ножки еле бежали за своим папой, минуя сожжённое и разбитое родное поселение, свой дом. А глаза плакали при виде дневных кошмаров, слезы лились не останавливаясь, словно нескончаемый там ручей. А ведь настоящий ручей тек возле его дома, сейчас весь заваленный трупами, наполненный кровью и муками в нем утопающих. Жэюну было всего лишь шесть лет, когда солдаты империи Юань решили разрушить все, что ему так было дорого. Убить его друзей, знакомых, убить его семью. Он был сыном вождя тангутов, за которым пришли в первую очередь. Тогда альфа приказал своему мужу хватать Жэюна и его, почти годовалого, брата, и бежать. Весь в слезах, держащий на левой руке младенца, во второй — ладошку старшего сына, бежал сквозь свит стрел, сквозь брызги крови и топот копыт, сквозь боль. Они бежали вдоль реки, в сторону соседнего государства, надеясь скрыться где-то на окраине их границ. Но судьба трёх омег решила немного иначе, она поставила за ними погоню. Она заставила их пасть на колени, в страхе перед гибелью дрожать. Именно тогда, на глазах шестилетнего ребенка, вспороли его папе живот, который до последнего защищал детей. На глазах маленького дитя его родитель упал с колен на сырую землю и больше никогда не поднялся. Открытые глаза так и остались смотреть в страхе на своего врага, а крепко держащая ладонь Жэюна рука так и не разогнулась. Омега запомнил этот момент на всю оставшуюся жизнь. Он запомнил, когда судьба обошлась с ним крайне жестоко, когда собственная жизнь тогда казалась страшнее смерти. На удивление, его не убили, солдат схватил плачущего мальчика, оттащив от тела омеги и истерично рыдающего рядом брата. Все, что успел маленький Жэюн схватить — это висящий на шее папы кулон с выгравированным фениксом, символом мужа вождя или императора. Он крепко держал в руке окровавленный кулон, когда его закинули на плечи, унося все дальше от дома. В глазах омеги тогда застал ужас, в ушах — крики плачущего брата, которого так там и бросили. Это оставило небывалый отпечаток внутри омеги, оно прожгло в нем дыру, которая так и не затянулась. Солдаты взяли в плен несколько детей, а главное, красивых омег, в качестве преподнесения императору Тэн Тэмуру. Жэюн стал наложником при дворе императора, как и несколько ребят из его племени. Их удерживали в одной комнате в гареме, превращая в удобных слуг. Более взрослые наложники издевались над детьми, били, заставляли выполнять работу, присущую только слугам. Маленькое сердце разрывалось от несправедливости, от колюще режущей боли. От потери семьи, от издевательства старших омег, от полнейшего одиночества и безысходности. Боль жила с Жэюном восемь лет, не стихая, не позволяя глубоким ранам заживать. Он каждый день нес ее в себе, просыпаясь, прокручивал все в мыслях, а ночью смотрел кошмары. Нет, Жэюн и жил в самом настоящем кошмаре, пока в один момент все не изменилось. Четырнадцать лет, первое половое взросление, первая течка. И первая любовь. Это был обычный молодой солдат самого низкого ранга. Ему было девятнадцать, он был приставлен в качестве охраны старому придворному Чхве, что следил тогда за гаремом. Первый взгляд черных глаз, взмах густых ресниц. Первая случайная встреча ночью, при сотой попытке Жэюна сбежать из этого места. Альфа не сдал его, не наказал, у них лишь завязался разговор. Понимающие слова, этот теплый взгляд и сердце омеги начало таять. Он вспомнил родной дом, вспомнил, как это, когда по-хорошему. Когда к тебе не как к скоту относятся. Несколько встреч ночами, и так продолжалось несколько месяцев, до первого поцелуя. До первого ускоренного сердцебиения. До того момента, когда альфа пообещал, что организует для них обоих побег, ведь если узнают, что он встречается с омегой с гарема, их обоих убьют. Последняя их приятная встреча, первая омежья течка. Горячее дыхание, палящие душу поцелуи, к черту ее сжигающие. И Жэюн плавится, сходит с ума, отдается полностью, забывая обо всем, забывая о последствиях, о том, что это настоящее змеиное кубло. После весеннего праздника, император впервые зовёт омегу в свои покои из-за того, что тот очень выделился, сыграв на флейте. Это было первым выстрелом в душу, отказов не принималось, и только в последний момент в купальне, где омегу пожирали противные мысли и нежелание идти, появился сам фрейлин. Его Светлость хотел посмотреть на того, кого император послал в свои покои, ведь очень давно уже не обращался к гарему. Жадность присуща любви, и именно тогда Жэюн заключил сделку, наивно открыв тайну о своем возлюбленном. Он попросил помощи и милости, чтобы фрейлин помог сбежать им, в ответ он никогда не посмеет явится во дворце. Фрейлин был жаден к вниманию императора, ещё тогда ходили слухи как жесток он с теми, кто позарился на Тэн Тэмура. А тут какой-то молодой омега сумел за несколько лет вдруг на себя внимание привернуть. Его Светлость согласился помочь во имя их любви. В ту ночь Жэюн не попал к императору из-за вмиг ухудшившегося состояния здоровья. Омега потерял сознание еще в самой купальне, перед Его Светлостью. Лекарь, осматривавший Юна, в шоке огласил фрейлину, что тот носит под сердцем ребенка, старший после и сообщил самому наложнику, когда тот очнулся. Жэюн был шокирован услышанным, что он сам, недавно, кажется, только лишился своего папы, скоро им же и станет. Это грело душу, грело ее на счастливое будущее. По крайней мере омега в это искренне верил. Побег был совершен той же ночью, когда Юн рассказал о ребенке своему альфе. Им тогда и вправду, с помощью фрейлина, удалось сбежать, дойти до самих ворот Даду. Мечта о счастливой жизни была так близка, ее едва можно было потрогать, и Жэюн вновь смог сделать глубокий глоток чистого воздуха, оказавшись за стенами столицы. Но переправится на другой берег так и не получилось. Гвардейцы императора настигли их очень быстро, будучи от имени фрейлина, им было поручено поймать беглого наложника и солдата, что посмел завести роман с гаремным омегой. Жэюн в панике не понимал почему так случилось, почему сам фрейлин приказал их поймать, зачем? Просто в тот момент омега так и не понял, что сделка была с самим дьяволом, который в ответ на гарантию невозвратимости решил забрать их души. Фрейлин тогда показал мальчику, так рано ставшему взрослым, что такое настоящая жизнь во дворце. Пытаясь уберечь и спасти омегу от набросившихся солдат, альфа был убит пронзившим сердце мечом. Под истязающий душу крик Жэюна, тело любимого свалилось в реку, что быстрым течением унесла его подальше, за горизонт. Туда, где на смену ночи поднималось палящее солнце. Юну казалось поначалу, что этот рассвет был начинающим, первым в его счастливой жизни. А оказался последним, который он видел. Острие меча, промазав, пронзило низ живота омеги. Схватившись за лезвие, с налитыми кровью и слезами глазами, Юн забрал этот меч с собой, не позволив извлекти из тела, упал вслед за своим любимым. Упал в буйный, как никогда ранее, поток реки. Тогда-то, под густой толщей воды он и умер, по-настоящему, лишившись всего, что держало его на земле. Но судьба распорядилась иначе, дав тому последний шанс на жизнь с одной только целью — отомстить. На берегу реки, в горах, Жэюна нашел какой-то старик, что жил там в хижине. Он выходил Жэюна, вылечил его рану, из-за того, что меч остался в теле омеги, он не задел никакие важные органы. Конечно, кроме потери ребенка, ничему не навредил. Благодарить этого старика Юну совсем не хотелось, ему бы лишь бы дали просто спокойно умереть, ведь каков дальше смысл всего этого? Сколько было порывов убить себя, а этот чертов старик мешал. Говорил какую-то чушь про месть, да кому она нужна, если после нее не найти сердцу успокоения? А потом Жэюн узнал, что и у старика тоже забрали все. Не сама империя, а ее верхушка. Чертовая Поднебесная, которая стольким людям жизнь сломала, и продолжает. И этот ад кто-то должен остановить. В тот момент омеге на миг показалось, что он в силах это сделать. Просто, как бы там ни было, это открыло второе дыхание, это заставило жить. Омега год прожил у старика, а далее отправился разрабатывать план мести. Несколько лет ему понадобилось, чтобы продумать все до мелочей. В разных вариантах он видел, как убивает фрейлина всеми изощренными способами. Но, когда цель была близка, случилось восстание. Императора убили, на его место взошел Чон Тэмур, а, уже вдовствующий, фрейлин отправился в монастырь оплакивать мужа. Тогда, словно вернувшись в детство, когда полыхала столица, Жэюна сильно задело стрелой, не к нему летевшей. Омега в панике забыв о своей мести, думал тогда, что от столицы останется один прах, не собираясь стать его частью, бежал. В первую попавшуюся повозку какой-то бегущей семьи забрался. Там, от страха и голода, он проспал, казалось, несколько суток. Проснувшись, когда повозка остановилась, Юн очутился на окраинах столицы Корё, сам не заметив, как там оказался. Будучи очень обессиленным и немного раненым в плече, задумался, а стоит ли проделывать еще больший путь к мести? А есть ли в ней вообще его смысл, ведь столько лет грев в голове план убийства вдовствующего фрейлина, все пошло к черту. Все обратилось прахом, а сама судьба словно отвела его от страшного поступка. Но на переосмысление дальнейших действий времени у Жэюна на оставалось. Через пару недель, когда от ранения и шрама не осталось, а внутренние раны, казалось, начали очень медленно заживать, его выловил Гур-Хан, который искал омег в Корё, чтобы преподнести новому императору в качестве наложников. Тогда Жэюн хотел было бежать, считая, что больше туда как наложник не вернется. Но в голове возникли все его ранее продуманные планы на столицу. На вдовствующего фрейлина. И словно, распознав в этом знак судьбы, Жэюн решил, что будет действовать. Только слегка иначе. Если изначально он планировал сразу уничтожить фрейлина, расправившись как можно более жестоко. То сейчас Жэюн решил отобрать все, что тому дорого. Положение, сыновей, всех и все. Оставив ни с чем, заставив молится о смерти, тогда-то только и исполнит его последнюю волю. Только когда этот чертов дьявол узнает, как это потерять все, что дорого. Потерять всех. Но стать наложником при дворе не вышло, побывав впервые на отборе, Жэюна сделали слугой из-за шрама от меча. Это разозлило, в его планах снова появилась трещина. Но, узнав потом, что его распределили слугой в павильон императорского благополучия, вновь воспарил духом. Находясь все это время во дворце его никто не узнал, в гареме новый придворный, а в императорском павильоне он и вовсе никому не известен. И то, что вдовствующий фрейлин отбывает траур в монастыре так же идет на руку, за это время он успеет хорошо подготовится, а может и даже начнет медленно действовать. Жэюн просто обязан, это смысл его жизни, это и есть его вся жизнь. — Чего в облаках витаешь? Император ждет свой чай, неси скорее, — главный на кухне неожиданно появился сзади омеги. — Да, уже бегу. Жэюн теперь подает чай императору и прибирается на кухне. Его очень удачно сюда поставили, словно сама судьба вновь пролила на Юна луч успеха. Одним из его планов было — это травить императора на протяжении определенного времени, но не затягивая на слишком долго. Пусть и казалось в таких вещах спешить нельзя было, но до приезда вдовствующего фрейлина, который только оправился после смерти мужа, все должно быть готово. Он опять потеряет близкого человека, и будет терять еще, принося удовольствие Жэюну. Для этого Жэюну нужно будет где-то добыть яд шелкопряда для ухудшения здоровья, и подливать его в чай. А для этого ему нужен сторонник. Еще, когда омега был наложником у него имелся в столице один знакомый, мелкий торговец, которому, во время праздника, по выходу за пределы дворца, Жэюн очень помог. Он спас его маленький прилавок с посудными изделиями от вора. Вот бы найти этого пожилого альфу, попросить о помощи. Они были тогда в хороших отношениях, Жэюн уверен, что тот в долгу не останется за помощь. — Я принес чай Его Величеству, — обратился к двух евнухам, стоящим перед большой обрамленной золотом дверью покоев императора. Омегу впустили внутрь, где, помимо императора Чона был принц Сугар. Когда Жэюн был наложником, он видел принца только по праздникам, а сам принц и вовсе никогда не обращал на него внимания. Поэтому, его просто не должны были узнать. Омега подошел к столику, поставил серебряный поднос и налил в чашу зеленого знаменитого чая.  Чай Дунтин Би Ло Чунь, или же «Изумрудные спирали весны»  был известен еще с давних времен тем, что имеет удивительно убийственный аромат из-за головокружительного цветочно-травяного запаха, а его чаинки, имеющие в сухом состоянии вид улиток, при попадании в кипяток, раскрываются в «чайном танце». Этот чай был любим всеми императорами, его даже называли императорским из-за того, что был очень дорогим. И Чон Тэмур не исключение. Но еще больше он любил, когда чай не заваривали на кухне, а, принося горячую воду и сухие чаинки, заваривать его у себя в чаше. И даже подобное не было для Жэюна проблемой по добавлению яда. Омега думал, что отличной идеей было бы промачивать чаинки в каплях яда, этой влаги будет недостаточно, дабы они раскрылись полностью, что как раз подходило. Обслужив императора, омега отошел в сторону, не поднимая головы, так и остался стоять. Выпив эту чашу, император захочет еще, и Жэюну вновь нужно будет насыпать из блюдца чаинок и залить их водой. А пока, стоя и делая вид, что тому вовсе не интересен разговор императора со своим братом, на самом деле вслушивается в каждое слово. Жэюну важно понимать в каком положении находится каждый член Поднебесной. — Я ездил вчера к папе, — вновь продолжает, остановившийся из-за вошедшего слуги, разговор Сугар. — Как он? — Ему уже лучше, он обещал, что вернется на мой день рождение. — Ты говорил ему, что я собираюсь отдать тебя за… — Хватит, — на эмоциях, совсем дрожащим от безысходности голоском. — Прошу Вас, давайте не будем об этом сейчас. — А когда, Сугар? — император внимательно рассматривает, как красиво раскрываются чаинки. Альфа совсем не смотрит на своего, убитого горем, брата. — Когда наступит совершеннолетие. Вы ведь дали мне срок. — Скажи, — вдруг поднимает глаза на брата, наполненные странным холодом. Сугар, кажется, впервые видит такие глаза у Чонгука. Впервые такие глаза смотрят на него, а сами режут внутри по живому. — Ты ездил к папе только потому, что хочешь от него защиты? Поэтому ты попросил его приехать на твое совершеннолетние? — Он и так собирался на него приехать, я не говорил ему ничего о браке. — Да ну, — улыбается и, беря чашу, делает первый глоток. Прикрывая глаза, наслаждается изящным вкусом, в то время как часть покоев, кажется, уже была в плену у аромата этого чая. — Ты всегда, когда загнан в угол, бежишь к папе, жалуешься. Послушай, ты уже взрослый мальчик, хватит бегать и прими свое бремя. — Нет! Ты не понимаешь! — Поубавь тон! — вдруг, убирая все наслаждение и улыбку с лица, мрачнеет. — Простите, Ваше Величество, — практически шепотом, склоняя голову. Сугар его боится, в последнее время так очень. С того момента, как Чонгук одел на себя корону дракона, стал совсем другим. Заставляющим его боятся, полностью погрязшим в делах императорских. Словно ждал этого момента всю свою жизнь. — Ладно уж, не буду тебя терзать вопросами о браке. Лучшее расскажи мне… Вмиг диалог между братьями прерывается, в покои открываются двери, впуская внутрь талантливого фаворита. — Ваше Величество, я говорил ему, что Вы заняты, но кто меня послушает! — возмущается приближенный к императору евнух. — Ничего, Тенгфей, пусть заходит, если есть какое важное дело, — император ставит полу пустую чашу на поднос, и внимательно осматривает взволнованного Хуана. — Выше Величество, простите за такое вторжение, но послушайте. Вы ведь доверили мне в этом году проводить осенний фестиваль, и я стараюсь изо всех сил! — Это так, тогда в чем проблема? — Чонгук хмурит брови постепенно, как понимает, что этот всегда импульсивный омега, вновь преувеличил действительность, и посмел этой глупостью потревожить его покои. — Тогда почему Виен-хутуг занимается самовольством!? Я должен был обучить новеньких наложников танцу, но главный фаворит забрал их к себе, как и украл записи с танцем, заявив, что самостоятельно их обучит! Император тяжело вздыхает, опираясь локтями о стол, подпирая ладонями лоб. И как ему надоели все перепалки и недопонимания между этими двумя. — Хуан, ты решил этим тревожить меня? У меня что, по-твоему, иных проблем нет?! — вдруг срывается, повышая грозный голос. Нервная система альфы итак в последние месяцы страдает, он не спит иногда ночами, весь в мыслях, весь во внутренних терзаниях после гибели отца и предательства друга. Но, как глава государства, он просто не может лечь и унывать, он обязан брать себя в руки каждый день, что-то делать, а выслушивать все эти глупости у Чонгука просто нет сил. — Разбирайся с Виеном сам! И чтобы осенний фестиваль прошел в этом году лучше всех, ведь если что пойдет не так, я буду спрашивать с тебя, — тычет в омегу, что вмиг приутих. — Уходи и займись делом, иначе если не будешь справляется, я передам всю организацию осеннего фестиваля Виену. — Я Вас понял, сделаю все в лучшем виде, Ваше Величество, — кланяется и задним ходом медленно покидает покои. Чонгук, после закрывшихся дверей, выпивает залпом чашу чая, больше им не наслаждаясь. Жэюн же подходит, чтобы налить еще, но император останавливает слугу одним взмахом руки, который говорит о том, что ему пора уходить. Жэюн забирает поднос и тихо покидает покои, направляясь далее управляться на кухне. — Не слишком ли Вы грубы с ним? — вдруг нарушает повисшую тишину Сугар. — Нет, иначе по-другому он не поймет, что не должен бегать ко мне и жаловаться по каждому удобному поводу. Пора Хуану учится самому решать свои проблемы, — альфа поднимается и проходит к большому круглому ложе по среди его комнаты, обвешанного вокруг нежно-красной вуалью. — Но все же, он старается, ведь впервые занимается подготовкой такого грандиозного праздника, — Сугар продолжает защищать фаворита. Все потому, что очень хорошо ладит с Хуаном, можно было бы их и друзьями назвать, если бы не титулы. Он видит именно талантливого фаворита в будущем на месте фрейлина, рядом с братом. Сугар, как и его папа, вдовствующий фрейлин, очень любят Хуана и хотят его видеть супругом Чонгука. Вот только сам император этого не видит, не понимает, что пора ему обзавестись мужем, ведь к стольким годам у многих правителей уже были дети. Но альфа все упрямится, мол, не любит Хуана. Но, а кому нужна эта любовь? Вон, у Сугара от нее одни проблемы, внутри омега полон несчастья, и брату такого не желает. Но, по приезду вдовствующего фрейлина, может, и что-то изменится. Может родитель сможет уговорить женится своего сына. — Не защищай его, пусть понимает, какая ответственность лежит на его плечах. Чонгук садится на ложе, проводя руками по шелковым красным простыням, устало прикрывает глаза. Сугар понимает, что император устал, ему нужен отдых, и, тихо попрощавшись, покидает покои.

***

Хуан от злости чуть-ли не взрывается, когда врывается в павильон Виена, ища главного фаворита. Находит его с помощью подсказок слуг в библиотеке, мирно читающего какую-то книжку о травах. Но стоило талантливому наложнику появится перед Виеном, омега сразу же слегка улыбнулся, закрыв книгу, отложив на стол, подняв в ожидающем интересе карие глаза. — Что-то хотел? Я вижу ты не в духе. — Да, хотел, чтобы ты перестал заниматься ерундой и отдал этих наложников мне, чтобы я хорошо их обучил. — Они отбывают наказание, — спокойно, не сводя с пылающих черных глаз взгляда. — Мне все равно! Я обязан их хорошо обучить и выбрать главного танцора! Праздник осени не за горами, хватит мешать мне выполнять свои обязанности, — Хуан повышает голос, от чего он эхом отдается по всей библиотеке. И в дальнем углу большого помещения о разговоре слышит Тэхен, что в тот момент усердно тренировался, изучая записи об этом танце. — Ты итак уже показал им все движения. Ну а если тебе будет удобно бегать сюда каждый день, то прошу, обучай, мешать я вовсе не собираюсь, — ухмыляется, держа на лице спокойствие расслабленных мышц. — Еще как это мне помешает, забирая уйму времени! Поэтому я забираю наложников в свой павильон, пусть там отбывают наказание, — складывает руки на груди в любимом жесте, нахально смотря на сидящего фаворита. — Ведь какая разница, где они будут работать. Виен теряет улыбку, поднимается с места и подходит к Хуану практически вплотную. — А мне ты их обучение не доверяешь? Боишься чего-то? — шепотом, глаза в глаза, и омега чувствует дыханье Хуана. Его тяжёлое сердцебиение на секунду заглушает тишину между ними. — Ты не сможешь их научить, имея в танцах ноль знаний и навыков. — У меня есть книги. — Ты украл их из моей библиотеки, — практически рыча в ответ. Хуан совсем не знает, что украл их Тэхен, пробравшись ночью с подсказками Виена. Теперь он по них учится. В то время, как Минджи Виен специально грузит работой, дабы у того не оставалось сил на репетиции. — Я обучу, а ты посмотришь их танцы перед фестивалем. — Ты хочешь сорвать мне праздник? — вгрызается буквально глазами в ненавистное лицо своего соперника. — Я знаю, что ты обижен тем, что император не тебе доверил его организацию. А это только может значить одно, — отходит от главного фаворита на пару шагов и подымает высоко голову, победно ухмыляясь. — Что Его Величество мне доверяет больше. В прошлый раз, после моего танца на фестивале весны император сделал меня своим талантливым фаворитом. А значит, в этот раз, после фееричного фестиваля — сделает фрейлином. И тут раздается смех, звонкий, Тэхен впервые слышит, как Виен смеется. Главный фаворит чуть-ли слезы со смеху не роняет. Слышать подобное от Хуана было невыносимым, что сам по себе истеричный смех вырвался наружу. Стоящий на против омега в удивлении смотрит на Виена, который все никак не может успокоится. Это за пределами его обычной сдержанности, но, данная ситуация этого и требовала. Тэхен улыбается, переставая танцевать. Ему нравится слышать, как издевается над талантливым фаворитом Виен-хутуг, как показывает тому, что Хуан ничего не стоит. В последние дни главный фаворит начинает нравится Тэхену своим спокойствием, легкостью и юмором. Он не рвется так жадно к власти, но и сама власть при том от него куда ярче ощущается в отличии от вспыльчивого Хуана. — Какие ты несешь глупости, еще и мне в лицо. Что, хочешь на место фрейлина? Да как ты справишься со всеми проблемами тогда, если всегда в слезах бегаешь к вдовствующему фрейлину? — говорит в ответ, стирая влагу с глаз. — Ты ничтожно слаб, чтобы справится с этой ролью. — Не смей так говорить мне! — А ты не смей мне тыкать! — улыбка сменяется хмурыми бровями. Виен теперь злиться, а смена его состояния сейчас действительно удивляет Кима. Но Тэхен заметил, что Виену-хутугу все реже дается контроль эмоций возле Хуана. — Я как ни как главный фаворит, третий омега во дворце, и ты обязан меня уважать и слушаться. Я в ответе здесь за дисциплину, а ты ее нарушаешь. Может, и тебя мне наказать? Хуан крепко сжимает челюсти, и ладони в кулаки, чтобы сдержать порывы ударить главного фаворита. — Не забывай, Хуан, мы совсем не на равных. А теперь, уходи и не нарушай покой больше в моей библиотеке, имей уважение к книгам. Талантливый фаворит со злостью разворачивается и покидает павильон Виена. Тэхен, после утихшего конфликта, решает выйти к Виену-хутугу. Имея крайне уставший вид из-за несколько часовой тренировки, весь вспотевший, с растрепанными волосами, появляется перед фаворитом. — Тэхен, ты все слышал? — Да. — И к лучшему, — Виен садится обратно на стул, опираясь локтем о стол. — Ты обучишься этому танцу, овладеешь сложным элементом и поразишь всех на фестивале. Ты просто обязан обратить на себя внимание императора, чтобы он позвал тебя после в свои покои, разрушив при этом мечту Хуана. Тэхен тут же удивляется сказанному главным фаворитом. Неужели он хочет, чтобы Ким понравился императору, но зачем? Зачем это Виену, ведь так он только взрастит себе конкурента, ведь Тэхен не собирается останавливаться, он будет идти до последней точки власти. — Но зачем? — растеряно спрашивает. Виен-хутуг на это вопросительно подымает левую бровь. — Зачем Вы мне помогаете? Разве не будет для Вас хуже если император заметит меня? — Ты слышал, что говорит Хуан? — в ответ кивают. — А я никак не могу позволить, чтобы этот чёрствый человек, помешанный на деньгах, стал фрейлином. — Но почему Вы сами не можете им стать? — все еще не понимая всего до конца, Тэхену кажется, что над ним издеваются. Шутят. Виен-хутуг так умеет. — Во-первых мне это не нужно, — омега снова поднимается с места, и не дадут же ему спокойно почитать сегодня на вечер. — Я не стремлюсь стать фрейлином, лишние проблемы и ответственность меня не привлекают. Я люблю спокойствие и с удовольствием бы отдал титул главного фаворита. Но пока не кому. Но в тебе я вижу силу, — вмиг разворачивается к Тэхену, серьезно смотря в изумрудные глаза. — Я вижу, что ты справишься со всем, вижу в твоих глазах, наполненных болью, доброту и острое чувство справедливости. Все, что нужно для фрейлина. Ты будешь готов бороться, идти до конца. А я на это не способен. Тэхен слушает все внимательно и каждому слову поражается. Неужели, среди всей этой грязи во дворце, всей зависти, жажде власти и богатств есть кто-то, кому это все не нужно? Кто-то, кому лишь бы покой, лишь бы прожить жизнь в мелком достатке. Тэхен его не понимает, возможно потому, что не знает, как жил Виен раньше. Но и главный фаворит не знает, через что приходилось проходить Киму, чтобы иметь внутри этот стержень. Стержень, что крепчает с каждым днем, который совсем скоро никому нельзя будет сломить. — А во-вторых, я болен, и не смогу с этой болезнью восседать на троне феникса. — Чем Вы больны? — А это уже тайна, о которой тебе не стоит знать, — улыбается, вмиг теряя с лица серьезность. Легко похлопывает тонкой ладонью по плечам Тэхена. — Я верю в тебя, я стану твоим покровителем. «А ты моим орудием мести за Таоши» — Не нужен мне покровитель, я сам смогу справится со всем и получить внимание императора, — отходит назад, тем самым заставляя Виена-хутуга убрать руку с плеча. Тэхен хмурится, ему не нужен никакой помощник, он конечно безмерно благодарен Виену-хутугу за предоставленную книгу о танце, но дальше он будет справляться сам. — Тебе нужен сторонник, без этого здесь, во дворце, ты просто не выживешь, — главный фаворит снова делает шаг на встречу Тэхену, смотрит на того с некой нежностью в глазах. Словно на доброго друга или младшего брата. Глазами играет красиво, притихая в голосе, сам заводит наложника в темноту этого леса. Красивыми речами и обещаниями заманивает. А все лишь ради одной цели — мести за своего близкого друга. Внутри все еще болит сердце за Таоши, и Виен уверен, Тэхен излечит его рану. Своими руками приложит лекарство, параллельно пуская сквозь пальцы ненавистную горькую кровь. Таоши ведь был немного старше Виена, и куда дольше находился во дворце. Когда Виена украли с улицы его родного городка и отдали в наложники наследному принцу, мол из рук публичного дома выхватили ребенка, Таоши первым протянул тому руку помощи. Стал опорой для движения дальше, стал хорошим другом, заменив и старшего брата. Он был единственным родным человеком Виену до тех пор, пока не исчез перед фестивалем весны. Это было большим ударом для омеги, который пошатнул внутреннее состояние. И всему виной был Хуан, фаворит в этом более чем уверен, ведь именно он стремился стать лучшим, стать фаворитом, а Таоши, занимая особое место во внимании Чонгука, мешал ему. Но сейчас ситуация мало как изменилась: Хуан все еще не на самом главном месте, Виен для императора куда более дорог. А все потому, что оба нашли утешение в друг друге во время тяжелого периода. И оно вовсе не было любовным, нет, они поняли, что могут быть отличными собеседниками и друзьями. Виен много читал и учился за время пребывания в гареме, имел свои взгляды на жизнь, которые многие не поддерживали, а Чонгук увидел в этом что-то уникальное. Виен помогал императору Чону во многом: давал хорошие советы, цитируя великих полководцев и мудрецов. Сам Чонгук считал его достойным и умным, ответственным и тем, кто держится подальше от гонок за властью. Это в Виене и покорило, это заставило Чонгука сделать его главным фаворитом, позволить только ему, помимо отца, обращаться к нему по имени, когда оба остаются одни. Павильон главного фаворита для императора стал местом успокоения души, теплых разговоров за чашами душистого чая. Именно поэтому Хуану никогда не победить Виена, не встать на его место и уж тем более не прыгнуть выше. Такой как он, мелочный и эгоистично жадный, не станет императору по душе. Чонгук с ним только спит, ведь любовник из омеги отличный. Сам Виен лишь несколько раз бывал в постели императора, до определенного момента. Это было еще два года назад, зимой, когда Виену часто становилось плохо без причин. Омега часто стал терять сознание, а там и тошнота с головокружением. Император, сразу узнав симптомы, позвал лекаря, мол, фаворит может быть беременным. Все проводилось в тайне, в покоях императора, ведь пока не известно, стоит попридержать слухи. Но лекарь тогда, вместо позитивных новостей, сказал то, что опровергло Виена и Чона в шок. Виен вовсе не беременный, а уж что хуже, так он и никогда не сможет забеременеть. Лекарь сообщил омеге о бесплодии. Это сильно пошатнуло фаворита, он ведь так мечтал о детях и любил их, а тут, ему больше никогда не удастся завести ребенка. Обречен на вечную одинокую старость. Чонгук приказал лекарю молчать об этом, дабы никто не узнал, ведь это стало бы большим крахом для Виена. А вот симптомы оказались побочным эффектом от нахождения в крови большого количества яда. Император тогда поднял весь свой дворец на уши, что в итоге нашли виновника, какого-то наложника, который мол завидовал Виену. Но главный фаворит был более, чем уверен, что дело рук Хуана, который травил его все это время. И как не хотелось, но при установлении что это за яд, лекарь сообщил, что самым главным побочным эффектом есть затруднение омеги забеременеть, а там в итоге и вовсе может привести к бесплодию. Наложника казнили, но сердце Виена было не на месте. Это ведь Хуан приказал, это он подставил бедного омегу, это он, никто иной, ведь врагами заклятыми были друг другу. Этот чертов Хуан лишил омегу навсегда иметь детей, и так просто главный фаворит не остановится. Вернет все в трехкратном размере. Собственно, уже возвращает. Виен смотрит Тэхену в глаза и улыбается, предвкушая сногсшибательной победы над Хуаном.

***

Зал для собраний. Большая обрамлённая золотом дверь открывается, впуская внутрь старика в дорогих одеждах. Император с легкой улыбкой смотрит на хорошего знакомого отца и одного из богатых торговцев империи. Но мужчина поддается вниманию еще одной паре глаз, присутствующих в зале помимо императорских. Жэюн стоял внизу у пьедестала, возле первого большого  чабаня из сандалового дерева с гравировкой дракона. А карие глаза широко распахивались с каждым последующим шагом торговца, пристально наблюдавшие за столь знакомыми чертами лица, но сейчас более морщинистыми. И одежды, ранее всегда скромные, сейчас утонченно роскошные, показывающие статус. Этот альфа и был тем самым мелким торговцем, которому помог когда-то Жэюн. Но сейчас мужчина выглядит совсем иначе, а сивые глаза устало смотрят вперед, больше не имея той самой озорной искры. — Господин Пан, рад Вас видеть. — Зачем я Вам понадобился, молодой император? — мужчина останавливается у пьедестала, смотря все так же прямо, не замечая слуги. — Мой отец имел с Вами дела, и я тоже хочу. Знаю, Вы хороший и верный человек и мы сможем договорится о сотрудничестве, — Чонгук широко улыбается. — Насколько Вам известно, я отказался иметь связи со дворцом несколько лет назад. — Да, но мне нужна Ваша помощь, это обычное дело. До меня дошли не очень хорошие слухи о делах в соседней провинции Ганьсу, где Вы сейчас проживаете. Говорят, мол, собирается некий бунт под приводом главы провинции — Дархала. Они отказываются подчиняться мне, не соглашаясь с моей политикой. — Это всего лишь слухи, и как это относиться ко мне, могли б Вы мне пояснить, Ваше Величество? — Выпейте со мной чаю, и я Вам все расскажу, — улыбается, указывая рукой на чабань, возле которого стоял Жэюн. Мужчина разворачивается в сторону, и на секунду застывает, как только его взгляд падает на слугу. Жэюн стоял, склонивши голову вниз, стараясь ее не поднимать. Но омега чувствовал этот взгляд, полный удивления и неверия. Господин Пан словно увидел перед собой призрака. Жэюн и сам не до конца понимал, почему тот удивляется, ведь они не были так близко знакомы, да и не общались толком. Но омега рад его здесь видеть, и, смотря на легкое нежелание торговца находиться во дворце, надеется, что тот сможет ему помочь. Альфа садится за столик, Жэюн обслуживает его, насыпая сначала чаинки любимого чая императора, а после заливая горячей водой. Торговец все так же с удивлением хмурит брови, наблюдая за слугой, а после лишь кратко машет головой в качестве благодарности. — Вы второй уважаемый человек в Ганьсу, после главы, который поднял ее экономическое положение за последние несколько лет, к Вам должны прислушаться, — начинает император, а торговец медленно понимает, к чему тот может клонить. — Можно ль по подробнее, Ваше Величество? — делает глоток, слегка обжигаясь губами, резко ставя чашу обратно. — Вы станете моим информатором о происходящем в Ганьсу, а также тем, кто в случае протеста провинции, встанет на мою защиту. Если все удачно сложится, я назначу главой Ганьсу Вас. — Ох, — ухмыляется. — Мне вовсе не по нраву быть главой, но я придерживаюсь вашей политики и готов буду сотрудничать, только не доносчиком, а распространителем ваших взглядов. Ганьсу нужно время привыкнуть… — Я не буду ждать, пока какая-то провинция будет привыкать ко мне, — Чонгук хмурится, не совсем соглашаясь со словами господина Пана. — Она обязана мне подчиняться, не создавать проблем под видом бунта. Я слышал она хочет быть автономной, это невозможно. — Я согласен с Вами абсолютно. — Тогда я просто обязан знать о всей там ситуации, мне нужен свой человек. И если уж Вам не нравится слово «информатор», будете просто вводящим меня в курс дела и контролирующим бушующие действия. Император угрюмо смотрит на мужчину, не желая дальше слышать никаких отказов. Ему нужно держать все провинции в своих руках, иметь там своих людей, если главы отказываются подчинятся, проводить чистку. Ведь иначе все может просто развалится, а иногда строгости со своим народом не помешает. Торговец на это только тяжело вздыхая, кивает, соглашаясь выполнять приказ. — Это все, о чем я хотел с Вами поговорить, господин Пан. Вы можете остаться в гостинице столицы на некоторое время, я если что, могу Вас снова вызвать. — Хорошо, Ваше Величество, — мужчина, допив чай, поднимается с места, проходит в центр и кланяется. — Я тогда откланяюсь. Император в ответ кивает головой. Альфа, оборачиваясь, еще раз задерживает взгляд на Жэюне, который все так же смотрит в пол, и, разворачиваясь, уходит. Внутри самого мужчины все верх дном перевернулось за эти несколько минут: от в ужасе увидевшего призрака к вспышкам еле сдерживаемой радости. Этот омега совсем целехонек, невредим и в отличной форме. Торговец несказанно его рад видеть, и вовсе не потому, что они когда-то были немного знакомы. А потому, что этот омега носил когда-то под сердцем его внука.

***

— Этот чёртов Виен, и почему он самовольничает, — Хуан тихо фыркает, сидя в большой беседке, которая находилась между четырьмя павильонами фаворитов. Сидящий на против младший фаворит спокойно пьет чёрный чай, наслаждаясь красивыми вокруг видами: небольшим садом, деревья которого окрасились в коричневато-золотистый цвет, медленно скидывая свои листья. — Он выводит меня из себя одним присутствием. Нам стоило бы от него избавится. Младший фаворит вмиг отворачивается от прекрасных видов, переводя внимание на Хуана, который задумчиво смотрит в пустоту перед собой, сложив руки на груди. — Вы сейчас серьезно? — Да, я больше не могу его терпеть у главенства, как бы я не старался ему навредить — все тщетно, все время на шаг впереди, — тяжело вздыхает, медленно отворачивая голову в сторону, где между двумя павильонами, граничившими друг с другом, виднеется верхушка величественного павильона феникса. — Я устал глотать пыль за ним, она уже осела у меня внутри, не дает вздохнуть полной грудью. Слышишь, Бао, я хочу перестать видеть спину Виена перед собой. А в собственных глазах чуть-ли не наворачиваются слезы, который талантливый фаворит пытается всеми силами удержать. Он все свое детство, до того, как был продан родителями наследному принцу в гарем, жил в нищете. Отец был лекарем в столице, а папа занимался домашним хозяйством, разводя кур. В семье Хуана, помимо него, было еще пять братьев. Омега был самым старшим с большим разрывом со следующим братом. Родители еле сводили концы с концами, живя на самой окраине столицы, недалеко от гор, на небольшой возвышенности. Из заднего двора всегда открывался красивый вид на большую столицу, где, собственно, и виднелся величественный дворец. Будучи маленьким, Хуан очень любил играть на заднем дворе с курами, частенько поглядывая на дворец. Маленький мальчик мечтал хоть раз там оказаться, мечтал хоть раз одеть красивую одежду или вовсе украшения, которые он мог видеть лишь на дорогих прилавках. И когда омеге стукнуло десять, когда родился его пятый брат, родители поняли, что просто не смогут потянуть шестеро детей. Тогда-то у них и не оставалось выбора, как отдать самого старшего в гарем. Это была частая практика, отдавать детей в гаремы, когда нет возможности прокормить. Там-то им куда лучше будет. Хуан по началу все же так не думал. Маленький омежка плакал постоянно, внутри подвергаясь сжирающему чувству одиночества, что его словно предали, променяли, бросили. И лишь спустя время омега стал понимать, что только рад такому раскладу: сам же хотел побывать во дворце. Тут и шансов выжить больше, и зажить как подобает, главное — понравится принцу. Первая течка — первый шанс. Хуан заставил принца обратить на него внимание, постоянно проявляя себя как лучший. У омеги конечно же появилось много завистников, но они были ему не столь интересны. Вместо устраиваний шумихи и прочих разбирательств, Хуан положил все, чтобы понравится принцу настолько, дабы тот сделал его своим фаворитом, а там и вовсе женился. Но все подпортил один омега, моментально появившийся из неоткуда. Его прислали из соседнего государства в дары императору, ведь Таоши был сыном одного крупного японского чиновника, что все время ставил палки в колеса Юань. Этот несчастный миловидный омежка сразу понравился принцу, настолько, что тот относился к нему будто бы к главному сокровищу, никого не ставя в приоритеты. Так и еще этот чертов японец сдружился близко с тогда еще наложником Виеном. Принц Чон в скором времени и вовсе сделал Таоши справедливым фаворитом из-за острого чувства справедливости у омеги. Хуану пришлось грызть собственные локти, осознавая, что о нем так быстро забыли, не придавая никакого значения. Принц Чон проводил время только с Виеном и Таоши, последнему, конечно же, даруя куда больше внимания. Тогда, у наивного омежки, что был ослеплен идеей богатства, вмиг почернела душа, по всем внутренностям тьмой расползаясь. Не все идет как хочется, и с того времени Хуан понял, что отказывается жить по этому правилу. Все будет идти так, как он захочет. И пошло. Выпал шанс выступить на весеннем фестивале, а Хуан отлично славился хорошими танцами. Но не тут-то было: вдруг ни с того решил себя проявить и Таоши. Главный фаворит императора Тэн Тэмура позволил молодому омегу учувствовать за выбор главной роли. Именно тогда Хуан впервые, замарав собственные руки, избавился от фаворита. Собственными руками от злости задушив, а после, поняв, что не сдержав силы, убил его за считанные часы до выступления. О преступлении узнал придворный Чхве, следящий за гаремом, верно служивший фрейлину. Тогда-то и впервые Хуан связался с фрейлином, который, к удивлению, не приказал казнить его и раскрывать убийство. Он пообещал, что избавится от тела. А все потому, что Хуан ему понравился еще с самого начала, когда омега стал себя проявлять. — Ты похож на меня, этим ты мне в душу и запал. Эти слова бились отголоском внутри, унимая от ужаса колотившееся сердце. Фрейлин не любил Таоши из-за его уж слишком чистой души, в которой точно бы прятались страшные черти. Нет, он считал, что на его смену должен прийти кто-то ему похожий. Именно тогда фрейлин решил стать покровителем омеги, взяв все в свои руки, пообещал Хуану, что когда придет время, кольцо, которое на то время было на руке фрейлина, окажется его. Их фамильное кольцо, передающееся от отца к сыну, который в итоге одевает его на пальчик своему супругу. Тогда и станцевав, сразив всех, добился от принца желаемого, который вмиг обратил на омегу снова внимание, титула фаворита. Плюсом стали еще и частые сладкие речи фрейлина, который вдруг, к удивлению принца Чона, обратил особое внимание на этого наложника. А Чонгук ведь уважал папу, прислушивался. О пропаже Таоши шумели долго, Хуан смог пустить слухи, что мол он сбежал, не смог прижиться, ненавидел дворец и хотел на родину. Обставив все именно так, все во дворце поверили. Все, кроме Виена. Даже принц Чон, не так много горевал, как злился. Но этот чертов наложник будто бы с катушек съехал, с пеной у рта утверждая Хуану в лицо, что это он решил избавится от соперника, обретая титул талантливого фаворита. Хуан смеялся тогда, не зная, как скоро будет плакать. Принц Чон спустя год сблизился с Виеном настолько сильно, что объявил его главным фаворитом. Тогда-то Хуан и понял, что со всеми своими врагами не покончено: избавился от одного, надо бы и о другом позаботится. Но на убийство омега не решался, а помощи у фрейлина просить было бы очень низко. Поэтому, подкупив слугу, что делал главному фавориту его любимый чай, приказал мешать туда яд, который ухудшает здоровье. А там и вовсе приводит к бесплодию. И долгое время это помогало, было видно и самим Хуаном, как Виену становится плохо. А потом и вовсе во дворце принца поднялась шумиха, что кто-то отравил главного фаворита. Спихнуть всю вину было очень легко: Хуан на случай приказал слуге тыкнуть пальцем на любого наложника, мол, он просто завидовал, и шантажировав слугу, заставлял подсыпать яд. Все так и случилось, все поверили, о Хуане никто и словом не обмолвился, ведь омега никогда не создавал шума, никаких проблем. Чистая репутация пошла Хуану на пользу. Но это в скором времени не пошатнуло состояние Виена. Он как был главным фаворитом, более дорогим императору человеком, так и остался. А Хуан все еще второй, все еще смотрит на спину своего заклятого врага. Ему иногда кажется, что эту стену не подвинуть, а иногда, что собственные руки словно из самой стали. Да и терпению Хуана пришел конец, стоило бы начать действовать.

***

На изучение всего танца у Тэхена ушло три недели. Хуан все же обучил двух наложников за время пребывания их наказания, но в какой-то момент перестал. Мол, он показал им весь танец, дальше дело за их репетициями, за которым присмотрит Виен-хутуг. Дальше у Тэхена появилось время не только на репетиции, но и на тайное овладение последним элементом, заключительным для танца. Он самостоятельно изучал все записи, и лишь иногда под присмотром Виена танцевал. Главный фаворит был доволен результатами Тэхена, и, если сравнивать танец между Минджи и Кимом, тут итак становится все ясно. Тэхен куда лучше, куда чувствительнее танцует. Он заставляет прочувствовать самого фаворита эту историю, он несет ее в своих плавных гармоничных движениях, танцуя со сборником, вместо веера. Тэхен усердно репетирует в свое свободное время, а его полно, ведь главный фаворит не заставляет больше работать на кухне целыми днями, а просит только готовить и приносить чай. Многие слуги уже начали шептаться о таком снисхождении их хозяина к наложнику. Мол, он должен отбывать наказание, а вместо этого только и делает, что танцует во дворе и чаи Виену-хутугу носит. Эти говоры дошли и до Минджи, что, не разгибаясь, работал на прачечной. Его словно на зло заваливали работой, не оставляя в нем сил на репетиции. Минджи стал путаться в некоторых элементах, а там и вовсе забывать правильное их выполнение. Это порождало в омеге злость. Это только разжигало ненависть к Тэхену, которого он и так не любил. И некому пожаловаться было на такую несправедливость: Виен-хутуг не станет слушать, ведь самому, наверное, полюбился Ким, отчего он дает тому столько свободного времени. А Ли Хуана омега не видит, фаворит не приходит в павильон, разве что у него есть шанс сообщить тому обо всем в последний день, когда тот выберет лучшего. И греются в голове такие мысли, что выберет талантливый фаворит далеко не самого Минджи. Но злость свою девать приходится, выбивая постиранное белье. А потом принимаясь за развешивание, Минджи замечает вдруг Кима. Наложник редко заходит в эту часть павильона, все время перебивая или в библиотеке, или в покоях фаворита. А тут такой шанс для Минджи выпал, ему-то есть о чем побеседовать с Кимом. Омега, закончив с развешиванием постельного белья, подходит к Тэхену. Сзади, неожиданно для последнего, заставляя того вздрогнуть от грубого приветствия и развернутся. — Чего хотел? — Тэхен практически сразу мрачнеет, хмуря густые брови. — Поговорить. — Если у тебя есть время на «поговорить», то значит ты плохо делаешь свою работу. — Я ее хотя бы делаю, — наложник закатывает глаза от недовольства. — Не тебе мне это говорить. Ты ведь совсем не отбываешь свое наказание, только и делаешь, что танцуешь, — Минджи складывает руки на груди в ожидании оправданий Тэхена. — А тебя, мне кажется, не должно волновать, чем я занимаюсь. Я и работаю, и успеваю репетировать, — Тэхен высокомерно подымает подбородок, параллельно слегка улыбаясь уголками губ. —  И если ты не поспеваешь ни то, ни другое, не можешь все совмещать, то все вопросы оставь себе. Потому что сейчас это выглядит так, словно обиженный на себя мальчик, пытается обвинить в своих неудачах кого-то другого. Тэхен подходит к Минджи очень близко, сверкая своими изумрудными глазами, всматривается в чужие потускневшие от злости и невозможности как-либо ответить на слова наложника. — Перестань заниматься ерундой, уделяя столько внимания мне. Это конечно льстит, что ты так интересуешься моей жизнью и делаешь ее своей главной частью, но может ты начнешь обращать и на себя внимание? — Какую чушь ты несешь?! — кричит, распрямляя руки в попытке толкнуть Кима в грудь, но тот моментально отходит назад. — Если б ты действительно много работал, у тебя бы не оставалось так много сил на репетиции, как у меня! Да и вообще ты слишком много крутишься возле главного фаворита, что, хочешь заслужить его доверие и подобраться ближе к высшему обществу?! Во дворе раздаётся громкий голос Минджи, заставляя практически всех обратить внимание на этих двоих. Наложник в неконтролируемом гневе размахивает руками и пытается что-то доказать Тэхену. А тот словно в зеркало смотрит, вспоминая, как сам часто действовал так же, и становится стыдно за подобное поведение. Ведь со стороны оно не внушает страха, не показывает серьезности, а лишь выставляет глупым истеричным омегой, который от бессилия переходит на крик. Только сейчас Ким понимает, что вести себя так не подобало бы. Нет, он может злится, но только лишь контролируя. А с этим у него большие проблемы, и стоило бы поработать на выдержку. Но это плохо получается, когда из-за копаний в собственной голове, омега получает от Минджи пинок в плече. Тэхен тут же возвращается в реальность, еле удерживая себя на ногах, потому что падать перед этим щенком он точно не собирается. — Угомонись! — сам переходит на повышенный тон, ведь не может позволить себе терпеть и не обращать внимание, когда его вот так при всех пинают. — Хватит плеваться своей желчью, ты выглядишь, как загнанная в угол мелкая змея, которая в отчаяньи на всех кидается. — Ничего, я обязательно раскрою всю эту несправедливость, только рассказав об этом Ли Хуану. Тэхен на это громко смеется от нелепости, больше не желая быть тихим, не желая молчать. — Ну жалуйся, а я посмотрю, что он тебе скажет. Тэхен и посмеется с этого, когда Хуан уж точно не станет слушать Минджи, а только увидев его результат, сразу поймет в чем дело. Ким более, чем уверен в своей победе, и более чем уверен, что так его ненавидящий омега выставит себя позорищем. Никчемным, который от отчаяния и очевидно проигрыша, готовый жаловаться всем на несправедливость, а не пытаться сделать себя лучше.

***

— Господин Пан, не желаете Вы задержатся еще на пару дней, ведь уже завтра будет

празднование фестиваля осени? — попивая любимый горячий чай, император вновь вызвал торговца к себе, в этот раз обсуждая экономику провинции Ганьсу. — Я бы хотел остаться, но к сожалению, у меня очень много дел. Простите меня, Ваше Величество, за отказ. — Ничего, я Вас понимаю. Я и так задержал Вас здесь надолго, а Вам стоит приступать к своим делам и обязанностям. Торговец улыбается в ответ императору, допивая последнюю чашу чая. Жэюн все так же стоит около мужчины, наливая тому чай. Он снова встретился с торговцем, ему повезло, что та их первая встречу не стала последней, поэтому, это его шанс. Шанс о просьбе встретится, и омега очень надеется, что альфа не откажет. Когда торговец поднимается, дабы откланяться и уйти, император так же спускается с пьедестала. И именно в тот момент, будучи очень близко возле господина Пана, Жэюн сует тому в руку смятую небольшую бумажку. Тот быстро реагирует, сразу ее сминая, прячет в слегка расслабленный кулак. Император провожает торговца из зала собраний, сам направляясь в свои покои, за ним же следует и Жэюн с остальными несколькими слугами. Торговец, уже когда покинув дворец, разворачивает все это время сжатую в руке записку. На ней корявым почерком, с множеством ошибок, ведь омега давно не практиковался каллиграфии, было написано что-то с трудом разберимое. Но, потрудившись, торговец Пан смог разобрать и свести все к сути. «Мне нужна ваша помощь. Давайте встретимся сегодня в полночь у восточных ворот дворца» Жэюн выбрал это место для встречи из-за малой там охраны, да и, насколько тому помнится сам дворец и его ограждающая стена, то именно в том месте находился склад прямо у ворот. От чего через его крышу омега будучи наложником, часто по ночам сбегал со своим возлюбленным, гуляя по пустым темным улицам столицы. Сбежать ночью было куда проще, чем, когда омега был наложником. Ведь павильон императора не ограждался стеной, как гарем, да и находился к восточным воротам куда ближе. Жэюн надеялся, что так рискует он не зря, что альфа, если уж приняв записку, придет. И, с наступлением времени встречи, омега уже был по ту сторону дворца, прячась в кустах. Жэюну повезло, что возле ворот насадили много кустов жасмина, в который можно прятаться, ведь раньше здесь было пусто. Подождав несколько минут, омега уже начал было волноваться, что это все зря и ему нужно было возвращаться. Но тут Жэюн услышал тихие шаги справа, и, высунув аккуратно из-за куста голову, увидел торговца. Омега тут же вышел полностью, обращая внимание Господина Пана на себя. — Вы пришли, а я уж и не надеялся, — шепотом, чтобы никогда не услышал. — Да, пошли лучше отойдем, — альфа слегка улыбнулся Жэюну. Он действительно рад его видеть, последнего человека, общавшегося с его сыном. Его любившего. — Я уж думал, что Вы возможно меня не узнали. — Нет, я сразу тебя узнал, как только вошел в зал. Я был шокирован, — Жэюн на это удивленно подымает брови, вопросительно бросив на мужчину взгляд. — Я думал, что ты погиб с моим сыном. Этот ответ повергнул омегу в шок. Сыном? О чем и о ком это говорит торговец, когда у него появился сын, и почему такое суждение? Но в голове Жэюна начинается все складываться в одну четкую картину, заставляя собственные глаза наполнятся влагой. — Так, Сонмин был Вашим сыном…? — еле слышно уточняя собственные догадки, сводящие с ума. — Да. Он мне много писал со службы, и о тебе рассказывал. А после нашей встречи, я сразу понял, что это ты. Мой сын рисовал твои портреты, по ним я тебя и узнал. — Поэтому Вы согласились прийти? — Из-за этого тоже, — они останавливаются в темном узком проулке, недалеко от дворца. — Я должен тебе, ты когда-то помог мне, а я помогу сейчас. Ведь если бы не эта чертовая Поднебесная, то я был бы уже дедом, а ты прекрасным мужем и папой. Жэюн тут же мрачнеет только от одного упоминания о ребенке и погибшем любимом. В горле встает ком обиды и ненависти к дворцу. Он, кажется, стал даже забывать, что это такое животная ярость вперемешку с горьким отчаяньем. Но омега и подумать не мог, что этот торговец, которому тот помог однажды, окажется отцом его альфы. И представить не мог, что еще встретит человека на этой земле, так тесно связанного с Сонмином. На глаза наворачиваются слезы, а их крупные капли стекают по горящим от внутренней боли щекам. Жэюну словно заново раздирают почти зажившие шрамы, снова полосуют изнутри, стоит только на секунду вглядеться в морщинистые темные глаза и увидеть тот самый блеск родных. Родных сердцу, казалось бы, забытых памятью. Но при свете лунном Жэюн их видит, словно изо тьмы около отца появляются, как всегда с теплотой смотрят. Омега не выдерживает такого натиска, ломается внутренний стержень. Он плачет, всхлипывая как можно тише. Мужчина, завидев юные от горя слезы, тут же принимается обнять. Так по-доброму, по-семейному, словно Жэюн его собственный сын. А ведь когда-то и мог им стать, если бы не клятые законы и правила, запрещающие любить. Но люди все равно любят, чувства не запретить, не искоренить как бы ты не хотел. И вопреки законам идут ради любви, на разные смелые, глупые и отчаянные поступки. Все ради нее, ради теплоты в груди, губят собственные жизни. — Поплачь, легче станет, — утешает, поглаживая аккуратно по лопаткам, сам еле сдерживая влагу. — Господин Пан, мне его так порой не хватает… — Понимаю. — А первые месяцы после потери я вообще фантомно ощущал нашего ребенка, что я все еще его ношу… Мужчина только молчит, поглаживая. Сложно что-то ответить, словно так он потеряет всякий контроль. Но и не гоже ж ему плататься при омеге, которому поддержка сейчас нужна куда больше. — Ты как опять в этом гадюшнике оказался? Снова насильно поймали? — альфа отстраняется, и медленно переходит к сути их встречи. — Нет, я сам дал себя им поймать, — Жэюн протирает со щек слезы, вытирает глаза, и, кажется, успокаивается. — Но зачем? — Чтобы отомстить. Я не мог позволить этой твари и дальше жить припеваючи, дышать и бродить на этой земле, когда мой сын и мой любимый никогда так не смогут. — Глупость какая! — мужчина злится, чем приводит омегу в некое замешательство. — Тебе нужно дальше жить, бежать с этого места подальше и опустит все. — Да как отпустить то, господин Пан, если внутри все горит, печет. Это так меня не отпустит. Я на кон все поставлю, но заставлю вдовствующего фрейлина вкусить настоящего отчаянья. Я покажу ему, как это… — Жэюн, тебе нужно выбросить эти идеи из головы. — Нет, уж простите, иначе я не могу, — омега в ответ начинает немного злится, а мысль о том, что торговец откажет в помощи, медленно закрадывается в голову. — Тогда зачем ты звал меня, какая помощь нужна? Отомстить? — Ничего такого, я попрошу лишь достать Вас немного яда шелкопряда. — Что ты задумал? — альфа хмурит брови со всей серьезностью. — Для начала, имея доступ к императору, я начну с него. Постепенно стану губить его здоровье, а вскоре он и сам скончается. А дальше примусь к остальным родным и любимым вдовствующего фрейлина. Я лишу его всех, кто так дорог ему. Я покажу то, что чувствовал сам. Мужчина на это только тяжело вздыхает, не желая слушать подобное. Как бы тот не ненавидел Поднебесную, все равно не принимал мести убийством. Но глаза омеги на против горят, бушующим пламенем ненависти, и потушить его может только сама месть. Сладкая по вкусу, для Жэюна она станет горькой, а ведь омега еще и не догадывается о последствиях. Месть никогда не уймет его больное сердце, не зашьет раны, не насытит сполна. Жэюн гореть изнутри перестанет только отпустив все и забыв. Но ситуация сложная, а альфа просто никак не может отказать. — Хорошо, — с трудом выговаривает, соглашаясь. А сам себя еще долго корить будет. — Только знай, месть погубит тебя: твое тело и душу. — Я знаю на что иду, и пусть лучше так, помру за благое дело, чем дальше буду гнить изнутри. Они договорились. Мужчина провел омегу к воротам, помог забраться обратно на забор, и в ответ машущему Жэюну только слегка уклонился, улыбнувшись. Омега аккуратно слез с крыши, оглядываясь, пошел обратно. Уже в самом дворе слуг, правда, наткнулся на охранника. Мужчина тут же спросил где он был и почему не спит. На что Жэюн, выкрутившись, что бессонница и решил по двору павильона прогуляться. Охранник особо не задерживал, только кивнув, сказал, чтобы тот скорее вернулся в комнату. Засыпая, Мин прокручивал в голове диалог с торговцем и улыбался. Все-таки он рад, что именно господин Пан оказался отцом Сонмина. И поэтому не имея особо выбора он поможет. Достанет яд, и все пройдет как по маслу. Месть уж точно не загубит его тело и душу, нет, она подарит омеге новую, более свободную от оков прошлого, жизнь.