So high

В самый первый миг их знакомства Чуя понял — Дазай безумец каких ещё поискать. Он малость вызывал раздражение, интерес и сильное любопытство: тогда Накахара ещё не знал как легко клюнул на эту удочку, не знал, что с именно ним раскроется весь его потенциал, как убийцы, профессионала и мафиози, все страшные мечты и желания, что даже самая смелая безумная идея будет чем-то вроде повседневности — их общей повседневности в каждодневной миссии, долгих ночах и неожиданных убийствах. Дазай был с самого начала странным, с трудом подчинялся приказам босса, гнал на красный, стрелял без раздумий, порой гулко долго смеялся и почти всегда был чертовски уверен в себе — и это привлекало. Чую привлекали сильные люди, которые знают, что делают, чего хотят, ничего не боятся и совершают безумные поступки, ибо в своей жизни он встречал таких чертовски мало, слишком мало, чтобы познакомиться хотя бы с одним из них так близко, как с Дазаем. Ему словно позволили прикоснуться наконец к запретному: самоуверенный, наглый и сильный, подонок и урод, но он никогда ни о чем не жалеет, кажется, знает, чего хочет от жизни, и в то же время не желает ничего, но берет все о чем только можно захотеть. Он слишком легко стал не просто напарником Накахары, но и лучшим, а после и главой исполнительного комитета — это отдельно бесило. Дазай делал вид, что ему совершенно ничего не надо, что все его утомляют, делал вид, что компания Накахары его не прельщала и даже раздражала, и это порождало амбивалентность чувств: Осаму раздражающий, порой глупый, его безрассудство будоражило кровь где-то на задворках сознания и заставляла Чую желать чего-то подобного в тех же укромных уголках, в то время, как здравый смысл, не одурманенный его флером и влюблённостью давал сильную пощёчину и напоминал, что Чуя потом и кровью пробивал себе место под солнцем не для того, чтобы спустить все в унитаз из-за секундного порыва слабости. Дазай общался с ним, словно ему плевать, держал рядом, как собаку на поводке, и часто напоминал о том, что по натуре он работает один, для комфортной жизни ему совершенно никто не нужен. Всячески намекал, что интерес Чуи невзаимный, что Накахара слишком нормальный для него, слишком скучный, а Дазаю хотелось совершенно непонятных приземлённых вещей: веселья, крови, адреналина, секса и денег, он сочетал в себе все плохие качества, и подкупал этим чертовски сильно. Он, кажется, даже не умел правильно пользоваться оружием, часто любил командовать, раздражать, напоминать Накахаре, что он просто низкая рыжая сопля, и получать от него нагоняев. Чуя был уверен в себе, силён нечеловечески, легко мог постоять за себя, отпиздить любого, кто косо посмотрит на него — Накахару действительно все боялись. Все кроме Дазая. Он единственный лез на рожон, не боялся получить пизды, заставлял его пресмыкаться, плясать под свою дудку и подчиняться его приказам, даже если они были напарниками, и абсолютно полностью равны. — Больной? — Чуя совершенно внезапно замечает, как Осаму крутит в руке револьвер, порой направляя его в свою сторону, порой в сторону Накахары или других людей — это выглядело не просто глупо, но и очень опасно, а этот парень, видимо, с опасностью на «ты», раз без раздумий мог выскочить из автомобиля на практически полном ходу, вертеть на пальце заряженный ствол, снятый с предохранителя или ринуться в толпу противников без раздумий. Гений или безумец — Чуя никак не мог понять, но это поведение его по-прежнему раздражало, — если хочешь кого-то угробить — стреляй в себя, меня не нужно тащить с собой на тот свет. — Почему мой напарник такая занудная рыжая сопля? — Осаму в ответ тихо шепчет в расслабленной улыбке, а затем равняется с рыжим, который на своих двух шёл за ним в сторону машины. Пришлось чуть притормозить и остановиться, чтобы подождать его. — У меня просто есть мозги, в отличие от тебя, — Чуя почти каждый день выслушивал его комментарии и едкие оскорбления — естественно, в ответ Накахара защищался ещё большими оскорблениями, но они, кажется, проходили мимо Дазая, совершено не задевая его самолюбие. Осаму резко тормозит на месте, разворачиваясь на пятках и делая одно движение, повернувшее его к Накахаре — Дазаю нужно сделать всего два шага в ночной тишине, чтобы оказаться перед Чуей. Такая резкость нервирует, Накахара поднимает к нему голову, не успев даже произнести вслух возмущения. — Ты сомневаешься, есть ли у меня мозг? — в этот момент Дазай улыбается так… жутко, и хватает руку эспера, вкладывая ему в ладонь свой револьвер, из-за чего рыжему сперва показалось, что Осаму угрожает ему, но его пальцы ловко обхватывают ладонь Чуи, поднося оружие у его руках к темной голове, — может, проверим? Стреляй. — Ты что, окончательно с ума сошёл? — Накахара дергается в сторону, но Дазай держит слишком крепко — когда не надо этот хиляк цепляется, как клещ, и эта черта в Осаму ему совершенно не нравится. От него слишком много непредсказуемости и неожиданности, из-за чего Чуе становится рядом не просто некомфортно, даже боязно — не за себя, за успех миссии, целостность команды и жизни подчиненных, которые у них с Осаму так неравно поделены, — руки убери! — Боишься выстрелить в меня? Как забавно, — Дазай звучно смеётся и все же отпускает чужую руку — у него точно шарики заехали за ролики, — так много угрожал мне убийством, а у самого рука дрогнула приложить меня. — Идиот. — Ты принёс мне, что я просил? — между делом бросает Дазай, вновь повернувшись к рыжему лицом, пока Накахара в раздражении ищет в карманах ключ от кабинета Мори. — Да, — Чуя знал, что не должен был так поступать по отношению к своему боссу, но в какой-то момент ценность удивления Осаму стала для него больше, чем преданность боссу. Поэтому он бросает Дазаю ключ и суёт ладони обратно в карманы, — зачем он тебе? — Ты скоро обо всём узнаёшь. В день, когда все резко изменилось Накахара долго не спал. Всю ночь в груди тревожилась предательская мышца, которая каждый раз выдавала его с потрохами, когда Дазай слишком близко подходил к нему, хватая за горло, когда приставлял пистолет к его голове, желая напугать — Чуя слишком плавно и незаметно сходил с ума рядом, постоянно улыбаясь на угрозы. Ему чертовски сильно хотелось его чем-нибудь удивить, нет, Дазай ему далеко не авторитет, он просто сошедший с ума отброс, который рано или поздно умрет по собственной беспечности или глупости, но это был вызов самому себе: могу ли я заставить удивиться такого безбашенного человека, который прикуривает от бензоколонки? Накахара не мог уснуть, гложемый мыслями о собственном предательстве — да, он не сделал ничего сверхъестественного, к тому же Дазай безумец, но не настолько идиот (как ему казалось), чтобы идти против их босса. Тем не менее, поступок был бесчестный, и Чуя долго размышлял над тем, что может случиться с организацией — с приходом Осаму все достаточно сильно поменялось. В этот день Накахара пришел на работу в смутном настроении — не выспался, устал, да и в последнее время босс был отчего-то на нервах, и он точно не доверял Дазаю. Честно сказать, Дазаю не доверял никто — трудно доверять человеку, который сам себе не доверяет и может потерять к вечеру одну из конечностей по неосторожности (вернее, всем так казалось, но этот черт столь умело совмещал в себе безумие с гениальностью, продумывая до мелочей каждое своё движение, в итоге выходя сухим из воды). Чуя совершенно не заметил, как незаметно влюбился в него по уши, как в Бога самый набожный православный — это случилось плавно и незаметно, а упасть в омут помог громкий выстрел где-то за спиной с последующим взрывом, который заложил уши. Накахару от неожиданности отбрасывает в другую сторону коридора мафии. Приходится зависнуть на несколько секунд, чтобы осознать, что кто-то пытается взорвать здание, и совсем скоро здесь все взлетит на воздух. В помещении разлетались клубы пыли и запах чего-то горелого, Чуя не мог понять, что случилось, ибо случиться могло что угодно, ведь когда работаешь в мафии — такие вещи не то, чтобы будничны, скорее ожидаемы. Накахара поднимается на месте и старается сразу же поскорее покинуть здание — кто мог организовать подрыв было неясно ещё минут десять, пока на улице Чуя не заметил несколько человек в чёрных балаклавах. Все стало понятно в момент, когда Накахара заметил знакомую ему спину — белая рубашка перетянутая чёрными ремнями с запасами патронов, очень похожие на портупеи, рукава закатанные до локтя, обмотанные бинтами руки. До Накахары не сразу доходит, что эту диверсию спланировал Дазай с целью перехватить власть в мафии — это было настолько безумно и немыслимо, что сложно было осознать. Накахара распахивает глаза, когда один из людей в чёрном кивает в его сторону, и Дазай поворачивает к нему голову. Сзади по-прежнему полыхает здание, постепенно осыпаясь, но у них есть еще несколько минут, прежде чем приедут пожарные и полицеские. Осаму протягивает руку к одному из парней, беря в руки пистолет, а затем вальяжно направляется в сторону Накахары — Чуя не знал в чем его цели, но чувствовал внутри какое-то странное щекочущее чувство адреналина и легкой паники, которое прежде в своей жизни не испытывал ни разу, зато сейчас ощутил, кажется, за все годы работы в мафии. — Дазай, — Чуя держится за повреждённую руку, выпрямляясь полностью — предательство босса и захват власти: так нагло, так громко, и так по-Дазаевски, не сказать, что Накахара не ожидал этого. Да, не ожидал, но ничего не мешает ему моментально принять правильное решение и увидеть, что этот человек, пожалуй, непобедим, — ты… убил их всех? — Нет, — Осаму останавливается в метре перед рыжим, улыбаясь и наклоняя голову к пистолету, снимая его с предохранителя. Он тут же так мило улыбается Чуе, вновь подняв взгляд на него, — остался только ты, — пистолет поднимается вверх, оказываясь прямо возле головы рыжего, и Чуя понимает в этот момент, что Дазаю плевать на него: ему плевать на всех, в том числе и на рыжего парня, с которым он пробыл в напарниках не больше полугода, регулярно ссорясь, обмениваясь любезностями и оскорблениями. Он ничем не дорожит в их дружбе, но Чуя ощущает что-то странное в теле, что заставляет его испытывать какую-то преданность. — Я восхищён, — признаётся Накахара, опираясь спиной о каменную стену за спиной, тихо вздыхая, он чуть прикрывает глаза, — так быстро добраться до главы исполнительного комитета, убить босса, захватить организацию. Мне остаётся только поаплодировать, — Чуя лениво поднимает ладони в чёрных перчатках, издавая несколько хлопков, прежде чем он отстранится от стены и двинется к Осаму на болящих от удара ногах, — ты решил отобрать низших сошек в команду, но побоялся, что я буду слишком предан старому боссу? — Как это мило, мне сейчас кажется или ты просишься ко мне в подчиненные? — Дазай вновь улыбается так медленно и странно, словно Чеширский кот — он всегда так доволен, словно ему покорилась какая-то невиданная прежде вершина, хотя Накахара тоже очень интересная личность, в его глазах так незаметно зажегся огонёк безумия, только бы разглядеть его… — не боишься, что я отведу тебе самое низшее звание? — Да хоть звание секретаря, мне плевать, Дазай. Дазай касается пальцами его тонкой шеи, плавно сжимая, отчего Чуя довольно улыбается — какой невероятный адреналин и кайф он испытывал, пока играл с огнём, стоя практически на лезвии ножа. Чуя никогда еще не был так близок к смерти, как сейчас, и это его так сильно успокаивало и радовало. Они были близкими напарниками достаточно, чтобы Чуя привык к нему, он попросту не знает куда деться — Дазай будет уверять его в том, что Накахара ему не нужен, но Чуя видит его интерес. И это чертовски подкупает, Дазай желает его, причём достаточно сильно, довольно давно — не может признаться в этом, поскольку такая зависимость легко может стать его сильной слабостью. — Ты уверен, что готов принадлежать мне каждой частичкой своей души и тела? Умрешь за меня? — как только Осаму вновь поднимает пистолет к чужому лицу, Чуя иронично усмехается, молча подставляясь ближе к дулу, прикрывая глаза — такое сильное доверие к человеку, который сам себя даже не знает… это было чем-то на уровне с безумием и дуростью. То, что идеально подходит ему. — Какой послушный.

***

Чуя ощутил внезапно такую власть рядом с Осаму, словно творил безумные вещи его руками — назвать их напарниками теперь было крайне сложно, чаще всего Накахара с огромной преданностью в глазах следовал за своим боссом, словно правая рука, исполняя любой его приказ, защищая его собственным телом и жизнью. Чаще всего Осаму продолжал раздувать свой павлиний хвост, кичась собственным безрассудством и самодостаточностью — ему не нужны никакие телохранители, не нужны были правые руки, и не нужен был Чуя. Осаму никогда не подбирал выражений в общении с рыжим, честно говорил, что Накахару в тот день ему попросту стало жаль, что Чуя бесполезен, и свою функцию выполнил уже давно, когда помог ему убить босса. Чуя не верил ни одному слову, отчего-то он был уверен, что Дазай никогда не сможет быть достаточно хорош для самого себя, чтобы отказаться от людских отношений полностью. А ещё Дазай любил больше остальных лезть в самое пекло — очевидно суицидальное поведение порой пугало Накахару из прошлого, который все больше и больше отходил на второй план, пока новый Чуя пробивался из-под земли, как прекрасный цветок и все чаще показывал зубы. Накахара перенимал все привычки Дазая, меньше скалился на него и чаще перенимал его безумную улыбку с удовольствием от чувства близкой смерти и паники. Однако, порой Чуя был излишне неосторожен — Дазай часто напоминал ему о том, что прыгать за ним под град пуль никто не будет. Но как же он лгал сам себе. — Нам нужно взять его живым, девочки, это действительно важно, хоть я и ненавижу занудствовать, — Дазай в привычной манере размахивает оружием, опасно шагая не только по окровавленному асфальту, но и по нервам собственных подчиненных. — Ещё скажи быть аккуратнее, и в лобик поцелуй, как мамаша, — с улыбкой язвит Накахара, пряча пистолет в кобуру и подходя к Дазаю, который вроде бы, должен быть их главарем — вроде бы внушает страх абсолютно всем в их компании, но, кажется, теперь они с Чуей поменялись местами. Ибо Чуя ни капли его не боится. Накахара в шутку хлопает Дазая по щеке, мило улыбаясь и направляясь за его спину к последнему закрытому помещению в этом здании — больше главарю вражеской организации прятаться негде, и Накахара действует достаточно быстро и эффектно — взрывает входную металлическую дверь, тут же оказываясь внутри. Дазай отпускает его быстро, хоть и с неохотой — Осаму нравилось полное подчинение его подопечных, и Чуя единственный чувствовал себя слишком свободно рядом с ним. Словно он перенял от Осаму лишь все самое плохое, и Дазаю это несомненно нравилось — не нравилось испытывать лёгкое чувство волнения, когда его слишком долго нет. Накахара был слишком беспечен — только ему стоило сунуться внутрь комнаты, на него тут же напали, сперва ранив в плечо, но рыжий достаточно ловко лишил противника пистолета, выбив его из чужой руки — в какой-то момент рукопашный бой перешёл в невыгодное для Чуи положение, когда со стола слетели все вещи, кружка улетела в стену, разбив дорогой телевизор, а в куче осколков его прижимали к полу, хватая за шею крепче, чем это привычно делал Дазай. — Душишь, как школьник, — едко усмехается Чуя, в какой-то момент начиная просто смеяться и пытаться пнуть его ногой в живот, но ничего не выходит, ибо единственное, с чем не повезло Чуе кроме мозгов — с ростом и длиной ног. Лицо внезапно окропляется кровью после громкого выстрела, из-за чего Накахара на секунду прикрывает глаза, ощутив, как резко на него валится огромная туша. Не сразу в пылу борьбы, адреналина и паники он разбирает рядом лицо Осаму, который пинает ногой мертвое тело и заставляет Накахару подняться с места — очень болело плечо от пулевого ранения, Чуя слабо шипит, когда его заставляют сесть — он готовится к тому, что его снова начнут третировать, напоминая, что он идиот, но Дазай присаживается рядом. — Эй, малыш, все в порядке? — лишь на этом мгновении Чуя понимает, что Осаму сам пришёл спасти его, бросив всех остальных и попытки отстреляться от противников. Чуя не успевает ничего ответить, он может только лукаво улыбнуться ему, потянувшись вперёд — Осаму внезапно резко хватает его за волосы, заключая в поцелуй такой жадный, безумный, не обращая внимания на то, что все лицо Чуи в чужой крови, а сами они сидят возле трупа в груде осколков. Дазай подсаживал на себя плавно, словно наркотик, и Чуя постепенно сходил с ума. Ему нравилось все в этом человеке, он дарил ему радость, настоящее удовольствие от жизни и от себя, он всегда вёл себя так, что внутри загорался огонь восторга. Осаму скрывал, что Чуя ему чертовски дорог, чаще всего ограничиваясь какими-то полуоборотами, ласковыми словами или шуточками, но стоило кому-то хоть пальцем тронуть Чую, не так посмотреть в его сторону или высказать сомнение по поводу его работы/поведения/поступка, Дазай без сомнений сносил голову. Молча простреливал черепушку, ломал шею или просто скидывал человека с двадцатого этажа, ясно обозначая, что Чуя здесь первый по важности человек, и его авторитет неоспорим. Эта империя Дазая Осаму в городе разрасталась с огромной скоростью, принося ему авторитет, славу, деньги и большее влияние. Его сложно было понять, цели также были скрыты, тем не менее, у него абсолютно все получалось — Осаму с легкостью брал все, что хотел. В том числе он брал Чую. — Папочка сегодня добрый или мы всё-таки кого-нибудь убьём? — Накахара присаживается поближе к Дазаю, крепко обнимая его за локоть, пока Осаму не отвлекается от телефонного разговора, чтобы посмотреть на своё маленькое солнышко, которое играло в невинность так мило, дразнило его на людях или дерзило, чтобы вызвать в Осаму гнев, который легко обрушивался на Чую с его подачи. — Моя сучка сегодня такая кровожадная, мне это нравится, — Дазай с удовольствием тянет рыжего за чокер на шее, заставляя его прильнуть ближе. Однако их прерывает стоящий рядом подчиненный, который все это время покорно выжидал ответа. — Босс, у нас… — Заткнись и съеби отсюда, если ты не хочешь, чтобы я прострелил тебе череп. Чуя обожал дразнить его на людях, когда Дазаю нужно было играть роль большого злого босса, но он каждый раз таял от малейшего обращения к себе. Осаму был с ним чертовски ласков, горяч и до безумия влюблён — таким его мог видеть только Накахара, все остальные же знали только безумца, жестокого убийцу и мудака. Накахара был его маленький папочкин монстр — он обожал вытворять что-то дикое, за что Осаму приходится вытаскивать его из тюрьмы, проломав все стены и головы, из-за чего их вновь объявляют в розыск или какая-то банда вновь объявит им войну, если Чуя покажет фак не тому человеку или взорвет машину какого-то человека, который пошлёт его нахуй и окажется в итоге важной шишкой. Чуя обожал свою безнаказанность — и чертовски сильно любил Осаму. Он дарил ему в ответ столько ласки и тепла, словно они не убийцы и психопаты, а милая семейная пара в пригороде. Накахара мог косячить регулярно, мог истерить и выбрасывать вещи из окна на людей, но всегда оказываться прощённым и просыпаться в любящих объятьях его безбашенного босса, который мог красить губы красной помадой и обводить глаза чем-то чёрным, подмечая собственные мешки. Чуе это казалось забавным, порой он обожал во время важных встреч сидеть на коленях Осаму и вырисовывать у него на лице какие-то тату в виде букв, слов, сердечек, которые тот проносит на своём лице весь день, а вечером смоет водой. Порой Накахаре нравилось целоваться с ним очень долго, а после долго пальцами размазывать помаду по своему и его лицу, чтобы громко смеяться после, замечая, как нелепо и забавно это выглядит — Дазай такой идиот, и он сделал идиотом Накахару, но с тем же чертовски сильно осчастливил его. В один из таких дней приходилось высвобождать Накахару из очередного заключения — естественно, он был известным преступником этого города, и держать его в обычном изоляторе не имело бы смысла — Чуя в одиночку сломает шею хоть десяти полицейским, вооруженным до зубов. Тем не менее, в этот раз он даже не стал сопротивляться, зная, что любимый папочка не оставит своего монстра в беде и обязательно заберёт с собой. Громкие выстрелы в коридоре только усиливают его уверенность в этом — Чуя сидел в одиночной камере в такой расслабленной позе, словно чересчур заждался, а спасение слишком припозднилось. Однако, он видит знакомые лица, которые с легкостью открывают двери решетки, позволяя пленнику выйти. — Ещё позже прийти нельзя было? — мелких подчиненных Накахара гонял, как ему хочется, перенимая и эту привычку у Дазая — к ним он всегда относился, как к расходному материалу, долгое время пытаясь и к Чуе так относиться, чтобы не позволить себе привязаться и обрести слабость в виде другого человека. Маленькая слабость стала его самой большой наградой за все скитания по жизни, они идеально дополняли друг друга. На крыше здания было слишком громко — вертолет даже не успел опуститься, как Накахаре скидывают трос, и тот хватается за него, быстро поднимаясь наверх. Остальные спускались вниз, чтобы сесть по машинам и скрыться с места преступления — Чуя всегда уходил незаметно от полиции, он так чертовски скучал по Осаму все это время, что когда его тёплые руки коснулись ладоней Накахары, помогая ему подняться, Чуя не может сдержать довольной, слегка безумной улыбки. Он поднимается на палубу вертолета, чувствуя, как его тут же прижимают к стене внутри железной машины, а губы Осаму без раздумий накрывают его собственные. Снова погоня, снова взорванная половина здания, снова Дазай спасает его, кусает в шею, обнимает и крепко вжимает в себя, не обращая ни на кого внимания. Дикий адреналин и страсть накрывает с головой. — Папочка, — Чуя выдыхает громко почти в губы, сильнее хватаясь за волосы брюнета. Порой он превращался рядом с ним из монстра в ласкового послушного парня, хотя душа его требовала приключений и сильного непослушания, — я так скучал. — Я тоже скучал по тебе, малыш, — Дазай также улыбается, осторожно запуская ладонь под джинсы Накахары, намекая ему очень прямо на то, что он буквально сгорает от желания, в мире не существует никого кроме них сейчас, даже несмотря на присутствующих рядом стрелка, двух пилотов и командующего. Чуя принимает это, ему плевать на мнение посторонних — они могут делать, что хотят, и сейчас Накахара хочет, чтобы другие видели, что этот мужчина принадлежит ему, и он может снести им головы за секунду, если кто-то из них пикнет хоть что-то против. Он закидывает одну ногу на талию Дазая, помогая ему, пока Осаму быстро расстёгивает свою ширинку и чужие джинсы, он держит его обеими руками, слыша только пошлые чмоки, чужое дыхание, порой их общий смех от удовольствия и легкого безумия, громкий гул лопастей снаружи, и как Чуя сгорает от желания ощутить его в себе прямо сейчас — прямо при посторонних, которые всеми силами стараются игнорировать парочку боссов, стоя к ним спиной, чтобы не думать о том, что они трахаются прямо у них за спинами. Дазай растягивает наскоро, ловит снова чужие губы, не позволяя Чуе ни секунды прийти в себя между страстью и ощущениями, от адреналина распирало все тело, сердце неслось куда-то, словно бешеное, когда пальцы Дазая оказывались слишком глубоко. Чуя понимал как это постыдно, как им должно быть неловко, но ему было чертовски хорошо, пальцы Осаму нажимали куда надо, а его крепкие руки держали достаточно хорошо, чтобы Чуя не упал.  — Ха-ах, — тихие стоны Чуи вместе с чмоками в губы проносились в салоне вертолета, заставляя подчиненных краснеть сильнее, подгоняя в их разум больше ясности того, чем они занимаются, — ай, Дазай! Когда он входит, Чуя отстраняется от его губ, желая откинуть голову назад, но в узком пространстве на руках его босса это было затруднительно, поэтому Накахара просто чаще дышит, сильнее хватаясь за рубашку и шею Дазая. Его член распирал внутри от непривычки, Чуе приходится закрыть глаза и открыть рот, Осаму двигается дальше, приносит сумасшедшие впечатления, его лицо пиздец довольное, пока Накахара тянет темные волосы рукой, чувствуя очередной укус на шее. Плавные толчки заставляют рыжего подвывать и мерно стонать, наседая на уши всем присутствующим — Дазая это чертовски возбуждает, у него у самого краснеют уши, когда он вжимает Чую в стену сзади и продолжает плавно двигаться, входя до конца и постепенно ускоряясь. Теперь к стонам и чмокам по звуками добавились и громкие шлепки, из-за чего парочка забывается напрочь. Осаму первый раз бросает взгляд в сторону офицеров, что стояли все возле носа вертолета, боясь лишний раз шевельнуться или что-то сказать, лишь бы не сбить настрой безумной парочки — можно и головы лишиться. Дазай сильнее сжимает руками чужие ягодицы, ловя мутный взгляд рыжего, который все еще улыбался, будучи рад наконец попасть в тёплые объятия своего парня и встретиться спустя время долгой разлуки. Страсть затмевает разум и заставляет потерять голову, Накахара изливается первый, с силой сжимая рубашку на чужих плечах, пока Осаму продолжает амплитудно толкаться в его тело, шепча на ухо разные пошлости — в этом он тоже был мастер, почти во всём, за что брался. И Чуе не было стыдно пропасть в нём без зазрения совести, он хотел получить все, что с упоением даст ему Осаму. Поэтому он легко скидывает с него ногу, надевая обратно штаны и чуть ли не на ватных ногах, он вновь цепляется за локоть Дазая, когда тот снова целует его ещё несколько минут. — Офицер, нам долго ещё лететь? — Осаму осторожно снимает с плеч пиджак, передавая его Накахаре, хоть тому и не было холодно — собственная одежда потрепалась во время побега. Дазай подходит к мужчине сзади, внезапно доставая из кармана зажигалку и сигареты, он наклоняется к нему через плечо, улыбаясь так хищно и довольно, словно говоря «ты будешь следующим», но с этим человеком приходится быть максимально осторожным. — Мы уже прилетели. Спускаемся. — Отлично, молодец. Не трясись так. Дазай возвращается обратно, замечая безумно довольное и счастливое лицо Накахары, кажется, его день удался на славу: вытащили из тюрьмы, обеспечили новое приключение, перестрелку, погоню, секс и закуренную сигарету. Как привычно для них.