So high

Утро встретило легкой ломотой в теле и напоминанием о вчерашней ночи — они гуляли до утра, выпивали, а после просто завалились спать после нескольких часов бурного совместного времяпровождения. Чуя сладко улыбается, вспоминая мелкие подробности вчерашней ночи, крепкие руки, поцелуи, хищный оскал его босса и то, как они засыпали вдвоём в обнимку друг с другом. Хотя, скорее они все же были напарниками, поскольку Чуя не был в подчинении Дазая, хоть и признавал его главенство — ему удавалось вести дела более ловко и успешно, Накахара предпочитал не забивать себе голову подобной чепухой и обеспечивать им безопасность силой, а не умом. Каждый занимался тем, что умеет делать, и всех это устраивало. Дазая не было в постели уже давно, место рядом давно остыло — Накахара привык к этому, Осаму мог пропадать где угодно в такое время, чаще всего будучи на работе в их клубе. Чуя чаще приезжал к нему чуть позже, потратив время на то, чтобы одеться, собраться и быть бодрым и свежим к моменту приезда, и, несмотря на то, что оба они были в абсолютно равных положениях, Накахара был более чем свободен, наверное, впервые за всю свою жизнь — они могли спокойно творить безумие, оказываясь безнаказанными. Нападать на них по отдельности было более чем глупо и смешно — оба друг за друга сносили головы, и все это знали. Кроме особо нахальных новичков, которые позволяют себе некоторые вольности, на которые Накахара никогда не закрывает глаза — он чувствовал, что порой его боятся меньше, чем Дазая, считая Чую кем-то вроде временного интереса их главного босса, и Чую это раздражало. Хоть его авторитет и был непоколебим, но сама мысль о том, что кто-то допускает его замену, вызывала в нем не ревность, а дикую ярость, ибо он осознавал собственную незаменимость в их паре. И не допускал подобных мыслей в головах наемников, с которыми они работают. — Ты должен не по сторонам смотреть, а выполнять свою работу, — Накахара все равно был достаточно угрожающим, даже несмотря на рост или милую внешность — возможно, со стороны выглядело комично, когда парень ростом метр с кепкой отчитывает какого-то двухметрового амбала, но обычно таких проблем не возникало. Кроме этого дня, — безмозглый кретин. — Думаешь, если ты подстилка босса, можешь выебываться на всех? — парень хватает Чую за ворот, попутав, походу, все берега и ориентиры. Стоящие рядом двое парней нервно сглатывают застывший в горле ком — конечно, весь город знал кому нельзя перечить и с кем лучше вообще не связываться, но, видимо, этот новичок был с буйным нравом и характером. Безрассудное поведение поощрялось в их компании, но не откровенная глупость с оскорблениями в сторону личной собственности их босса. Все были уверены, что Чуя ему сейчас ебало начистит, как и всем, кто вёл себя подобным образом, но вместо этого кулаки рыжего расслабляются, а сам он внезапно меняется в лице. — Что ты сказал? — всем казалось, что Чуя просто самолично вырвет ему кадык или сломает шею прямо сейчас, но рыжий лишь нахмурился, цепляясь за ладонь амбала, заставив тот отпустить себя, — какая жалость… Чуя внезапно меняется в лице, сегодня у него было слишком игривое настроение, чтобы марать об него руки, поэтому он решает сделать по-другому, разыгрывая такую комедию, которая впервые заставляет остальных удивленно вздохнуть — обычно такой разговор заканчивался быстро одним ударом или выстрелом. Но Чуе захотелось пощекотать нервы всем присутствующим. — Да, искренне считаю тебя бездарным недоноском, — мужчина наклоняется к нему чуть ближе, словно он сейчас победитель. — Хм, ладно, — и Чуя внезапно усмехается столь уверенно, словно парень сейчас наговорил себе на смертный приговор, — стой здесь. Чуя любил играться с подчиненными, и любил постоянно напоминать себе о том, кто здесь главный, на что готовы ради него, и почему его нельзя давать в обиду. Накахара обожал такие перфомансы, напоминающие ему и всем окружающим о том, кто здесь главный, в каких они отношениях, и кто здесь занимает самую низшую позицию. Накахара быстрым шагом направляется в другую сторону комнаты, выходя в коридор по направлению к кабинету Осаму — тот сейчас беседовал с какими-то партнерами, привычно путая их и переговариваясь, словно Сальвадор Дали перед публикой — порой он действительно нёс какой-то бред и казался действительно сумасшедшим, хотя Чуя никогда в этом не сомневался. Осаму действительно сумасшедший, и ему это чертовски шло, он пугал всех окружающих, а Накахара рядом смеялся с их реакции и трусости, он смеялся с того, как люди реагируют на него, ничего не понимая — Осаму что-то неизведанное и новое, поэтому его никто и не может понять. — Осаму, — Чуя вероломно врывается в его кабинет, пока парень говорит по телефону, стоя у своего окна — он вертел в руке какой-то патрон, и заслышав голос Чуи тут же повернулся к нему — Накахара столь очаровательно хватает его за руку, — мне нужна твоя помощь. — Потом договорим, — он резко прекращает разговор, тут же поворачиваясь к Чуе всем телом, — что случилось, куколка? — Я тебе сейчас все покажу, — Чуя тянет его за собой за руку. Чуя обожал до дрожи в теле тот взгляд, с которым Осаму смотрел на тех, кто мог бросить лишний взгляд в сторону Чуи, кто мог косо посмотреть на него или сказать что-то против — обычно подобное обязательно заканчивалось чьей-то смертью и тихими аплодисментами со стороны Накахары, который искренне наслаждался этим представлением. Наслаждался куражем момента и тем, как его защищают, как злится Дазай, и как это весело выглядит со стороны. — Этот парень, — Чуя приводит Осаму обратно к тем наемникам, внезапно прижимаясь к его руке, обнимая за локоть и показывая пальцем на того парня, — он меня обзывает. Как же Чуя обожал этот момент — в груди закипает настоящая лава от того, как сердце тянет и дрожь бежит по конечностям, когда Осаму переводит взгляд на одного из них, на которого Накахара указал пальцем, уже придумывая сотни пыток и наказаний за покушение на святое. Чуя искренне надеялся, что не перепутал и указал на правильного, но тем не менее, ладонь Осаму осторожно касается плеча рыжего, заставляла его отойти. Он медленно снимает с руки часы и отдаёт их Чуе. — Подержи. Я сейчас открою парню череп руками, и мы с тобой обсудим все детали, малыш, — Дазай улыбается, словно поёт, ласково беря в руки лицо рыжего, пока Чуя внутри себя ликует, радостно улыбаясь, наблюдая за страхом в чужих глазах и гневом в поведении Осаму — он никогда не впадал в неистовство громко, это всегда было тихо, медленно, и от того столь безумно. От пыток Осаму не выживал ещё никто, и это был самый жестокий человек в городе, если не во всем мире. Он мог долго испытывать терпение, часами беседовать с провинившимся, заговаривая зубы своим потоком мыслей, ему было тяжело в некоторые моменты от собственного груза в голове, но Чуя всегда успокаивал его и держал в узде. Дазай ценил это больше всего, рядом с ним он ощущал сильное спокойствие, когда они могли долго сидеть рядом и говорить о чём-то неважном. Накахара мог ловко управлять им, нажимая на определенные точки — в большей мере все действительно зависело именно от Накахары, который сумел приручить дикий огонь, направляя его в нужное русло. Он мог сделать Дазая злым, мог обрушить его силы на любого человека, мог успокоить и попросить поступить иначе, а мог пустить все на самотёк и позволить ему делать все, что его душе угодно, и каждая странная мысль воплощалась бы в жизнь с легкостью. — Да, не заговаривай мне зубы, у меня мало времени и вообще… — Дазай внезапно громко выдыхает вслух, на лице вновь расползается такая предательская улыбка в удовольствии, пока Осаму не может бросить телефон, чтобы перевести взгляд ниже к Накахаре. Он так любил размазывать помаду по его члену — красные губы Накахары очень красиво обхватывали его по кругу, слабо блестя от слюны и смазки в тусклом свете лампы кабинета. Втягивая щеки, он опускается ниже, беря глубже, одной рукой в чёрной перчатке крепко вцепившись в колено Осаму, порой поднимая к нему глаза, ловя слегка взволнованный довольный взгляд Дазая. Ему так нравится, но он должен быть строгим и самую малость пугающим, а все что он может в таком состоянии, это неразборчиво выдохнуть и промычать, пытаясь закончить разговор. Да, Дазаю очень сложно пугать людей, когда Чуя его ласкает и отвлекает от угроз и запугиваний. — Позвони моему секретарю, у меня нет на тебя времени, — Дазай откладывает телефон в сторону, наконец опуская взгляд на Чую, который с улыбкой слабо хихикал своей проказе, отвлекая парня от своей работы. Он слабо поглаживал вставший член босса, порой проходя языком по горячей плоти, обводя все следы от собственной помады и поцелуев, из-за чего Дазай ощущает, как его собственные уши и щеки горят от возбуждения. Чуя чертовски развратный, если он захочет, то может довести Осаму до исступления всего за пару движений и несколько слов. — Ты наконец оторвался от своих занудных разговоров, — Накахара крепко сжимает ствол в руке, вновь касаясь языком чужой головки, выглядя намеренно слишком пошло, играя сейчас для единственного зрителя — щекочущее приятное чувство отдается внизу живота у обоих, когда Чуя вновь берет в рот и сразу же наполовину, двигаясь старательно, медленно, с чувством, словно желал быть победителем во всем — даже в минете. Член входил глубоко, и самое чувствительное место сжимало со всех сторон, из-за чего Дазай сжимает сильнее подлокотники и откидывает голову назад. Их игры могли заходить слишком далеко, могли быть безумными и долгими, Дазаю нравилось все, что они могли подарить друг другу, и он сам был в этом мастер. Чуя знал об этом, сам часто сходил с ума под крепкими руками и прикосновениями на протяжении всей ночи. Осаму осторожно касается чужого подбородка, заставляя Накахару вновь поднять голову, и когда Осаму медленно манит к себе пальцем, Чуя поднимается с колен, чтобы залезть на колени к Осаму, но его прерывают на середине. Дазай поднимается первый и затаскивает парня на стол сзади себя — они снова целуются с упоением, так жадно и страстно, Чуя держится за него обеими руками, как за спасательный круг, запуская пальцы в темные волосы, наслаждаясь тем, как бесстыдно Осаму желает перехватить пальму первенства, и поэтому целует его — не просто, как парень или любовник, а так, словно пытается всеми силами показать насколько он мастерски это делает. И также незаметно он вновь раздевает его, стягивает штаны, оставляя на ногах только ботинки, заставляет Чую полностью откинуться назад, скинув со стола ручку и выставить назад локоть — Дазай кусает в шею, раздвигая его ноги, из-за чего Накахара чувствует себя чертовски сильно принадлежащим только ему, когда он так сильно сжимает его талию, бёдра, метит и безумно сильно хочет. Словно заявляя права на собственность. — Ты такой нежный, папочка, — усмехается рыжий, и это звучит, как издевка, поддразнивание, потому что Дазай постоянно пытается быть таким крутым и серьёзным, но только с Чуей тает от ласковых слов и становится просто душкой, когда Чуя вертит им и играется, как хочет. А ведь Осаму всеми силами пытался доказать ему, что Чуя ему совершено не нужен — сейчас же он ни за что не сможет расстаться с ним, как бы не хотел, — тогда на вертолёте ты был просто зверь, все боялись даже вздохнуть, потому что знали, что ты можешь убить их. Это так мило. Чуя вновь паясничает и щипает Дазая за щеку, усмехаясь, пока глупые заигрывания не прерываются вздохом от проникновения пальцев Осаму — они входят сразу глубоко, из-за чего Накахара сильнее обхватывает чужую талию ногами, прикрыв глаза. Крайне редко Осаму мог злиться на самого Чую — да, Накахара обожал видеть это состояние со стороны, но очень редко ему удавалось выбесить и вывести из себя Осаму настолько, что тот не разбираясь, хватал его за руку или за шею, прижав к первой попавшейся поверхности, дабы «преподать урок», и в такие моменты Чуе даже не хотелось ударить его милое личико, чтобы вырваться и послать нахуй. Ему хотелось целиком прочувствовать на себе гнев парня, который он чаще всего может видеть лишь со стороны ради собственной безопасности. — Мм, — Чуя полностью падает на стол, отпуская тело Осаму. Голова упирается в твёрдую поверхность, пока Дазай возвышается над ним, как коршун над добычей, а собственные пальцы осторожно поднимают край кофты чуть выше, оголяя сперва плоский живот, рёбра, а после и соски, — у меня для тебя подарок. Осаму поднимает взгляд выше, заостряя внимание на плоской красивой груди, на которой теперь сверкал металлический пирсинг на сосках. Они долго не виделись, в частности из-за мелких проблем с полицией, из-за чего Осаму приходилось уезжать из города практически на месяц. Чуя сперва был крайне опечален данным обстоятельством, очень желал поехать следом, наплевав на все, но в тот момент Осаму настрого запретил ему это делать, из-за чего Чуя сперва даже обиделся — кем он себя возомнил, чтобы что-либо запрещать ему и командовать? Чуе нужно было остаться только ради порядка в городе и их делах в отсутствии Осаму, и сперва он испытывал гнев, но придумал способ получше куда деть такой огромный пробел в их общении. Подобная идея пришлась ему по вкусу уже очень давно, но Чуя никак не решался на её реализацию, думая, что найдёт время поудобнее. — Тебе нравится? Ты удивлён? — Чуя довольно улыбается, пока Осаму остановился, рассматривая его тело несколько секунд все с той же хитрой ухмылкой и прерывающимся дыханием. — Превосходно, — Дазай улыбается вновь так медленно, но по нему точно видно — ему нравится, и он достаточно таки доволен им. — Мх, — Чуя громко выдыхает вслух, когда чужой влажный язык быстро касается его соска, параллельно с пальцами, которые входят внутрь все быстрее, заставляя сперва просто вздрогнуть, а после шумно простонать на весь кабинет. Как же хорошо, что здесь никого нет, и никто не потревожит их, хотя им обоим было плевать — они короли положения в этом месте и могут заниматься этим где хотят и когда хотят. Осаму кусает сосок и осторожно тянет за пирсинг, принося вновь сумасшедшие немного мазохистские ощущения, из-за чего рыжий вовсе не пожалел о такой маленькой шалости во время чужого отъезда. Кажется, теперь они станут любимой игрушкой босса. Все прекращается резко, и Чуя не успевает ничего понять, как его вновь стаскивают со стола — маленькая смена положения, и Накахара уже стоит на ногах, опираясь вперёд о стол. Секунда, и он вновь чувствует что-то сзади — что-то более крупное и горячее, чем пальцы, и как только Осаму толкается внутрь, Чуя вытягивает вперёд руку, поднимаясь на носочках. Дазай входит разом полностью, заставляя проскулить и сильно выгнуться, он мог трахать его очень долго, мог доводить до исступления разными способами, и всегда Чуя утопал под ним, испытывая настоящий кайф от любого прикосновения и взаимодействия с этим мужчиной. Как и сейчас, когда его руки крепко обхватывают талию, а член начинает размеренно двигаться. Он вновь довольно улыбался, порой рычал, порой издавал такие же громкие вздохи под звук шлепков и тихих подвываний рыжего — Чуя оплетает ногу Осаму сзади, пытаясь сильнее схватиться за стол, пока рука босса ложится на его шею. Дазай сегодня был в плохом настроении из-за утреннего инцидента, и Чуя всеми силами старался умаслить его, чтобы он не волновался, порой все же скатываясь на привычные для себя подразнивания. Внезапно в дверь кто-то стучит, и это точно стало плохим знаком, поскольку Осаму ненавидел прерываться. Чуя даже замер на секунду вместе с Дазаем. — Заходи, — когда он произносит это, Накахара недовольно шипит, желая сказать громкое «что?», но Осаму входит до конца одним движением, из-за чего Чуя валится головой обратно на стол, тихо промычав. Двери распахиваются — странно, что сейчас Чую почему-то обуял сильный стыд из-за того, что их видят в таком положении — тогда на вертолете ему было плевать под адреналином и жаждой вновь касаться друг друга после долгой разлуки, сейчас же вся интимность атмосферы разбивается в прах, когда на пороге останавливается щуплый секретарь Осаму. — Что случилось? — он говорит чертовски невозмутимо, несмотря на ситуацию, и на то, что парень, видимо, язык проглотил от страха. — Э, мы… Ну, Вы просили перезвонить, и я… — Не мямли, — Дазай громко перебивает его, двинувшись резко вперёд, из-за чего Чуя не сдерживает предательского стона, который разлетается по помещению, оседая на уши всех присутствующих. Постыдно пряча глаза в собственных руках, Чуя старается быть потише, словно это как-то поможет в их ситуации, пока это все продолжается — одновременно заводит до безумия и заставляет его сгорать со стыда в моменте, пока Осаму равнодушно ожидает ответа. — Мы все уладили, нужна будет лишь ваша подпись, — тараторит парнишка и внезапно протягивает Дазаю какую-то бумагу, которую тот сразу же берет, чтобы рассмотреть, опираясь одной ладонью в спину Накахары. — Иди отсюда, — уже более спокойно Дазай прогоняет парня, вчитываясь в документ, прежде чем отложить его. — Это было ужасно, — Чуя шепчет в собственную перчатку, когда дверь вновь закрывается, и они могут продолжить то, чем занимались. Чуя обожал рисовать поверх бинтов силуэты татуировок Осаму — к сожалению, их приходилось регулярно закрывать, а Накахара очень любил рассматривать их по вечерам, когда они могли быть вместе без своих масок. И часто это становилось его личным занятием, когда Дазай обсуждал что-то важное или просто спокойно отдыхал вместе с ним, занимаясь какими-то делами, убрав руку в сторону с маркером для Накахары, чтобы он мог рисовать на его бинтах. Чаще всего ему настолько было скучно выслушивать рядом всякую болтовню, что он со скуки разрисовывал не только руки и бинты Осаму, но и его лицо, выводя на нем милые сердечки, замечая, как парень мило улыбается ему, отвлекаясь от чего-то важного и смотрит прямо в глаза, сверкая безумными искрами. Накахара сидит рядом, осторожно выводя на его щеке какие-то буквы и слова, которые складывались чаще всего в милые послания, которые он после мог прочесть только с помощью зеркала. Осаму порой внимательно следил за присутствующими, и только стоило кому-то кинуть лишний взгляд на Накахару рядом с ним, Осаму мрачнел на глазах, сильнее притягивая к себе рыжего, прожигая взглядом насквозь наглеца, который посмел взглянуть на его сокровище как-то не так, с каким-то другим смыслом. Порой Чуя намерено выводил его на ревность, но Дазай не всегда понимал это — он ведь знал, что Чуя очень привлекательный, сексуальный и яркий парень, который всегда будет заметен окружающим.

***

— Не хотел бы себе тоже что-нибудь проколоть? — Чуя слабо усмехается, подсаживаясь на край кровати, когда Дазай опускается напротив него, ласково ведя пальцами по его коленям, плавно раздвигая их и надвигаясь вперёд ещё быстрее, заставляя Чую глубоко вздохнуть от неожиданности. Он любил такого Дазая — жадного и малость уязвлённого, который весь день с хитрецой в глазах смотрел на Накахару, огрызался на посторонних и желал поскорее вечером напомнить Чуе о том, кому он принадлежит и кто может касаться его. Почему-то ревность Осаму была так сильна, хоть и не душила самого Чую, да и ее истоки Накахаре совершено были непонятны, она всегда возбуждала. — Например? — Дазай осторожно расстёгивает его джинсы, и Чуя помогает избавиться от них, порой слабо усмехаясь тому, как Осаму старательно работает над ним — это было чертовски мило. Весь Осаму был милый, и Накахара это регулярно замечал в нем. — Член или язык, тебе все подойдёт, — Чуя также смеётся от слегка щекотных ощущений в холодном помещении, когда он остаётся без штанов, и когда Дазай слегка подтаскивает его к себе. Накахара, как обычно, был в легком предвкушении, даже если все начинается так легко и быстро. — Дурость какая-то, — Дазай снова улыбается в ответ, и как внезапно рука рыжего касается его темных волос, когда Осаму оставляет первые поцелуи в области живота, заставляя рыжего прикрыть глаза. — Строишь из себя серьезного папочку? Тебе идёт, — Чуя громко вздыхает, когда чужой язык оказывается все ниже и ниже, касаясь члена, который уже давно встал. Накахара обожает, когда Осаму так делает, он умел очень ловко и глубоко брать, доводя Чую до спазма на животе и искр из глаз одним только ртом и языком — ноги он сам закидывает на чужие плечи, пока Дазай продолжает двигать головой, плавно насаживаясь, пока у него не получается взять уже целиком, из-за чего Чуя показательно выгибается и цепляется пальцами сильнее в чужие волосы, пока Дазай обхватывает горячими губами его член, поддаваясь на стоны и вздохи со стороны рыжего. Ладонь скользит выше по чужому животу, запрокидывая выше край светлой рубашки Накахары, и тот сразу подхватывает, поднимая ее выше, вновь оголяя проколотые соски, из-за чего прохлада почти полностью обдаёт подтянутое тело, заставляя его напрягаться от каждого прикосновения. Пальцы касаются твёрдых сосков, внезапно сжимая их и оттягивая, пока Чуя громко стонет в ответ, не стесняясь порадовать своего парня, зная, как ему это нравится. — Хватит медлить, — почти рычит Накахара, практически отрывая Дазая от себя за волосы. Осаму смотрит с хитрой усмешкой — он так соскучился по прикосновениям и телу Чуи, желая самому себе напомнить о том, что он может касаться его, тем самым успокаивая и себя, и Чую в том, что они оба жить друг без друга не могут. — Ты слишком часто мной командуешь в последнее время, — улыбается Дазай, наклоняясь вперёд — он ловит губы Накахары, заползая ладонью между ног рыжего, пока тот мычит в губы и сильнее хватается обеими руками за его шею. Что удивительно, Осаму всегда с ним так нежен, словно боится сломать, что от неверного касания Чуя растворится в руках — Дазай никогда не заставлял, не угрожал, не делал ничего, что могло бы заставить Чую расстроиться. Хоть и не обходилось без мелких ссор по поводу каких-то капризов их обоих, Чуя избавлялся от холодности в голове и утопал в желаниях, наплевав на все. — Ты такой несдержанный, что с тобой? — Осаму касается чужой шеи, пачкая кожу Накахары красными следами. — Ты возбудил меня, — недовольно мычит Чуя, обнимая его за шею и тихо вздыхая — его тело буквально горит, а Дазай просто медлит и пытается растянуть все эти моменты, пока Накахара ждёт — это начинает прямо раздражать. Но Осаму наконец прекращает страдать херней, наскоро смазывает пальцы смазкой, которая находилась недалеко, и вновь наконец толкается в него пальцами. Чуя сильнее вжимается в его сильное тело, издавая порой тихие стоны, пока пальцы Осаму проникают глубже, наскоро растягивая, пока Чуя уже сам был готов ускорить его. Медлительность Дазая раздражала крайне редко, и в таких случаях Чуя предпочитал брать все в свои руки, залезая на Осаму сверху, порой играясь с ним, что придушит, порой издеваясь и не давая кончить в себя, но ему нравилось совершенно все в Дазае, особенно в плане секса. И когда он входит, Чуя отпускает его полностью, позволяя приподнять свой таз над постелью, медленно насаживая на себя подтянутое стройное тело. Пока Чуя закусывает губу, прикрывая глаза и издавая тихий стон, Осаму начинает медленно, упираясь одной ладонью в мягкую постель за спиной рыжего. Он сразу же ускоряется, выбирая для них средний темп, из-за чего вздохи и стоны Чуи разносились с прерыванием пошлых шлепков между телами и громких вздохов. Осаму сжимает талию слишком сильно, принося слегка болезненные ощущения, но Чуя молчит, понимая, что жадность Осаму в купе с подразниваниями от Накахары играют с ним злую шутку, из-за чего Осаму злится и желает пометить его всеми способами. Член входит внутрь так хорошо, заполняя собой практически все, он приятно пульсирует и распирает изнутри, из-за чего Чуя практически сходит с ума, пытаясь открыть глаза и уцепиться за довольное лицо над собой — он слабо касается чужой щеки ладонью, и Дазай тут же наклоняется к нему, чтобы поцеловать, не прекращая быстро двигаться. Все происходит быстро, и Чуя практически растворяется в чужих объятиях, грузно дыша в чужие губы, откидывая голову обратно и кончая достаточно быстро, выдыхая имя любимого. Они лежат в постели ещё долго, обнимая друг друга и не зная какими безумствами наполнит их следущий день.