ТФП: Маленькая искра

      В ангаре пахло чужим.       Вирго уловил этот запах ещё до того, как дверь открылась. Незнакомый металл, другое поле. Он вытянул усики, принюхиваясь, и замер на краю стола, готовый в любой момент сорваться в укрытие.       — Вот уж не думал, что мы встретимся здесь… Поздравляю с переводом.       Голос был знакомым. Вирго слышал его раньше — в коридорах, в столовой, однажды даже в мастерской, когда Синвейв говорил по коммуникатору. Но тогда голос был другим. Спокойным. Сейчас — колючим.       Вирго выглянул из-за стопки датападов.       В дверях стоял бот. Красный. Не такой красный, как платы, которые Вирго нашёл вчера и спрятал в самом укромном месте. Другой. Тёмный, с бордовым отливом, будто его броню когда-то полировали, а потом перестали. И ядовитые зеленые полосы.       Противные.       Он смотрел на Синвейва. И смотрел так, будто пытался его проткнуть.       Странный, — подумал Вирго. — Почему он так смотрит? Синвейв ничего плохого не делал.       Оказывается, в Институте есть много знакомых Хозяина, — заключил он, перебирая лапками. — У него странная речь. Это акцент?       Он не знал, что такое акцент. Но слово было подходящим. Красный бот говорил не так, как Синвейв. Его слова были короче. Острее. Они щёлкали, как захлопывающийся замок.       Вирго подлетел ближе. Завис в воздухе, кружа вокруг новой фигуры, рассматривая со всех сторон. Броня старая, но крепкая. На плечах — пыль. Не та, что в мастерской, совсем другая.       — Оу, — красный бот дёрнулся, машинально отмахиваясь. — Я польщён. А ты кто?       — Завались, Чак.       Синвейв появился из-за стола, быстрым движением поймал Вирго в воздухе и прижал к себе, не давая продолжать исследование.       — Это Вирго. Мой личный помощник.       — Так это ты собрал? — красный бот перехватил инициативу, вытянув мани.       Синвейв нехотя передал Вирго, и малыш оказался в чужих, холодных ладонях.       Он замер. Чужой запах. Чужое тепло. Чужая оптика, которая смотрела на него так, будто он — ошибка.       Страшный.       — Какой страшный, — сказал красный бот.       Вирго выпрямился. Сложил передние лапки на груди — насколько это вообще возможно с шестью конечностями.       — /Я не страшный/, — заявил он громко и чётко. — /Я красивый/.       Тишина. А потом — смех. Красный бот смеялся. Вирго не нравилось, что над ним смеются.       — Да, — красный бот повертел Вирго в ладонях, разглядывая со всех сторон. — Он очень на тебя похож. В особенности скромностью. И что он умеет?       — То, чего не можешь ты, — плюнул Синвейв.       — Поэтому у него так много лап?       — Ты-!       — Понял-понял, шучу, — красный бот лукаво перебирал пальцами, всё ещё держа Вирго. — Ну а если серьёзно?       — Скучно и одиноко. Сойдёт?       Вирго замер.       Скучно? Одиноко?       Он переводил взгляд с Синвейва на красного бота и обратно. Синвейв улыбался, но улыбка была не той, которой он улыбался Вирго. Другой, жёсткой. Красный бот тоже улыбался, но его улыбка была похожа на лезвие.       Значит, я был прав? Ему одиноко?       Вирго вдруг остро, до боли в процессоре, захотелось вернуться к Синвейву. Он забил лапками, пытаясь вырваться из чужих рук.       — /К Синвейву/! — пискнул он. — /К Синвейву/!       — Не ёрзай, — красный бот сжал его крепче, продолжая рассматривать. — Любопытная конструкция. Инсептикон, да? Необычно. Из чего собирал?       — Из того, что нашёл, — Синвейв шагнул ближе, протягивая мани. — Отдай.       — Сначала хочу понять, насколько он опасен.       — Он не опасен.       — А то, что он вчера у инструктора гравёр стащил?       — Откуда ты…       — В институте все об этом говорят, — красный бот усмехнулся, наконец возвращая Вирго. — Маленький разбойник. Только, говорят, он не один гравёр стащил. Было ещё что-то.       Вирго вцепился в плечо Синвейва, прижимаясь к знакомой шее. Чужой запах остался на броне. Вирго захотелось отмыться.       — /Я помочь хотел/, — буркнул он в воротник.       — Он помочь хотел, — перевёл Синвейв. — Месть.       Красный бот замер. Посмотрел на Вирго. Потом — на Синвейва.       — Месть, — повторил он. — И откуда он знает это слово?       — Я не знаю. Откуда-то знает.       — От тебя уж точно. Вечно ты со своими высокими материями…       — Очак, — голос Синвейва стал твёрдым. — Не надо.       Очак.       Вирго запомнил имя. Очак. Красный. Колючий. Друг? Враг? Он не понимал.       Синвейв говорил, что дружба — это когда тебе хорошо с кем-то. Когда вы вместе. Когда вы…       — С нами будет работать ещё один бот, — сказал вдруг Очак, меняя тему. — Бохт. Но он пока занят.       — Лучше введи в курс дела.       Они отошли к столу, разворачивая чертежи. Вирго остался на плече, прижимаясь к шее и чувствуя, как бьётся искра Синвейва. Ровно. Спокойно. Но Вирго знал — это не настоящее спокойствие.       Очак… Не похоже, что он друг.

•••

      — Кто стащил мои платы?       Голос Очака разнёсся по ангару, заставив Вирго вздрогнуть и спрятаться за стопкой датападов.       Он обошёл весь ангар — от стола к столу, от стеллажа к стеллажу. Его шаги были тяжёлыми, сердитыми. Вирго смотрел на него сквозь щель между папками и чувствовал, как внутри разрастается странное, липкое чувство.       Он ищет платы. Которые первыми я нашёл. Которые я…       Вирго перебирал лапками, вспоминая. Вчера, когда он помогал раскладывать инструменты, он нашёл их. Три красные платы. Они блестели. Они были красивыми. Синвейв любит красный? Вирго не знал. Но ему нравился красный.       Он спрятал их на столе Синвейва. Чтобы Синвейв увидел первым.       Почему Очак их ищет? Они же не его.       — Какие? — голос Синвейва был спокойным.       — Которые ты утром у меня присмотрел.       — Красные?       — А ты видел другие? — Очак вскинул бровь, и его взгляд упал на черновой стол Синвейва. — Ты не обнаглел?       — Чего?       — Я знаю, что у тебя проблемы с тактом, но ты же должен понимать слово «нет»?       — Да что я сделал?!       Синвейв вскочил с места. Очак показывал в сторону стола. Вирго проследил за его мани.       Красные платы. Три штуки. Они лежали под лампой, ярко сияя в свете. Красивые. Правильные.       Почему Очак злится?       — Я не знаю, откуда они у меня, — Синвейв смотрел на платы, и его лицо было удивлённым.       — Ну конечно, оно само тут появилось.       — Я сказал же, что не брал.       — Да-да. А кто на них глаз положил?       Голоса становились громче. Вирго сжался за датападами, чувствуя, как внутри, там, где хранилось самое важное, появляется новое слово. Он не знал, как оно называется. Но оно было холодным. Липким. Оно заставляло его лапки дрожать, а процессор — искать выход.       Они ссорятся. Из-за плат. Из-за меня.       Он хотел помочь. Он хотел, чтобы Синвейву было приятно. Он не знал, что платы чужие. Он не знал…       — /Я/… — начал он, высовываясь из укрытия.       — Вирго, — голос Синвейва был резким. Не таким, как всегда. — Уйди.       Вирго замер.       — /Но я/…       — Уйди, — повторил Синвейв, и в его голосе было что-то, чего Вирго не слышал раньше. Не злость. Не усталость. Что-то другое. Что-то, от чего захотелось спрятаться. Исчезнуть. Стать маленьким-маленьким, чтобы никто не видел.       Он сорвался с места. Лапки скользили по полу, стеллажи мелькали слева и справа.       Он бежал. Не знал куда. Просто — подальше. Подальше от голосов. Подальше от слов, которые он не понимал, но которые делали больно.

•••

      Вирго нашёл его сам. Или оно нашло его.       Вентиляционная шахта. Узкая, тёмная, пахнущая пылью и старым металлом. Он забился в самый дальний угол, поджал лапки, спрятал усики. Здесь было тихо.       Он сидел и смотрел в темноту.       Я хотел как лучше. Я хотел, чтобы Синвейв обрадовался. Почему Очак злился? Почему Синвейв сказал уйти?       Он думал. Долго. В темноте время текло иначе — медленно.       Синвейв говорил о дружбе. Синвейв говорил, что друзья — это те, кто рядом. Кто помогает. Кто…       Он вспомнил, как Синвейв говорил с Очаком. Их голоса были колючими. Их улыбки были острыми. Они ссорились. Из-за плат. Из-за слов. Из-за…       Может быть, я ошибся? Может быть, Очак — не друг?       Он вспомнил, как Синвейв говорил о ком-то. Тихо. Почему-то уткнувшись лицом в сложенные на столе манипуляторы.       «Мы были друзьями. Потом… Потом перестали».       Вирго тогда не понял. Как можно перестать быть другом? Друг — это друг. Это навсегда. Это…       Он вспомнил холодные ладони Очака. Чужой запах. Чужую оптику, которая смотрела на него, как на ошибку.       Может быть, Очак — это друг, который перестал быть другом? Может быть, дружба — это когда тебе хорошо, а потом — нет?       Он не знал. Он не понимал. Но он чувствовал: то, что он видел сегодня, не было дружбой. То, что он слышал, не было тем, о чём рассказывал Синвейв.       Синвейв сказал «уйди». Синвейв не хотел, чтобы я слышал. Синвейв защищал меня?       Он вспомнил, как Синвейв шагнул ближе, когда Очак держал его. Как Синвейв сказал «отдай». Как голос Синвейва стал твёрдым, когда Очак начал спрашивать про гравёр.       Синвейв защищал меня. Даже когда Очак злился. Даже когда они ссорились.       Тепло разлилось в груди. Маленькое.       Он не понимал дружбу. Но он понимал: Синвейв — его. Синвейв — защищает. Синвейв — рядом. Даже когда говорит «уйди».       Может быть, дружба — это когда ссорятся, но потом всё равно остаются рядом?       Он не знал. Но он запомнил. И когда-нибудь — поймёт.       Шаги.       — Вирго?       Голос Синвейва. Тихий, усталый. Но — настоящий.       Вирго не двинулся. Он сидел в темноте, прижавшись к холодной стене, и слушал, как шаги приближаются, удаляются, снова приближаются.       — Вирго, ты здесь?       Он хотел ответить. Но слова застряли где-то в процессоре, не желая выходить.       Я сделал плохо. Я взял чужие платы. Я хотел как лучше, а получилось плохо. Снова. Синвейв будет ругаться. Синвейв скажет, что я плохой. Синвейв…       — Вирго, пожалуйста.       Голос дрогнул. Вирго услышал. И что-то внутри вдруг согрелось.       Он высунул голову.       Синвейв стоял в проходе, в свете ламп. Его броня была в пыли. Его оптика искала, перебегая с одного угла на другой.       — /Здесь/, — пискнул Вирго. — /Я здесь/.       Синвейв обернулся. Увидев пропажу он выдохнул.       — Иди сюда, — творец протянул ему навстречу свою ладонь.       Вирго не заставил просить дважды. Он вылетел из шахты, вцепился в плечо Синвейва, прижался к тёплой шее, чувствуя, как бьётся искра. Быстро.       — /Я хотел как лучше/, — прошептал он. — /Я хотел, чтобы ты обрадовался/.       — Знаю, — Синвейв погладил его по голове. — Знаю, малыш.       — /Платы были чужие/?       — Были.       — /Очак злился/.       — Злился.       — /Вы ссорились/.       Синвейв молчал долго. Его мани продолжала гладить Вирго, и в этом движении было что-то успокаивающее. Родное.       — Мы… — начал он и замолчал. — Мы всегда ссоримся. Это у нас… Такой стиль общения.       Вирго поднял голову. Посмотрел в оптику Синвейва.       — /Дружба — это когда ссорятся/?       Синвейв усмехнулся. Криво, устало.       — Нет. Дружба — это когда… Несмотря на ссоры. Несмотря на то, что вы разные. Вы всё равно… Возвращаетесь друг к другу.       Вирго подумал.       — /Как я к тебе/?       Синвейв посмотрел на него. Долго.       — Да, — сказал он наконец. — Как ты ко мне.       Вирго кивнул. Он всё ещё не понимал дружбу. Не до конца. Но теперь у него было определение.       Дружба — это когда возвращаешься. Даже если ссоришься. Даже если не понимаешь. Даже если страшно.       Он прижался к тёплой шее.       — /Очак — друг/?       Синвейв вздохнул.       — Был. Сейчас… Не знаю.       — /Он вернётся/?       — Не знаю.       Вирго замолчал. Он думал о красном боте, который держал его в холодных ладонях и называл страшным. О его колючих словах и острых улыбках. О том, как Синвейв шагнул ближе и сказал «отдай».       Может быть, Очак вернётся. А может быть, нет.       Он закрыл оптику.       — /Я люблю тебя/, — сказал он, пробуя слово на вкус. Оно было тёплым. Правильным.       Синвейв не ответил. Но его мани сжала Вирго чуть крепче. И Вирго понял: ответ есть.       Они сидели в тишине. В ангаре гас свет, и тени становились длиннее. Где-то далеко, за стенами, продолжалась жизнь — с её ссорами, дружбой, красными платами, которые оказались чужими. Но здесь, в этом маленьком уголке, было тихо.       В самой глубокой папке памяти, среди самых важных файлов, появилась новая запись:       Дружба — это когда возвращаешься. Даже если ссоришься. Даже если не понимаешь. Даже если страшно.       Очак — друг, который, может быть, вернётся. А может быть, нет. Но Синвейв — мой. И я вернусь. Всегда.       Красные платы были чужие. Я не знал. Теперь знаю. В следующий раз спрошу.       Это — дружба.