ТФП: Маленькая искра

             — Что это за страшное нечто?       Вирго часто это слышал. С тех пор как его маленькие лапки впервые коснулись пола ангара, фраза преследовала его с завидным постоянством. Он переставал обращать на неё внимание где-то после десятого повторения.       — Да ладно тебе. Как по мне — забавный.       Этот вариант встречался реже. Вирго отмечал его про себя, но не придавал значения. «Забавный» означало, что его будут пытаться гладить, кормить с рук и сюсюкать. Он терпел. Синвейв говорил, что надо быть вежливым.       — Странные у тебя вкусы, — чёрный бот покачал головой, наблюдая, как его товарищ пытается засунуть Вирго в ладонь и что-то нашептывает.       Вирго вывернулся, перепрыгнул на плечо чёрного, с него — на ящик, с ящика — на конвейер, и замер, глядя сверху на опешивших ботов.       — Шустрый какой, — восхитился первый.       — Бешеный, — поправил чёрный, потирая царапину на шее.       Вирго гордо вздёрнул голову. Он уже давно заметил, что рядовые боты относятся к нему иначе, чем офицеры. Рядовые смеялись, пытались поймать, угощали непонятными штуками и спорили, кто быстрее его догонит. Офицеры хмурились, называли «непонятным образцом» и требовали убрать его с оптики долой.       Синвейв говорил, что надо быть вежливым со всеми.       Вирго старался. Правда старался. Но когда кто-то называл его «страшным нечто», а потом шипел вслед Синвейву «чумазый шарк» — вежливость куда-то исчезала. Она пряталась в самый дальний угол процессора и отказывалась вылезать, пока Вирго не пробегал по головам обидчиков, оставляя за собой довольное стрекотание и крики возмущения.       Сейчас он как раз размышлял, стоит ли добавить чёрному боту пару царапин для профилактики, когда краем оптики заметил знакомую фигуру.       Белая. Сгорбленная. Одна.       — Ха, смотри кто идёт, — первый бот пихнул товарища, показывая куда-то в сторону. — Белое Бедствие.       — Ты хотел сказать: «Чумазый шарк»?       Смех. Громкий, неприятный, от которого Вирго захотелось сделать что-то очень невежливое.       Он не стал думать. Он просто оттолкнулся от конвейера и полетел.       — /Привет/!       Лапки вцепились в белое плечо.       — Мм? Привет, малыш.       Тёплая ладонь коснулась спины. Вирго застрекотал — громко, довольно. Пусть слышат. Пусть знают. У него есть свой бот. Самый лучший. Самый белый. Самый…       — Вирго, тише, — голос Синвейва был усталым, но в нём чувствовалась та самая нотка, которую Вирго научился распознавать. Не «молчи, надоел». А «молчи, пожалуйста, я так устал, что даже на шум нет сил».       Вирго замолчал.       Вокруг никого. Синвейв шёл по краю полигона, туда, где контейнеры с деталями ждали разбора. Вирго осмотрелся по сторонам и отметил: Пусто. Раньше здесь всегда кто-то был. Теперь — нет.       После взрыва ангара с инженером мало кто сталкивался. И желания ни у кого не было.       Вирго не понимал. Синвейв не виноват. Вирго сам видел — дыра в стене была снаружи. Значит, причина взрыва прилетела извне. Значит, Синвейв не мог этого предотвратить. Значит, он не виноват.       Но никто не хотел слушать. Никто не хотел разбираться. Все хотели виноватого. И выбрали того, кто не оправдывался.       Вирго перебрался поближе к шее. Тепло. Гул искры.       Можно ли с ним поговорить? — думал Вирго. — Неужели я скрашиваю одиночество хозяина?       Он часто задавал себе этот вопрос. Синвейв говорил много. Иногда — часами. О схемах, о расчётах, о том, что такое хорошо и что такое плохо. Вирго слушал. Запоминал.       Но иногда Синвейв говорил о другом. Тихо. Почему-то уткнувшись лицом в сложенные на столе манипуляторы.       «Они не виноваты, — говорил он. — Они просто… Боялись. Нужно больше усилий».       Вирго не понимал страха. Он понимал опасность. Понимал, когда нужно бежать, когда — прятаться, когда — защищать. Но страх… Страх был другим. Страх заставлял ботов врать. Страх заставлял их показывать пальцами на того, кто не виноват. Страх делал их глупыми.       Вирго не хотел быть глупым. Он хотел быть умным. Как Синвейв.       — Вирго, ты меня слушаешь?       — /Да/, — соврал Вирго. Он научился врать недавно и пока не понимал, хорошо это или плохо. Синвейв говорил, что врать нехорошо. Но Синвейв тоже иногда врал. Например, когда говорил «я в порядке». Вирго это знал. И молчал.       — Сегодня займёмся сортировкой, — Синвейв открыл контейнер и начал раскладывать детали. — Крепежи в первую секцию, микросхемы — во вторую, проводку…       — /В третью/, — закончил Вирго. Он спрыгнул с плеча и вцепился в край ящика, наблюдая за работой.       — Молодец.       Тепло. Опять это тепло. Вирго нравилось, когда Синвейв говорил «молодец». Ему хотелось слышать это чаще. Ему хотелось заслужить.       Он схватил первую попавшуюся деталь и потащил в сторону.       — Вирго, это не…       — /Секция один/!       — Это гайка. Гайки идут в секцию…       — /Гайка — крепёж. Крепёж — секция один/!       Синвейв замолчал. Посмотрел на Вирго. Потом на гайку, которую тот гордо водрузил на вершину стопки.       — Логика безупречна, — признал он. — Но в следующий раз уточняй, пожалуйста.       — /Хорошо/!       Вирго кинулся за следующей деталью. Потом за ещё одной. Потом он запутался в проводке, упал, выбрался, отряхнулся и обнаружил, что застрял в пустой канистре из-под смазки.       — /Помогите/, — донеслось из канистры.       Синвейв вытащил его, усадил на плечо и больше не отпускал.       — Посиди. Я сам.       Вирго сидел. Смотрел. Думал.       Вопрос, который мучил его с самого первого дня, снова вылез наружу: зачем его собрали?       Не хватает сил? Но Синвейв сильный. Вирго видел, как он поднимал тяжёлые балки, как держал щит под обстрелом. Тренировочным. Как держал меч. В спаррингах.       Которые он чаще проигрывал…       Помощник для разделения работы? Может быть. Но Синвейв больше говорил. Просто говорил. О своём. О чужом. О том, что видел, что помнил, что боялся забыть.       Если ему одиноко, то, может, он не просто так говорит со мной?       Вирго смотрел на белые крылья, сложенные за спиной. На пальцы, которые быстро, уверенно перебирали детали. На шею, где пульсировала едва заметная голубая жилка.       Наверное, стоит научиться ему хорошо отвечать.       Он уже умел. Почти. Его словарный запас рос с каждым днём, и внутренний голос — тот, который помогал понимать сложные вещи, — подсказывал всё реже. Вирго учился думать сам.       Но иногда голос возвращался. И тогда Вирго говорил или делал что-то, о чём потом жалел.       Как в тот раз, когда он решил, что зеркало — это портал в другой мир, и провёл три цикла, пытаясь в него войти. Синвейв потом полдня выковыривал его из-за панели, куда Вирго залез, решив, что это «параллельный вход».       Или когда он услышал слово «месть» и запомнил его, не спросив значения.

•••

      Вечером, оставшись в отсеке один, Вирго размышлял.       Месть.       Слово было красивым. Твёрдым. Оно щёлкало, как захлопывающийся замок. И оно было связано с чем-то важным — Вирго чувствовал. С чем-то, что Синвейв не договаривал.       Вирго помнил тот день. Ангар. Взрыв. Инструктор, который кричал. Удар. И шёпот: «чумазый шарк».       Он помнил. Он запомнил лица. Голоса. Имена.       Вирго перебирал лапками, сидя на краю стола. В голове складывался план. Нечёткий, но абсолютно логичный с его точки зрения.       Они обидели Синвейва. Значит, Синвейву было больно. Если бы кто-то сделал больно Вирго, Синвейв бы защитил. Значит, и Вирго должен защитить Синвейва.       Как?       Он вспомнил слово. Месть.       Он вспомнил, как Синвейв однажды сказал: «Иногда, чтобы восстановить справедливость, нужно действовать».       Вирго не знал, что такое справедливость. Но он знал, что это что-то правильное. Что-то, ради чего стоит действовать.       Он спрыгнул со стола и скользнул в тень.

•••

      Утро началось с крика.       Синвейв не сразу понял, что происходит. Он сидел за столом, просматривал отчёты, когда в отсек ворвался запыхавшийся рядовой.       — Сэр! Там это… Ваш… Это!       Синвейв поднял голову. Рядовой махал манипуляторами в сторону коридора, не в силах связать два слова.       — Что случилось?       — Ваш… Муравей! Он! Там!       Синвейв вздохнул и вышел в коридор.       Картина, открывшаяся ему, была… Необычной.       Вирго сидел на груде вещей. Дапатады, скальпель, зеркало, полировочная тряпка, надфиль, гравёр. И среди этого великолепия — несколько предметов, которые явно не принадлежали ни Вирго, ни Синвейву.       На одном из них, аккуратно выведенная гравюра, сияла надпись: «Инструктор ***».       — Вирго… — голос Синвейва был спокоен. Подозрительно спокоен.       — /Крии/! — Вирго ударил лапкой по стопке, демонстрируя своё сокровище, и гордо поднял голову.       — Ты мне объяснишь, что это такое? — Синвейв подошёл ближе, рассматривая добычу. — Нет. Откуда ты это взял?       Вирго смотрел на него невинной оптикой. В его маленьком процессоре крутилась одна-единственная мысль: я молодец. Я защитил. Я сделал правильно.       — /Месть/, — сказал он громко и чётко.       Синвейв закрыл оптику.       — Чьё это?       Вирго задумался. Он помнил лица. Помнил, кому принадлежат эти вещи. Но имена… Имена вылетели из процессора, оставив после себя только смутное ощущение важности.       Он начал суетливо перебирать предметы, ища подсказки.       — /Это/… — он подцепил лапкой датапад. — /Его/.       — Чьё «его»?       — /Это/… — он перепрыгнул на скальпель. — /Тоже его/.       — Вирго.       — /И это/! — он водрузил лапку на гравёр с именем. — /Его/!       Синвейв посмотрел на гравюру. Прочитал имя. Выдохнул.       — Ха… Вирго, блин.       Вирго насторожился. Он ожидал похвалы. Он же защитил! Он вернул справедливость! Почему Синвейв не говорит «молодец»?       — /Я помочь/, — сказал он на всякий случай.       — Ты… Помог, — Синвейв потёр лицо. — Очень помог.       — /Молодец/?       Синвейв посмотрел на него. В его оптике мелькнуло что-то странное — не злость, не усталость. Что-то такое, от чего Вирго вдруг захотелось спрятаться.       — Молодец, — сказал Синвейв. — Но в следующий раз, когда захочешь восстановить справедливость… Спроси меня. Хорошо?       — /Хорошо/, — Вирго кивнул, чувствуя, что что-то пошло не так, но не понимая, что именно.       Синвейв вздохнул, собрал вещи в стопку и направился к выходу.       Вирго остался сидеть на опустевшем столе, перебирая лапками.       Он не понимал. Он хотел как лучше. Он хотел защитить. Почему Синвейв не рад?       Может быть, он сделал что-то не так? Может быть, месть — это не то, что нужно? Может быть, справедливость — это что-то другое?       Вопросы кружились в голове, не находя ответов. Но одно Вирго знал точно: Синвейв не злился. Не кричал. Он просто вздохнул и пошёл разбираться с тем, что натворил Вирго.       Потому что Синвейв всегда разбирался. Всегда защищал. Всегда был рядом.       И Вирго вдруг понял: это и есть справедливость. Когда кто-то есть рядом. Когда не бросают. Когда даже если ты накосячил, тебя всё равно…       — /Синвейв/! — он сорвался с места, догоняя белую фигуру в коридоре.       — Что?       Вирго вцепился в его серво и застрекотал — громко, требовательно, чтобы поняли.       — /Молодец/!       Синвейв замер. Опустил взгляд на маленькое тельце, обвившее его серво.       — Что?       — /Молодец/, — повторил Вирго увереннее. — /Очень/. /Сильно/. /Всегда/.       Синвейв молчал. Потом его мани опустилась, пальцы осторожно погладили голову минибота       — Идиот ты, — сказал он тихо. — Маленький идиот.       — /Молодец/?       Синвейв рассмеялся. Устало, но настояще.       — Молодец. Пошли разбираться с твоими «подарками».       — /Вместе/?       — Вместе.       Вирго взобрался на плечо, устроился поудобнее и посмотрел назад, на опустевший стол. Там, среди разбросанных деталей, лежала забытая гайка. Та самая, которую он водрузил в первую секцию. Неправильно. Но с замыслом.       Я ещё научусь, — подумал Вирго, прижимаясь к тёплой шее. — Я научусь всему. И буду помогать. По-настоящему. Не так, как сейчас. А так, как надо.       Я обещаю.       А в отсеке, где-то в самом дальнем углу, сиротливо лежал гравёр с чужой фамилией, ожидая возвращения к хозяину. Вместе с недоумением, шоком и полным отсутствием понимания, как маленький муравей умудрился вынести всё это за одну ночь, не потревожив ни одной сигнализации.       Вопрос оставался открытым.       Вирго гордо молчал.