Воздух, пропитанный кровью

      Поздним вечером в полицейском участке всегда было пусто и безжизненно. Офицер, сидящий на стойке регистрации сонно чиркает что-то ручкой на исписанном листе бумаги. Шаги тех несчастных офицеров, что остались на ночное дежурство эхом разносятся по зданию, когда те, пытаясь не заснуть, направляются за очередной чашкой дешевого кофе. Все кабинеты закрыты, сейфы с табельным оружием запечатаны. Участок погрузился во тьму ещё несколько часов назад, когда ушел последний офицер, которому повезло работать как все нормальные люди, то бишь не работать сверхурочно. Из-за двери кабинета следователей тонкой струйкой сочится тёплый тусклый свет. В кабинете следователь бьётся над разгадкой самого неоднозначного дела в его карьере. Позже это дело журналисты нарекут «Делом Хамелеона». Почему Хамелеон? Убийца в своё время был гениален, то, как он после каждого убийства путал следствие, подстраиваясь под конкретную ситуацию, и то, как ему удавалось мастерски маскироваться под добропорядочного гражданина, и дало ему имя. Хамелеон. Отныне его дело не будет забыто, его будут рассматривать на суде, его включат в учебные пособия, профессоры в университетах и полицейской академии будут рассматривать это дело на занятиях. А имена следователей, раскрывших его, навсегда останутся в истории. Однако всем нам свойственно ошибаться. Даже гении иногда могут проколоться на мелочи. Так же прокололся и Хамелеон. Казалось бы, сущий пустяк, но этот пустяк стоил ему слишком многого, пустяк, запустивший цепочку событий, которые и привели к его поимке, а так же обнародованию личности преступника.       Но сейчас, пока дело не раскрыто, а убийца остаётся на свободе, одинокий следователь сидит в своём кабинете среди ночи, схватившись за голову. Следователь давно перестал верить в то, что ему удастся поймать убийцу. Очередная кружка кофе опустошена. Трудно сосчитать, сколько кофе было выпито за всё время расследования и сколько пачек сигарет выкурено. Следователь в отчаянье и на грани нервного срыва. Чашка с надписью «Полиция города Нью-Йорк» летит в стену и, с ужасно громким звоном, разбивается на тысячу мелких осколков.       В то же время в участок входит человек. Тот, чьего появления никто не ждал и даже не смел надеяться. Почти заснувший на стойке регистрации офицер вскакивает и спрашивает, не случилось ли чего. Вошедший человек просит связать его со следователем по делу маньяка, которому в прессе пока ещё не дали имя. Офицер у стойки сообщает следователю о неожиданном госте, который просится к нему в кабинет. Следователь предлагает гостю войти и указывает на стул, стоящий напротив его стола. Гость садится, а следователь включает диктофон и берет блокнот с ручкой, готовясь зафиксировать свидетельские показания. Однако приходится ждать ещё несколько долгих минут, пока гость не соберется с мыслями. Спустя время, он тихо произносит фразу, положившую конец самому сложному делу в карьере следователя. — Я знаю, кто убийца…       Следователь на миг замирает от услышанного, но тут же возвращает себе прежнее самообладание. — Это… — Гость снова замолкает, делая пару глубоких вдохов.       Следователь протягивает ему бутылку воды и с замиранием сердца ждёт ответа. Ответа, услышать который он никак не ожидал. Названное имя повергает следователя в шок. Сердце колотится. А руки начинает потряхивать. Но гость, не желая больше молчать, продолжает рассказывать всё больше подробностей и деталей, которые не должны были быть ему известны. О таком мог знать только сам убийца. Но что, если убийца и свидетель всегда были рядом? Что, если свидетель прекрасно знал о каждом убийстве, что планировал его… друг? Знакомый? Или же, казалось бы, самый родной и близкий ему человек?       Дослушав свидетеля, следователь дрожащими руками берет телефон и судорожно набирает номер, моля, чтобы человек на другом конце провода скорее ответил. Каждый гудок постепенно убивает в сердце следователя надежду. Окончательно отчаявшись, он уж было решает бросить трубку, так и не дождавшись ответа, как вдруг слышит знакомый голос. — Да? — На фоне слышится очередной новостной репортаж, в котором освещаются последние известные детали по делу загадочного маньяка, играющего с полицией. — К-кажется… — Голос следователя дрогнул. — Я не понимаю, повтори. — Кажется, мы нашли убийцу…       Человек на другом конце замолкает, обдумывая сказанное следователем. Перед его глазами мелькают десятки картин с мест происшествий, он видит перед собой трупы, залитую кровью ванную комнату, асфальт на парковке, почти безупречную гостиную. — Кто..? — Как только следователь называет имя, телефон чуть не выскальзывает из вмиг похолодевших пальцев. — Невозможно.       Следователь снова повторяет имя убийцы, после чего просит собеседника приехать в полицейский участок. Работы предстоит ещё много, а ночь обещает быть интересной и… наполненной слезами.

***

Несколькими часами ранее. — Ты так хочешь знать, что там? — Да. — Без колебаний ответила девушка.       Мужчина медленно подошел к двери и открыл её, жестом указывая Элис, чтобы та вошла. Девушка с опаской прошла в темную комнату. Наощупь найдя выключатель, щёлкнула им. Комната наполнилась ярким белым светом, слепящим глаза девушки. Ей понадобилось ещё несколько секунд, чтобы привыкнуть у свету и хоть что-нибудь разглядеть. Большие окна были занавешены тяжелыми шторами, не пропускающими ни единого солнечного луча. На стенах висело множество фотографий, уж больно неаккуратно приклеенных обычным скотчем. Дверь за спиной девушки захлопнулась и тяжелые руки опустились на её плечи. Элис вздрогнула. — Ну как? Ты довольна? Это хотела увидеть?       Голос мужчины звучал спокойно, расслабленно. Его руки чуть сжали плечи дочери, когда он снова заговорил. — Я знал, что ты оценишь.       Лиам широко улыбнулся, явно гордясь собой и довольствуясь проделанной работой. — Ты можешь осмотреться, не стесняйся. Тебе же всегда нравилось.       Мужчина ослабил хватку, давая девушке пройти дальше и осмотреть висящие на стене фотографии. — Это всё… твои работы? — Почти. Есть и те, которыми я вдохновлялся.       Мужчина подошел ближе и показал на одну фотографию. — Вот это, например. — Мужчина снял со стены фотографию. — Я уже очень давно хочу провернуть такое, только вот руки никак не доходят… — Лиам хмыкнул. — Техника исполнения сложная.       Девушка молча слушала отца. Сердце колотилось, она изо всех сил пыталась выровнять дыхание. Подступили слёзы. — А это! Это моя гордость! Сколько же месяцев я им занимался. Ночами не спал, но, как видишь своего добился! Это из недавних. — И давно ты? — Девушка старалась не выдать дрожащий голос. — Не очень. Полгода назад вернулся к своему… — Лиам помолчал, постукивая пальцами по рабочему столу. — Детищу. — Наконец сказал он, усмехаясь. — Почему ты хотел это скрыть? — Серьезно? — Более чем. — Я знал, как все отреагируют. В клинике мне советовали больше таким не заниматься, если не хочу загреметь ещё на несколько лет. — Лиам говорил всё так же тихо.       Девушка прошла к рабочему столу, осматриваясь. — Ты уверен, что тебе стоит этим заниматься? — Осторожно спросила Элис, рассматривая бумажки, лежащие на столе. — Это моя страсть. Каждый раз, когда я берусь за дело, мне становится лучше. А наблюдая за результатами, я испытываю такой восторг… — Как раньше. — Перебила Элис. — Да. — Раз так. — Девушка повернулась к отцу. — Я рада, что это тебя радует.       Элис осмотрела висящий на стене диплом архитектора, Лиам долго искал для него подходящую по размерам рамку, а после вручную раскрасил её золотой краской. На столе лежала куча карандашей, ручек и линеек. — Знаешь. Я тут задумал кое-что. — Лиам достал из тумбы, стоящей у чертежного стола, папку. — Смотри! — Что это? — Твои рисунки. Ты помнишь? В детстве ты часто рисовала дома, сидя со мной.       Мужчина протянул папку со старыми детскими рисунками дочери. Та аккуратно взяла лист бумаги, на котором был изображён немного покосившийся дом ярко-оранжевого цвета. На другом рисунке было что-то вроде домика у озера. Девушка просмотрела все рисунки. В детстве у неё была бурная фантазия. Девочка могла часами рисовать очередной домик, а затем радостно презентовать его отцу, который в свою очередь откладывал свой проект, с радостью и воодушевлением слушая своеобразную презентацию дочери. Маленькая Элис часами болтала о своих домах, о том, какие подушки будут на диванах, какие будут перины на огромных кроватях, и прочие мелочи. Лиам в такие моменты, а это бывало довольно часто, даже думал, что дочь пойдёт по его стопам и станет архитектором не хуже его самого, а то и лучше! Но всё изменилось, когда он потерял работу. Работу, которой он буквально жил.       Находясь на лечении, Лиам часто рисовал проекты домов в блокноте, на салфетках и разных бумажках. В общем, на всём, что попадалось ему на глаза. Психиатр советовал завязать, но Лиам долго сдерживаться не смог. Пройдя лечение уже в который раз, он вдруг почувствовал себя гораздо лучше. В сердце больше не было той тьмы, что окутывала его, заставляя раз за разом браться за лезвие, а в душе поселилась надежда и осознание того, что сейчас он сможет вернуться к делу своей жизни. — И какая идея? — Со слезами на глазах прошептала девушка. — Я посмотрел твои рисунки и решил сделать что-то похожее. Только по правилам и законам. — Лиам усмехнулся. — Ну не плачь, иди сюда!       Мужчина взял у девушки папку и положил её на стол, а после прижал к себе дочь, впервые за многие годы обнимая её так крепко, как он только мог. Элис начала плакать, будучи не в силах ничего сказать. А отец поглаживал её по голове, перебирая тёмные волосы. — Не плачь, котёнок. — Лиам часто называл так дочь ещё когда она была совсем маленькой.       От этих слов плакать захотелось ещё больше. Девушка крепче обняла отца. Она понимала, что прошло слишком много времени. Что она больше никогда не будет той маленькой девочкой, что рисует корявые домики. Она больше не испытает той радости, которую испытывают все дети, когда их родители приходят на их выступления, не попросит у отца помощи с уроками. Её детство уже не вернуть, а вместе с ним не вернуть того утраченного времени, которое она могла бы провести с отцом, накапливая воспоминания, что будут греть её израненную душу до конца дней.       Мужчина гладил дочь по тёмным волосам, вспоминая то, какими они были раньше. Русые волосы, почти такие же как у него, мягкие, золотящиеся на солнце. То, от чего его дочь избавилась, чтобы было не так больно. Где-то в глубине души Элис жалела о своём решении, она хотела вернуть старую стрижку и родной цвет, но всё же из раза в раз брала с магазинных полок тёмную краску, закрашивая вместе с отросшими корнями то, что было в прошлом. То, кем она была раньше. Спустя столько лет уже давно повзрослевшая Элис снова обнимала отца. И с каждой секундой, проведённой в его объятьях, она менялась. Оболочка снежной королевы таяла, щёки наливались алым, а слёзы, лившиеся из глаз «королевы» были теми самыми детскими слезами. Элис подняла покрасневшие от слёз глаза на отца. И перед ним снова стояла та девочка, оставшаяся наедине с огромной болью совсем одна. Элис снова была ребёнком, отчаянно жаждавшим тепла, отцовской любви и ласки, которых она была лишена в столь юном возрасте. Несчастная истерзанная душа. Раньше Лиаму казалось, что отчим сможет гораздо лучше позаботиться о его дочери. Но не проходило и дня, чтобы он не корил себя за то, что бросил маленькую Элис. — Всё хорошо. Теперь я с тобой. — Мужчина поцеловал дочь в лоб. — Пойдём в гостиную, посмотрим что-нибудь.       Лиам достал коробку со старыми дисками, которую хранил под кроватью. Сплошь любимые фильмы его дочери. За просмотром старых ужастиков отец и дочь провели несколько часов, солнце уже уходило за горизонт, на улицах загорались фонари. Ничто не могло нарушить их идиллию. Ничто, кроме телефонного звонка, поступившего следователю. Девушка схватила телефон и отошла на кухню. Всё точно так, как было много лет назад. — Да? — У нас новая жертва. Адрес скинула. — Послышался серьёзный голос напарницы. — Чтоб его… почему он решил напасть именно сейчас? — Девушка потерла переносицу. — Я бы всё отдала за то, чтобы вы побыли вместе дольше. Правда. — Голос Ханджи смягчился. — Но ты должна увидеть это. — Как будто я чего-то не видела. Сейчас буду, прессу разгоните. — Он жив. — Ханджи знала, что услышав такое, её напарница буквально помчится на место преступления. — У нас есть шанс.       От услышанного глаза Элис загорелись, кровь закипела. Это то самое чувство, так хорошо знакомое всем следователям, приблизившимся к разгадке. Сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из груди, руки потряхивает. Ты покажешься со дня на день. — Элис? — Я сейчас буду. — Тебе не понравится. — Голос Ханджи был едва ли слышен из-за криков зевает и репортеров, которых полицейские безуспешно пытались разогнать по домам. — Это один из наших. — Пострадавший? Я его знаю? — Элис уже была готова сорваться с места. — Микки. — Голос следователя дрогнул. — Он плох, а время играет против нас, Элис, пожалуйста, быстрее.       Ханджи бросила трубку, а Элис так и осталась стоять посреди кухни, стараясь совладать с нахлынувшими на неё навязчивыми мыслями и тревогой. Кто, черт возьми, такой этот маньяк, раз бросается на всех подряд? Или же у него есть определенная система? Микки…