Братишка (часть 3)

Когда батя на работу ушёл, приползла прекрасная половина семейства. Я свернул только что открытый Tekken. На экране осталась страница Ворда - учебник со схемами. Физика, что ли, не знаю. Издалека выглядит солидно. Матушка молча заводит больного, усаживает на диван, который я заправил в порыве уборки. Полный пакет у неё на локте заставляет вздрогнуть: точно такой, как я в нашем шкафу заныкал. Но нет, конечно, не тот. Уносит его на кухню, громко стукает и шлёпает покупки на стол, шумно пихает пакет в сумку для пакетов. Старшой смотрит на дверь, тоже прислушиваясь к безмолвной ругани. Белый, тени под глазами, хмурый как хаски. Красота… Нога щедро забинтована почти до колена. Как-то толсто. Фиксатор там или вообще гипс? Одуреть. Бедная моя, глупая нога! Нехер было столько лет нарываться – вылезать из-под одеяла. Довольна, да? Добилась?! Штопали тебя?.. Так ярко представляю зашивание большого пореза на стопе, что чуть не валюсь со стула от морской болезни. Спасибо маме, влетела в комнату, повела носом, сделала лицо ещё злее, чем у братца, рявкнула на меня: - Никуда не выходите! Хорошо меня слышно или ключи забрать? - А мне сегодня не на приём? – вдруг вспоминаю. - А ты ещё больной? - Ну… Нет. - Завтра сходишь закрыть. Хватит прохлаждаться. Сиди – учи. В доме всё есть, никаких магазинов! А, - снова протопав на кухню, принесла и швырнула на диван пачку сигарет. – Дожили, детям курево покупаю! Ушла, хлопнув дверью. Даже кофе не попила. Видно, не смогла с работы отпроситься надолго. Плохо. И ей. И мне бы ещё… Чтобы кто-то побыл с нами… С батей было отвлечённее, потом думал, что один посижу, переключусь. А тут сразу. Я не готов, я не знаю, что выкину! Как удержаться от сцены ревности к хирургу? Он же прямо внутрь лазил ручищами своими, инструментами. Туда внутрь, куда я и заглянуть не успел! А я бы не только заглянул. Если бы мы одни, я бы… Интересно, в разрезе видны были кости? Можно было раздвинуть края и понаблюдать, как шевелится всякая анатомия? А лучше разрезать пошире… Подпираю рукой щёку, чтобы башка не начала биться об стол. Мам, вернись! С опаской кошусь на Мирошу. Бля! Заебись, он сам помог отвлечься. Спасибо, братик! Уставился на пачку как на врага народа, сколько внутренней борьбы! Порозовел даже, шары выкатил, считай, наружу. - Ну всё, - говорю. – Амнистия. Бери, кури. - Что? – рассеянно спрашивает, не отводя взгляда от своей гипножабы. - Мама – наш президент. Объявила тебе амнистию. Наказание отменяется. - Не, так не по… - Пойдёт-пойдёт! Я сам передумал. Жизнь без табака – счастье. Где ты видел, чтобы счастьем наказывали? - Ну, например, - тянет руку с опаской, будто жабы кусаются. – Мне за карму мою тебя послали. Ого! Мило. Достаю из стола зажигалку, кидаю к пачке. Берёт. - Можешь тут. Один хрен ещё гарью воняет. - Кстати. Что ты жёг? - Тряпки. И смеялся. - А писал, что расскажешь... - Про тряпки и писал. Их и сжёг. И тетрадку. - Ту самую? Она что, не расплылась?.. Тогда… - руки безвольно свесились с коленей. Склонился – то ли дальше пачку разглядывает, то ли вырубается. - А почти нет! Главное осталось. Подсушил и дописал ещё. На всякий случай, - какие тебе разговоры, додик недобритый? Голова всё ниже, ниже, ща рухнешь носом в пол и захрапишь. Поворачиваю стул, чтобы сидеть напротив и ловить, если что. – Бро-о, ты бы курнул и поспал. Чуешь, как жареет? Часа три есть передохнуть до 12-ти, пока не начался ад. - И что главное? - В аду? - В тетради. Во упёртый! Боишься, что до вечера забуду? - Предсмертная записка. Лично тебе. Просьбы, инструкции, где что лежит, кому передать, что удалить. Пароли мои… Ну и разное. Дофига получилось. Это же такое… Поговорить напоследок не смогли бы. Да хуйня, короче. Ты ж меня знаешь. - Не знаю, Слав, - медленно выпрямляется, смотрит… - Я тебя совсем не знаю. - Да чё там?.. Знать-то?.. Ты покури, говорю. И спать. И перестань смотреть! Это что такое? Ни в какие кремлёвские ворота! Как у тебя лицо устроено, как оно так меняется? Только что – смешное и милое. И вдруг – судья на последнем суде, где оправдаться нельзя. Только молиться, чтобы он сам приговор исполнил. - Не хочу, - роняет как гирю. - Ч-чего? – нет-нет, не говори «тебя», или «тебя видеть», или «знать». Я же только-только пообещал не убиваться. А скажешь – нарушу быстрей, чем успею подумать… Подумать, какой большой грех – нарушить обещание тебе. Чуть меньше, чем твой приказ, но… - Во-первых, курить. Если сейчас не брошу, сам потом не смогу. Во-втор… - Сможешь! Чего не сможешь? – святые угодники, спасибо! Внутренний препод в нём победил и начал расклады по полочкам. Уже напряга меньше. А всё равно не хочу «во-вторых» и особенно «в-третьих». Мало ли что там припасено. – Сам подумай! Спросят тебя: как это ты смог? А ты им: главное дохуя накосячить, а потом бросить в наказание, как отсидка. Вот это, блядь, советик! - Во-вторых, - вот так, он не отвлёкся, я не избегу. Ну хоть глаза отвёл. – Не хочу спать. - Это кажется. Ляжешь – отрубит. Слу-ушай, давай по-другому. Давай вместе бросать. Ты – курить, а я – другое. Давай? Что закажешь? - Давай, - улыбнулся, подмигнул вошедшему котану, проводил взглядом до дверцы в полках стола. Кивнул, когда император скрылся за ней, выпнув наружу пару моих тетрадей. – Я бросаю табак, а ты – суицидальные шутки. - Чё? - Слав, пожалуйста! Я не смогу больше! – снова смотрит в глаза. Снова по-другому, но так же убойно. Я никогда не привыкну, что всё это – мне, в мой адрес! Сукабля, я так долго мечтал, добивался! Но как было представить сразу столько?! Я бы вывез что-то яркое, но одно и понятное – страх, ненависть, презрение. Что-то такое… Как будто он передо мной выступает. Как я делаю… Но эта горестная мольба – как? Мне? О чём меня просить? Я ничего не решаю! - Да чё с тобой? Давай потом. Ты поспи… - Слава! Ой! - Это не я! - Ты! Я не буду спать никогда! Если ещё раз проснусь, а тебя нет, и ты… Непонятно, жив или нет, или с тобой что-то такое случилось, - братик нервно заскреб пачку, не глядя, чтобы открыть. Не смог, уронил, зажигалку тоже. Подобрал и дальше вычитывает их. Можно выдохнуть малёк. – Тебе весело. А мне так страшно! Или наказываешь? Накажи по-другому, пожалуйста, лучше правда убей, что угодно! Что угодно! Только не это! Я ещё от моста ебаного не отошёл, а ты всё наваливаешь. Я ещё одной такой сцены не вывезу. Не знаю. Что будет… Кукуха на юга улетит и не вернётся. И не знаю. Что могу сделать, чтобы больше не бояться… Сломанное не ломается, да? Хах… Я пойду по врачам, буду чиниться. Но пока не могу тебе обещать ничего! Мерзость какая… Я… Знаешь, хирург зашивает, а я думаю… Что ты там жег в окне? Батя же сразу спать пошёл, хуй забил, по-любому, да? А ты… А мы сейчас приедем. А у дома пожарные. И вы сгорели… На врача наорал за что-то, он меня чуть не поджопниками выпер. Мама расплакалась. А я на неё тоже зверею, хорошо хоть молчу. Зачем сама поехала? Мы бы с отцом справились. Я бы один справился! А теперь… Как она может переживать из-за чужих людей? И не звонить домой каждую минуту? Ты там, считай, один, и!.. Опять согнулся, закрыв глаза запястьями. Сиги и зажигалка так и торчат в странно растопыренных пальцах. Вздрагивает весь – то ли плачет, то ли пытается начать дышать. Сижу минуту, другую, не понимаю пока. Думать не пытаюсь, просто жду: дойдёт, не дойдёт? - В-третьих, - ссаный лектор! Завёл-таки своё третье. Я и второго не понял. – Не хочу тебе мешать. Не убегай, пожалуйста. Просто скажи, чтобы я ушёл. Я уйду. В любое время дня и ночи. Хочешь, сейчас уйду? Вернусь, когда позовёшь. И снова свалю, если надо, насколько надо. Или как хочешь? Снять тебе хату, чтобы ты?.. Чтобы мы тебе не мешали? Чтобы ты по речкам не шастал! Я так… Сука, боюсь… Говорить ему всё труднее, под конец еле слышно. И да - плачет, и - задыхается. И - до меня дошло. - Ты серьёзно? – мой голос тоже отказывает. Че переспрашиваю? Видно же. Но как это может быть? - Ты прям боишься, что я сдохну? Не так, что дело плохое, а сам по себе боишься? - Ты идиот?! - Да… Хотел пересесть, чтобы рядом, но сполз на пол и не решаюсь приближаться. Он серьёзно, серьёзно? Вот этот греческий театр на лице - всего лишь из-за?.. Нет, я не то, чтобы не думал, что… То есть… То, как все обычно не хотят, чтобы кто-то помер. Нехорошо. Особенно если ты за него как бы отвечаешь. Как учителя там, родители, врачи… А если?.. Если правда он хоть в половину так же боится, как я – за него? Не так, что это будет как бы его косяк. А реально? Не так, что это я за него придумал, а он сам?! Осторожно, как по шнуру над пропастью, чтобы не потерять мысли с перепугу, добираюсь до дивана, лезу на него. Хочу коснуться согнутой дрожащей спины, но на секунду пугаюсь: позвоночник заметено даже через толстую кофту – кажется, вот-вот из него полезут шипы. Мотаю головой, отгоняя лишние реальности. Ночью я опять потерялся в них. Просто хотел, чтобы ты забрал меня снова. Просто залип на мыслишке, что ты вылетишь из окна, подберёшь меня и занесёшь обратно. Или ещё куда-то, где у тебя логово. Просто, просто залип там, представляя, как ты будешь выглядеть. Дракон? Китайский дракон? Грифон, Феникс или редкий, неизвестный науке зверь? Белый кит, которого я смог поймать, и теперь он унесёт меня в открытый океан?.. Я просто-просто опять заблудился у себя в голове. Ну ладно, ну дунул немного в подъезде. Бишкекский подарок в натуре топчик. Но не хотел тебя пугать! НЕ ТАК! Может, разозлить немного. Может, посмотреть ещё раз, убедиться, что бояться нечего: ты – это всегда ты. Но я не хотел… Бля, ты в натуре чуть не прыгнул, мне не показалось?! Трогаю. Мирон, не поднимая головы, не отнимая рук от лица, прислоняется ко мне и громко, долинно вздыхает. С облегчением? Я не просто идиот – я весь в тебя идиот! Обнимаю как могу крепко. На самом деле, сам держусь. - Прости, прости! Я просто… Я никак поверить не могу! Что ты настоящий. Ну, что не я выдумал... - Ты прости, - усмехается, - что я настоящий. Ты лучше выдумываешь. - Не лучше! Дурак. Я больше не буду. Без условий, сам не буду, и всё. - Нет уж. Ты, пожалуйста, будь, - опять пытается и не может открыть сиги. Отбираю, открываю, прикуриваю. Хочу отдать, но он уронил руки и поднять не пытается. Сидит, облокотившись на меня, расслабленный как мешок ваты. Подношу к губам – затягивается. Хорошо, так и кури, из моих рук. Ебись они в рот, сигареты эти. Как же хочется… Или нет? Если я лишусь твоих приказов, то за что буду держаться? Ёбаный мир такой хлипкий… Ты представляешь, как заблужусь тогда? И я не представляю. Вот опять уносит, вся башка набекрень. Я слишком привык, что этих мыслей нельзя касаться, только бегать вокруг с бубнами. У меня вся ёбаная жизнь и личность на том построена, что тебя нельзя напрямую касаться, даже смотреть. Я буду всему учиться заново. По врачам, говоришь? Если придётся… Но лучше ты учи сам и... - Дай мне время, - само вырывается. Хорошо, что тихо, он не расслышал, переспросил. Нет, не сейчас, не объясню же. Надо и мне поспать. - Говорю: придумал! Пока матушка тебе покупает, кури на здоровье. А если ты купишь сам или кого-то попросишь, то и я себе куплю. Это такое дело, надо вместе - или да, или нет. Согласен? Кивает. - А сейчас – спать. Кивает. - В зале, там шторы темнее. Кивает. - Я закрою второй замок, подопру дверь и с тобой посплю. Будильник на три поставлю. Если не проснусь, скинь меня на пол. А хочешь, я к тебе привяжусь? Шнурком? А когда спим отдельно – к кровати. Выпрямился, глянул! Так близко! Так… Благодарно? Медленно кивает. Улыбается и щурится, вот-вот снова заплачет, только по-настоящему, а то пока глаза сухие. Ловлю в ладонь готовый упасть столбик пепла с сиги. Слизываю, провожу языком по его лбу. Две полоски, хехе. Значит ли это что-то у индусов? Ну раз пепел… Помоги ему, Рудра, покровитель кладбищ! А мне – Кали. - Хуй с тобой, если так хочешь, можешь меня охранять. Только в этом году! О, крутяк, расслабилась мордашка. Затянулся поглубже. И прижался к моим губам! Выдохнул в рот… Целуемся в клубах понемногу выходящего дыма… Дракон всё-таки… - Спасибо. Что? Это ты мне? Дурак, дурак… Я же опять... Поддержать тебя должен, а сам весь упал… - Я скоро, котик. Постели пока? – целует мои закрытые глаза и на одной ноге упрыгивает в сторону кухни. Лежу ещё минуту, ожидая, пока осядет новая инфа. Моё болото как в блендере крутанули, нескоро там что-то осядет. Почувствовать не смогу сейчас, но хоть бы запомнить. То, что я жив, – это не мой проеб, а наоборот, хорошо? Хуя се… Да ладно... И как с этим жить? Он… Правда любит меня?